Главная » Книги

Белинский Виссарион Григорьевич - Параша

Белинский Виссарион Григорьевич - Параша


1 2


В. Г. Белинский

  

Параша

Рассказ в стихах Т. Л. Писано в начале 1843 года. Санкт-Петербург. В типографии Эдуарда Праца. 1843. В 8-ю д. л., 46 стр.

  
   В. Г. Белинский. Собрание сочинений в трех томах. Т. II
   ОГИЗ, ГИХЛ, М., 1948
   Под общей редакцией Ф. М. Головешченко
   Редакция С. П. Бычкова
  
   Теперь, когда Лермонтова уже нет, а прекрасное дарование г. Майкова пока не обещает итти дальше антологического рода, - поэзия русская если не умерла, то уснула, как это всегда с нею бывает, как скоро тот, кому дано свыше быть ее покровителем, или скончается во цвете лет, или изменит надеждам, которые подаст о себе. Теперь стихи встречаются только в журналах; между ними попадаются и такие, в которых есть чувство и заметно большее или меньшее дарование; но они все лишены присутствия могучей мысли. А так как поэзия русская давно уже пережила свой период прекрасных чувств и сладостных мечтаний, и еще с Пушкина начала период мысли, - то теперь проходят мимо внимания публики такие стихотворения, которыми прежде легко было бы в один день стяжать славу великого гения. Другими словами: могучим властителем душ нашего времени уже перестали быть "стишки" - в потребности публики их сменила поэзия мысли. Это особенно стало заметно после Лермонтова. Вот почему, если теперь и нельзя пожаловаться на бедность в стихотворных произведениях, то нельзя и сказать, чтоб было что читать по этой части. День появления в журнале неизвестного стихотворения Лермонтова - теперь эпоха в истории русской литературы: стихотворение читают, перечитывают, списывают, вытверживают напамять. Стихотворения, не принадлежащие Лермонтову, тоже прочитывают, даже похваливают, но с тем, чтоб совершенно забыть их по выходе новой книжки журнала. Многие заключают из этого, что вместе с Лермонтовым умерла и русская поэзия. Что касается до нас, мы не разделяем этого мнения и думаем, что русская поэзия не умерла, а только уснула, по обыкновению, и что по временам она будет просыпаться и рассказывать нам свои прекрасные сны - до тех пор, пока не явится на Руси новый поэт...
   Небольшая книжка, на-днях появившаяся в Петербурге под скромным названием "рассказа в стихах", есть именно один из таких прекрасных снов на минуту проснувшейся русской поэзии, какие давно уже не виделись ей. Уверенные в глубоком сне нашей поэзии, мы взялись за "Парашу" с явным предубеждением, думая найти в ней - или сентиментальную повесть о том, как он любил ее, и как она вышла замуж за него, или какую-нибудь юмористическую болтовню о современных нравах, написанную прозаическими стихами. Каково же было наше удивление, когда вместо этого прочли мы поэму, не только написанную прекрасными поэтическими стихами, но и проникнутую глубокою идеею, полнотою внутреннего содержания, отличающуюся юмором и ирониею!.. Однакож, несмотря на то, уверенность наша в тяжелом сне русской поэзии была так велика, что мы не поверили первому впечатлению и прочли снова, - еще лучше! И теперь, когда, от многократно повторенного чтения, мы почти знаем наизусть прекрасное поэтическое произведение, так неожиданно, так отрадно освежившее душу нашу от прозы и скуки ежедневного быта, - спешим познакомить публику с явлением, которое имеет полное право на ее внимание.
   Хотя автор "Параши", скрывший свою фамилию под литерами Т. Л., и обозначил свое произведение скромным именем "рассказа в стихах", однако оно тем не менее - "поэма", в том смысле, какой усвоен Пушкиным произведениям такого рода. Итак, мы будем называть "Парашу" поэмой: оно и короче, и гораздо справедливее, если вспомнить, что "Чернец", "Эдда", "Наталья Долгорукая", "Борский" и тому подобные стихотворные рассказы величались поэмами.264 Содержание "Параши" в смысле "сюжета" до того просто и немногосложно, что его можно рассказать в двух словах: на уездной барышне женится помещик-сосед, - вот и все. Но это не содержание, а только канва содержания; само же содержание поэмы так полночи богато, что его нельзя передать во всей его жизни и вовсей благоуханной свежести его поэзии, не заставляя самого поэта перерывать нашей прозаической речи своими поэтическими стихами.
   Прежде всего мы должны обратить внимание читателей на эпиграф поэмы из Лермонтова:
  
   И ненавидим мы и любим мы случайно. 265
  
   Этот эпиграф выбран автором не в исполнение давно заведенного обычая заманивать любопытство читателей загадочным смыслом чужой речи; нет, стих Лермонтова, как мы увидим, находится в живой связи со смыслом целой поэмы и столько служит объяснением поэме, сколько и сам объясняется ею.
   Поэма начинается описанием помещичьего дома с безобразною наружностью, с садом, похожим на огород, но с гротом, который любила посещать героиня поэмы.
  
   Ее отец - помещик беззаботный,
   Сперва служил - и долго; наконец
   В отставку вышел - и супругой плотной
   Обзавелся; теперь большой делец!
   Живет в ладу с своими мужичками...
   Он очень добр и очень плутоват,
   Торгуется и пьет чаёк с купцами.
   Как водится, его супруга - клад;
   О, сущий клад! и умница такая!
   А женщина она была простая
   С лицом, весьма похожим на пирог;
   Ее супруг любил как только мог.
  
   Дочери этой достойной четы никто не назвал бы красавицею, но она была стройна, походка ее была легка и плавна, прекрасная нога ловко обута, и если рука была немного велика, зато пальцы были прозрачны и тонки.
  
   Ее лицо мне нравилось... оно
   Задумчивою грустию дышало;
   Всегда казалось мне: ей суждено
   Страданий в жизни испытать не мало...
   И что ж? мне было больно и смешно:
   Ведь в наши дни спасительно страданье...
  
   Но глаза больше всего в Параше нравились автору -
  
   Взгляд этих глаз был мягок и могуч,
   Но не блестел он блеском торопливым;
   То был он ясен, как весенний луч,
   То холодом проникнут горделивым,
   То чуть блистал, как месяц из-за туч.
   Но взгляд ее, задумчиво спокойный,
   Я больше всех любил: я видел в нем
   Возможность страсти горестной и знойной -
   Залог души, любимой божеством.
  
   Она была не без странностей, свойственных "уездным барышням"; но не имела ничего общего с восторженными девицами, мечтательницами и охотницами до сладеньких стишков:
  
   Она была насмешлива, горда,
   А гордость - добродетель, господа...
  
   Здесь мы находимся в большом затруднении: поэт так увлекательно, так поэтически описывает внутреннюю тревогу девственной души своей героини, что нам совестно было бы пересказывать это нашею убогою прозою, а выписывать стихи - значит переписать всю поэму... Но это так хорошо, что нет возможности не выписать.
  
   . . . . . . . .Каждый день,
   Я вам сказал - она в саду скиталась;
   Она любила гордый шум и тень
   Старинных лип - и тихо погружалась
   В отрадную, забывчивую лень.
   Так весело качалися березы,
   Облитые сверкающим лучом...
   И по щекам ее катились слезы
   Так медленно - бог ведает о чем.
   То подойдя к убогому забору,
   Она стояла по часам... и взору
   Тогда давала волю... но глядит,
   Бывало, все на бледный ряд ракит.
   Там, через ровный луг, от их села
   Верстах в пяти, дорога шла большая;
   И как змея свивалась и ползла,
   И дальний лес украдкой обгибая,
   Ее всю душу за собой влекла.
   Озарена каким-то блеском дивным,
   Земля чужая вдруг являлась ей...
   И кто-то милый голосом призывным
   Так чудно пел и говорил о ней.
   Таинственной исполненные муки,
   Над ней, звеня, носились эти звуки...
   И вот, искал ее молящий взор
   Других небес - высоких, пышных гор,
   И тополей, и трепетных олив...
   Искал земли пленительной и дальней...
   Вдруг русской песни грустный перелив
   Напомнит ей о родине печальной;
   Она стоит, головку наклонив,
   И над собой дивится - и с улыбкой
   Себя бранит; и медленно домой
   Пойдет вздохнув... то сломит прутик гибкой.
   То бросит вдруг... рассеянной рукой
   Достанет книжку - развернет, закроет,
   Любимый шепчет стих... а сердце ноет,
   Лицо бледнеет... в этот чудный час
   Я, признаюсь, хотел бы встретить вас,
   О, барышня моя!.. В тени густой
   Широких лип стоите вы безмолвно;
   Вздыхаете; над вашей головой
   Склонилась ветвь... а ваше сердце полно
   Мучительной и грустной тишиной.
   На вас гляжу я: прелестью степною
   Вы дышите - вы нашей Руси дочь...
   Вы хороши, как вечер пред грозою,
   Как майская томительная ночь.
  
   Кто получил от природы благодатную способность понимать поэзию как поэзию - не в одних стихах, не в одних книгах, но и в жизни, и в природе, те согласятся с нами, что в этом отрывке каждое слово так и дышит всею роскошью, всем обаянием истинной поэзии.
   Есть два рода поэзии: одна, как талант, происходит от раздражительности нерв и живости воображения; она отличается тем блеском, яркостию красок, тою резкою угловатостию форм, которые мечутся в глаза толпе и увлекают ее внимание. Чем более, повидимому, заключает в себе такая поэзия, тем пустее она внутри самой себя, ибо она вся в воображении и ничего общего с действительностию не имеет; мысли ее похожи на громкие слова и звучные фразы, а картины ее похожи только до тех пор, пока смотришь на них: отведите глаза, и в вашем воображении не останется никакого образа, никакого созерцания, никакого представления. - Другая поэзия, как талант, имеет своим источником глубокое чувство действительности, сердечную симпатию ко всему живому, а потому ее чувства всегда истинны, ее мысли всегда оригинальны, даже не будучи новыми, ибо они не пойманы извне и на лету, а возникли и выросли в душе поэта. Произведения такой поэзии не бросаются в глаза, но требуют, чтоб в них вглядывались, и только внимательному взору открывается во всей глубине своей их простая, тихая и целомудренная красота. Печать оригинальности составляет их неразлучную принадлежность; она есть следствие способности схватывать сущность, а следовательно, и особенность каждого предмета. И потому описания ее запечатлены достоверностию, так что, если б вы и никогда не видывали описываемого предмета, вы тем не менее убеждены, что он точно таков и другим быть не может. Разбираемая нами поэма может служить образцом таких произведений. Вот вам картина неаполитанского лета:
  
   Прежаркий день - но вовсе не такой,
   Каких видал я на далеком юге:
   Томительно глубокой синевой
   Все небо пышет; как больной в недуге,
   Земля горит и сохнет; под скалой
   Сверкает море блеском нестерпимым -
   И движется, и дышит, и молчит...
   И все цвета под тем неутомимым,255
   Могучим солнцем рдеют... дивный вид!
   А вот, зарывшись весь в песок блестящий,
   Рыбак лежит, и каждый проходящий
   Любуется им с завистью - я сам
   Им тоже любовался по часам.
  
   В этих тринадцати стихах такая полная картина, что вам ничего не остается ожидать к ее дополнению, хотя в то же время вы знаете, что тысячи других поэтов могли бы ту же картину представить вам совсем иначе, совсем другими словами. Природа неистощима в своем разнообразии, и дело не в том, чтоб поэзия представляла ее в сколько можно обширных и сложных картинах, а в том, чтоб она умела схватить особенность каждого ее явления. Лето - везде лето: везде от него и жарко, и душно, и пыльно; но в Неаполе - свое лето, в России - свое. Первое вы сейчас видели; вот второе:
  
   У нас не то, хоть и у нас не рад
   Бываешь жару... точно, жар глубокий,
   Гроза вдали сбирается, трещат
   Кузнечики неистово в высокой
   Сухой траве; в тени снопов лежат
   Жнецы; носы разинули вороны;
   Грибами 267 пахнет в роще; там и сям
   Собаки лают; за водой студеной
   Идет мужик с кувшином по кустам.
   Тогда люблю ходить я в лес дубовый,
   Сидеть в тени спокойной и суровой,
   Иль иногда под скромным шалашом
   Беседовать с разумным мужичком.
  
   В такой-то день Параша встретилась с охотившимся молодым человеком. Мы пропускаем большую часть прекрасно изложенных поэтом подробностей этой встречи. Скажем только, что охотник начал свой разговор с Парашею не восклицанием: "о, дева чудная!" или другою какою-нибудь пошлостию в этом роде, но адресовался к ней с очень простым вопросом: "умоляю вас, скажите, который теперь час?"; потом: "чей это дом?" а там объявил ей, что его покойный дед был очень дружен с ее отцом.
   Портрет незнакомца превосходно очерчен автором. Это один из тех великих маленьких людей, которых теперь так много развелось и которые улыбкою презрения и насмешки прикрывают тощее сердце, праздный ум и посредственность своей натуры. Он был за границею и вынес оттуда множество бесплодных слов и сомнений... У некоторых журналов теперь вошло в манию нападать на таких путешественников, и они с торжеством указывают на них, как на живое доказательство, что нечего за добром ездить на Запад. Автор "Параши" думает об этом иначе, и, соглашаясь с ним, мы вдруг вспомнили сказку, некогда переведенную Жуковским, "Кабуд путешественник"... К особенностям героя поэмы принадлежит и то, что, будучи влюбчивым, он был спокоен и горделив, а потому и счастлив в женщинах, удачно обманывая и таких между ими, которых сам не стоил; еще: не будучи особенно умным, он вполне владел умом, дарованным ему от бога. Говоря о страсти своего героя сгибаться перед знатью, автор очень остроумно признается в том, что любит пустой блеск большого света, не увлекаясь им и смотря на него без желания; он очень остроумно подшучивает над моральными выходками против большого света непризнанных, бесхвостых львов и львиц, то есть людей, которые бранят большой свет за то, что тот не хочет их знать. Люблю, говорит автор,
  
   Люблю я пышных комнат стройный ряд,
   И блеск, и прихоть роскоши старинной...
   А женщины... люблю я этот взгляд
   Рассеянный, насмешливый и длинный;
   Люблю простой, обдуманный наряд...
   Я этих губ люблю надменный очерк,
   Задумчиво приподнятую бровь,
   Душистые записки, быстрый почерк,
   Душистую и быструю любовь;
   Люблю я эту поступь, эти плечи,
   Небрежные, заманчивые речи...
   "Но (скажут мне) вне света никогда
   Вы не встречали женщины прекрасной?"
   Таких особ встречал я иногда
   И даже в двух влюбился очень страстно;
   Как полевой цветок, они всегда
   Так милы - но, как он, свой легкий запах
   Они теряют вдруг... и, боже мой,
   Как не завянуть им в неловких лапах
   Чиновника, довольного собой?
  
   Эти стихи не обойдутся автору даром; его объявят за них "аристократом", скажут, что внешний блеск предпочитает он душе и сердцу, и т. п. По обыкновению, в этом случае, ему припишут то, чего он и не думал, и горячо будут оспоривать его в том, чего он не говорил. Дело тут идет не о душе и сердце: поэт говорит совсем не о внутренней святыне женщины, а о ее поэтической внешности, которою могут не дорожить только натуры сухие и грубые. Поэзия формы, изящество внешности, столь очаровательные в женщине, могут почесться исключительными явлениями вне большого света. Женщины других кругов общества смотрят на красоту и изящество, как на средство поскорее выйти замуж. Достигнув этой вожделенной цели, они скоро перестают и петь, и плакать, и читать сладенькие стишки, и кокетливо наряжаться, и поэтически держать себя; они предаются прозе жизни, скоро полнеют, пристращаются к утреннему дезабилье, забывают музыку, луну, стихи, мечту и т. д. Оттого до замужества почти каждая из них - ангел доброты, дева чудная, неземная, идеальная, Полина или Надина, а после замужества - солидная дама с весом в обществе, женщина с характером, Палагея Петровна и Надежда Алексевна. Тут есть и другая причина. Юность сама по себе есть уже поэзия жизни, и в юности каждый бывает лучше, нежели в остальное время своей жизни; женщины в особенности. Надо иметь слишком много глубины и силы в натуре, чтоб не охолодеть в прозе жизни, сберечь чувство и душу от холода действительности и сохранить юность сердца и в лета зрелости и в годы старости. Но такие натуры слишком редки, и поэзия юности слишком редко бывает ручательством за поэзию дальнейших возрастов. Брак есть решительная эпоха в жизни мужчины и еще более в жизни женщины: для обоих это - гроб поэзии и колыбель пошлой прозы и очерствения души и чувства. Автор "Параши" превосходно охарактеризовал эпитетом "довольного собой" целый разряд людей, особенно страшных и гибельных для благоуханной поэзии женственных существ. Люди разделяются не только на умных и на дураков: те и другие равно редки, и между ними занимает место огромный разряд пошлых людей. Эти люди по большей части не умны и не глупы, иногда же между ними попадаются люди не без ума и не без способностей; но главное их качество в том и другом случае - довольство самими собою. Эти господа не знают, что такое раскаяние, стремление к идеалу и тоска от невозможности достичь его, что такое горе без несчастия и страдание при хорошем положении дел и добром здоровьи. Как бы ни была глубока и богата духовными дарами натура женщины, но если ее мужем сделается один из таких господ, ей остаются только две неизбежные дороги: или медленно зачахнуть, или помириться с жизнию, как она есть... Последнее всего чаще случается. В высших кругах общества при этом не исчезает поэзия внешности, и наряд остается навсегда обдуманно прост, взгляд рассеян, насмешлив и долог, и любовь душиста и быстра, как записки и почерк; но в средних кругах общества внешняя пошлость верно отражает внутреннюю, и милые полевые цветки быстро вянут в неловких лапах довольного собою чиновника.
   На другