Главная » Книги

Белинский Виссарион Григорьевич - Объяснение на объяснение по поводу поэмы Гоголя "Мертвые души", Страница 2

Белинский Виссарион Григорьевич - Объяснение на объяснение по поводу поэмы Гоголя "Мертвые души"


1 2

анная в "Москвитянине" статья "Рим", в которой есть удивительно яркие и верные картины действительности, но в которой есть и косые взгляды на Париж и близорукие взгляды на Рим, и - что всего непостижимее в Гоголе - есть фразы, напоминающие своею вычурною изысканностию язык Марлинского. Отчего это? - Думаем, оттого, что при богатстве современного содержания и обыкновенный талант чем дальше, тем больше крепнет, а при одном акте творчества и гений, наконец, начинает постепенно ниспускаться... В "Мертвых душах", где Гоголь снова очутился на русской, а не на европейской почве, и в действительной, а не в фантастической сфере, в "Мертвых душах" также есть по крайней мере обмолвки против непосредственности творчества, и весьма важные, хотя и весьма немногочисленные: на стр. 261-266 поэт весьма неосновательно заставляет Чичикова расфантазироваться о быте простого русского народа при рассматривании реестра скупленных им мертвых душ. Правда, это "фантазирование" есть одно из лучших мест поэмы: оно исполнено глубины мысли и силы чувства, бесконечной поэзии и вместе поразительной действительности; но тем менее идет оно к Чичикову, человеку гениальному в смысле плута-приобретателя, но совершенно пустому и ничтожному во всех других отношениях. Здесь поэт явно отдал ему свои собственные благороднейшие и чистейшие слезы, незримые и неведомые миру, свой глубокий, исполненный грустною любовию юмор, и заставил его высказать то, что должен был выговорить от своего лица. Равным образом, также мало идут к Чичикову и его размышления о Собакевиче, когда тот писал расписку (стр. 201-202): эти размышления слишком умны, благородны и гуманны; их следовало бы автору сказать от своего лица... Характеристика британца с его сердцеведеньем и мудростию, француза с его недолговечным словом, и немца с его умно-худощавым словом (стр. 208) также показывает только то, что автор не совсем хорошо знает ни британцев, ни французов, ни немцев и что незнанию не поможет никакой акт творчества {Все сказанное о некоторых повестях Гоголя и недостатках в его "Мертвых душах" будет подробно развито в особой статье по поводу выхода четырех томов сочинений Гоголя, которых уже печатается третий том и которые выйдут в Петербурге к декабрю месяцу текущего года. Мы еще в долгу у публики и подробным разбором Пушкина, давно уже нами обещанным. Обещания своего мы не забыли, но все ждали предположенного издателями трех последних томов сочинений Пушкина - "Дополнения" к изданным уже одиннадцати томам его сочинений. Это дополнение выйдет скоро, и, вероятно, во второй книжке "Отечественных записок" будущего, 1843 года читатели наши найдут или исполнение, или начало исполнения нашего обещания касательно разбора сочинений Пушкина. Непосредственно за этим разбором последует разбор всех сочинений Гоголя от "Вечеров на хуторе" до "Мертвых душ" _включительно_. А за этим разбором последует разбор всех сочинений Лермонтова, которого полное собрание стихотворений скоро должно выйти в свет. Сколько составят статей эти три разбора - три ли статьи только, или больше, пока не можем сказать; но все эти три разбора будут написаны в органической связи между собою и составят как бы одно критическое сочинение. Историческая и социальная точка зрения будет положена в основу этих статей. Поговорить будет о чем!}. И между тем Гоголь все-таки обладает удивительною силою непосредственного творчества (в смысле способности воспроизводить каждый предмет во всей полноте его жизни, со всеми его тончайшими особенностями); только эта сила у него имеет свои границы и иногда изменяет ему (чего _ таким образом, как у Гоголя_, не случалось ни с Гомером, ни с Шекспиром, ни с Байроном, ни с Шиллером, ни даже с Пушкиным, и что очень часто, и еще хуже случалось с Гёте вследствие аскетического и антиобщественного духа этого поэта, с которым все-таки нельзя сметь равнять Гоголя). Но эта удивительная сила непосредственного творчества, которая составляет _пока еще_ главную силу, высочайшее достоинство Гоголя и посредством которой, подобно волшебнику-властелину царства духов, вызывающему послушные на голос его заклинания бесплотные тени, он - неограниченный властелин царства призрачной действительности - самовластно вызывает перед себя ее представителей, заставляя их обнажить перед ним такие сокровенные изгибы их натур, в которых они не сознались бы самим себе под страхом смертной казни, - эта-то, говорим мы, удивительная сила непосредственного творчества в свою очередь много вредит Гоголю. Она, так сказать, _отводит ему глаза_ от идей и нравственных вопросов, которыми кипит современность, и заставляет его преимущественно устремлять внимание на факты и довольствоваться объективным их изображением. В "Отечественных записках" уже было замечено, что к числу особенных достоинств "Мертвых душ" принадлежит более ощутительное, чем в прежних сочинениях Гоголя, присутствие субъективного начала, а следовательно, и _рефлексии_. Надо желать, чтоб это преобладание рефлексии постепенно в нем усиливалось хотя бы насчет акта творчества, из которого так хлопочет г. Константин Аксаков. Гегель в своей эстетике в особенную заслугу поставляет Шиллеру преобладание в его произведениях рефлектирующего элемента, называя это преобладание выражением духа новейшего времени. Советуем г. Константину Аксакову прочесть это место в подлиннике (мы верим его знанию немецкого языка) и поразмыслить о нем. Без способности к непосредственному творчеству нет и быть не может поэта - кто ж этого не знает? но когда человека называют поэтом, то уже необходимо предполагают в нем эту способность, даже не говоря о ней и обращая внимание на идею, на содержание. Если же эта способность в поэте слишком сильна, то о ней тогда только толкуют и кричат, когда не видят в нем глубокого содержания. Говоря о Шекспире, было бы странно восторгаться его уменьем все представлять с поразительною верностью и истиною, вместо того чтоб удивляться значению и смыслу, которые его творческий разум дает образам его фантазии. В живописце, конечно, великое достоинство - уменье свободно владеть кистью и повелевать красками, но это уменье еще не составляет великого живописца. Идея, содержание, творческий разум - вот мерило для великих художников.
  Г. Константин Аксаков ставит в великую заслугу Гоголю, что у него юмор, выставляя субъект, не уничтожает действительности: да что же бы это был за юмор, если б он уничтожал действительность? стоило ли бы тогда и говорить о нем? Г. Константин Аксаков говорит еще, что такого юмора он не нашел ни у кого, кроме Гоголя: вольно же было не поискать - авось либо и можно было найти. Не говоря уже о Шекспире, например, в романе Сервантеса Дон-Кихот и Санчо Пансо нисколько не искажены: это лица живые, действительные; но, боже мой! сколько юмору, и веселого, и грустного, и спокойного, и едкого, в изображении этих лиц! Таких примеров можно найти довольно. Что у Гоголя свой юмор и что этот юмор составляет главную стихию его таланта, - это другое дело; против этого нельзя спорить.
  Г. Константин Аксаков нашел в своей брошюре, что Чичиков сливается с субстанцией русского народа в любви к скорой езде: мы над этим посмеялись в нашей рецензии, и вот он опять упрекает нас в искажении слов его: он, видите, разумел не просто "скорую езду", но езду на телеге и на тройке лошадей. Виноваты - просмотрели, в чем дело; но все-таки субстанции русского народа не видим ни в тройке, ни в телеге. Коляску четвернею все образованные русские лучше любят, чем тряскую телегу, на которой заставляет ездить только необходимость. Но железную дорогу даже и необразованные русские, то есть мужички православные, теперь решительно предпочитают заветной телеге и тройке: доказательство можно каждый день видеть на царскосельской дороге. Иначе и быть не может: свет победит тьму, просвещение победит невежество, образованность победит дикость, а железными дорогами будут побеждены телеги и тройки. Пожалуй, иной субстанцию русского народа запрячет в горшок со щами и кашею или вместо белужины запечет ее в кулебяке... Можно любить тяжелую, грубую, хотя и вкусную русскую кухню и, однакож, не в ней ощущать себя в лоне русской национальности... Г. Константин Аксаков отсылает нас к страницам "Мертвых душ", где действительно с энтузиазмом описана тройка с телегою: страницы эти мы читали не раз; но они нам ничего не доказали, кроме ухарской, {156} забубённой удали и какой-то беззаботности простого русского народа в деле улучшений... Ссылка на "Мертвые души" еще не доказательство; мы сами глубоко уважаем, горячо любим великий талант Гоголя, но идолопоклонничать ни перед кем не хотим; в наше время идолопоклонство есть ребячество, г. Константин Аксаков!
  
  
   Мы с вами не ребяты:
  
  
  Зачем же мнения чужие только святы!
  Г. Константин Аксаков опять доказывает, что в Манилове есть своя сторона жизни: да кто ж в этом сомневался, равно как и в том, что и в свинье, которая, роясь в навозе на дворе Коробочки, съела мимоходом цыпленка (стр. 88), есть своя сторона жизни? Она ест и пьет - стало быть, живет: так можно ли думать, что не живет Манилов, который не только ест и пьет, но еще и курит табак, и не только курит табак, но еще и фантазирует...
  Вообще видно, что, сбившись с прямого пути названием "поэмы", которое Гоголь дал своему произведению, г. Константин Аксаков готов находить прекрасными людьми всех изображенных в ней героев... Это, по его мнению, значит понимать юмор Гоголя... Что бы он ни говорил, но из тону и изо всего в его брошюре видно, что он в "Мертвых душах" видит русскую "Илиаду". Это значит понять поэму Гоголя совершенно навыворот. Все эти Маниловы и подобные им забавны только в книге; в действительности же избави боже с ними встречаться, - а не встречаться с ними нельзя, потому что их-таки довольно в действительности, следовательно, они представители некоторой ее части. Хороша же "Илиада", героем которой действительность, имеющая таких представителей!.. "Илиаду" может напомнить собою только такая поэма, содержанием которой служит субстанциальная стихия национальной жизни, со всем богатством ее внутреннего содержания, в которой эта жизнь _полагается_, а не _отрицается_... Истинная критика "Мертвых душ" должна состоять не в восторженных криках о Гомере и Шекспире, об акте творчества, о достоинствах Манилова, о неиспорченной русской натуре Селифана, о тройке и телеге: нет, истинная критика должна раскрыть пафос поэмы, который состоит в противоречии общественных форм русской жизни с ее глубоким субстанциальным началом, доселе еще таинственным, доселе еще не открывшимся собственному сознанию и неуловимым ни для какого определения. Потом критика должна войти в основы и причины этих форм, должна решить множество, по-видимому простых, но в сущности очень важных вопросов, вроде следующих: Отчего прекрасную блондинку разбранили до слез, когда она даже не понимала, за что ее бранят? Отчего весь губернский город N оказался и хорошо населенным и людным, когда сплетни насчет Чичикова получили свое начало от живого участия "приятной во всех отношениях дамы" и "просто-приятной дамы"? Отчего наружность Чичикова показалась "благонамеренною" губернатору и всем сановникам города N? Что значит слово "благонамеренный" на чиновническом наречии? Отчего автор поэмы необходимою принадлежностию длинной и скучной дороги почитает не только холода (которые бывают на всяких дорогах), но и слякоть, грязь, починки, перебранки кузнецов и всяких дорожных подлецов? Отчего Собакевич приписал Елизавету Воробья? Отчего прокурорский кучер был малый опытный, потому что правил одною рукою, а другую засунув назад, придерживал ею барина? Отчего сольвычегодские угостили на пиру (а не в лесу, при дороге) устьсысольских на смерть, а сами от них понесли крепкую ссадку на бока, под-микитки, и все это назвали "пошалить немного"?.. Много таких вопросов можно выставить. Знаем, что большинство почтет их мелочными. Тем-то и велико создание "Мертвые души", что в нем сокрыта {157} и разанатомирована жизнь до мелочей, и мелочам этим придано общее значение. Конечно, какой-нибудь Иван Антонович, кувшинное-рыло, очень смешон в книге Гоголя и очень мелкое явление в жизни; но если у вас случится до него дело, так вы и смеяться над ним потеряете охоту, да и мелким его не найдете... Почему он так может показаться важным для вас в жизни, - вот вопрос!.. Гоголь гениально (пустяками и мелочами) пояснил тайну, отчего из Чичикова вышел такого рода "приобретатель"; это-то и составляет его поэтическое величие, а не мнимое сходство с Гомерами и Шекспирами...
  Г. Константин Аксаков ставит нам в вину, что мы вовсе пропустили следующие строки в его брошюре: "Такие тесные пределы не позволяют нам сказать о многом, развить многое и дать заранее полные объяснения на недоумения и вопросы, могущие возникнуть при чтении нашей статьи. _Но надеемся, что они разрешатся сами собою_". Выписав эти строки, г. Константин Аксаков замечает: "Но у рецензента не было ни недоумений, ни вопросов; он сейчас решительно не понял, в чем дело". Неправда, решительная неправда, г. Константин Аксаков: брошюра ваша возбудила в рецензенте сильное недоумение касательно того, что в ней говорится, возбудила вопрос, как в наше время могут являться в свет подобные фантасмагории праздного воображения и пустого философствования; но он, рецензент, если не тотчас же, то очень скоро понял, в чем дело, то есть понял, что оно заключается только в сильном желании отличиться чем-нибудь необыкновенным в литературе... Итак, надежда г. Константина Аксакова совершенно сбылась: дело его брошюры объяснилось само собою... А что тесные пределы статьи его не позволили ему много развить и заранее ответить на вопросы (которые, видно, чуяло его сердце), - это уже не наша, а его вина: вольно же ему было избирать тесные пределы вместо обширных...
  Остальные пункты "Объяснения" г. Константина Аксакова состоят в следующем:
  1. Г. Константин Аксаков мог бы доказать ясно, что "Отечественные записки" жестоко ошибаются, думая, что _пока_ еще русский поэт не может быть мировым поэтом; но что он об этом, _конечно_, с петербургскими журналами говорить не будет; и что об этом могут быть написаны целые сочинения, книги, но тоже, _конечно_, уж не для петербургских журналов...
  2. Возражение его, г. Константина Аксакова, не полно, однако пространнее, чем он хотел; кто же хочет узнать дело лучше, тот может снова прочесть брошюру, которую он, г. Константин Аксаков, готов (храбрая готовность!..) вновь повторить слово от слова. Затем он оставляет все дальнейшие объяснения, не предполагает, чтоб "Отечественные записки" стали ему возражать (увы, не сбывшееся предположение!), и во всяком случае отвечать более не будет...
  3. "Отечественные записки", несмотря на их несогласия во мнениях с другими петербургскими журналами, в сущности одно и то же с ними...
  Бедные петербургские журналы! погибли вы, погибли безвозвратно! Г. Константин Аксаков так глубоко презирает вас, что и говорить с вами не хочет... Великий боже! за что же такая страшная кара на петербургские журналы?.. Разве нельзя было определить менее тяжкого наказания!.. Но позвольте: кто же он сам, этот страшный, неумолимый г. Константин Аксаков, одним своим "да" и "нет" решающий все вопросы, на все и всему изрекающий приговоры? Неужели это тот самый г. Константин Аксаков, который в разных журналах, а в числе их и в "Отечественных записках", напечатал несколько переводов немецких стихотворений, переводов частию довольно порядочных, частию весьма посредственных, а частию и весьма плохих?.. Если так, то невольно спросишь: из какой же тучи этот гром? да полно, из тучи ли еще он?..
  Что же до нежелания г. Константина Аксакова возражать далее, оно очень понятно: это ему теперь было бы и трудно, да и негде (разве в брошюрах): ибо какой же московский журнал захочет далее _принимать_, как говорит русская пословица, _в чужом пиру похмелье_?..
  Что же, наконец, до тождества "Отечественных записок" с другими петербургскими журналами: г. Константин Аксаков волен находить его. Может быть, он это утверждает и не с досады, а по убеждению... Мы тоже, по глубокому убеждению, видим тождество между его брошюркою и знаменитою "критикою" по поводу "Мертвых душ", в которой Селифан сделан представителем неиспорченной русской натуры...
  
  
  
   КОММЕНТАРИИ
  Подготовка текста статей: "Разделение поэзии на роды и виды", "Идея искусства", "Общее значение слова литература", "Общий взгляд на народную поэзию и ее значение" - Г. С. Черемина; комментарии к этим статьям - М. Я. Полякова; статей: "Русская литература в 1841 году", "Стихотворения Аполлона Майкова", "Педант", "Руководство к всеобщей истории", "Стихотворения Полежаева", "Похождения Чичикова или мертвые души", "Несколько слов о поэме Гоголя "Похождения Чичикова или мертвые души", "Библиографическое известие", "Литературный разговор, подслушанный в книжной лавке", "Объяснение на объяснение по поводу поэмы Гоголя "Мертвые души", "Речь о критике", "Стихотворения Баратынского", "Русская литература в 1842 году" и комментарии к ним - С. И. Машинского. Подготовка текста статей: "Параша", "Русская литература в 1843 году", "Парижские тайны" и комментарии к ним - С. П. Бычкова. Подготовка текста статей: "Сочинения Державина", "Русская литература в 1844 году", "Иван Андреевич Крылов", "Кантемир", "Вступление к "Физиологии Петербурга", "Петербург и Москва". "Физиология Петербурга", часть первая и часть вторая", "Тарантас" - и комментарии к ним - А. П. Дубовикова.
  ОБЪЯСНЕНИЕ НА ОБЪЯСНЕНИЕ ПО ПОВОДУ ПОЭМЫ ГОГОЛЯ "МЕРТВЫЕ ДУШИ"
  "Отечественные записки", 1842, т. XXV,  11, отд. V, стр. 13-30 (ценз. разр. 31 октября 1842). Без подписи. См. вводную заметку к статье "Несколько слов о поэме Гоголя..." в наст. томе.
  149 (Стр. 320). Статья П. А. Плетнева - "Чичиков или мертвые души" Гоголя" ("Современник", 1842, т. XXVII,  3, стр. 19-61, подписано псевдонимом С. Ш.). Благожелательно относясь к Гоголю, Плетнев не смог все же раскрыть истинное значение гениального произведения. Он, например, сводил основной смысл поэмы к "идее о жизни человека, увлекаемого страстями жалкими" (стр. 21) или упрекал Гоголя в отсутствии "серьезного общественного интереса" в поэме и т. д.
  150 (Стр. 320). Имеется в виду статья С. П. Шевырева, в "Москвитянине", 1842 г.  7 и 8. Белинский здесь совершенно точно передает одно из курьезных рассуждений Шевырева, увидевшего в образе Селифана "свежую, непочатую русскую природу" ("Москвитянин", 1842,  7, стр. 219).
  151 (Стр. 321). Статья Сенковского ("Библиотека для чтения", 1842,  8).
  152 (Стр. 321). Цитата из "Евгения Онегина" (гл. IV, строфа XVIII).
  153 (Стр. 321). В журнальном тексте или опечатка, или Белинский запамятовал: его статья о брошюре К. Аксакова напечатана не в 9-й, а в 8-й книжке "Отечественных записок".
  154 (Стр. 328). Белинский снова имеет в виду статью Шевырева. См. выше, примеч. 150.
  155 (Стр. 336). Эту точку зрения позднее будет развивать и Чернышевский. Он подчеркивал "тесноту горизонта" Гоголя, схватывавшего явления "только с одной стороны, не сознавая вполне их сцепления, их причин и следствий" (Избр. соч., т. III, 248). В этой "односторонности" Гоголя Белинский и Чернышевский справедливо видели истоки будущей трагедии писателя.
  156 (Стр. 340). В тексте "Отечественных записок" и в солдатенковском издании - "ухорский". Для 40-х годов XIX века такое написание слова было вполне правомерно (см., например, "Словарь церковно-славянского и русского языка", Спб., 1847, т. IV, стр. 378; ср. также словарь Даля, М., 1935, т. IV, стр. 538).
  157 (Стр. 341). Видимо, следует читать: "вскрыта и разанатомирована жизнь". В изд. Солдатенкова и Щепкина именно так (ч. VI, 555).

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (24.11.2012)
Просмотров: 114 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа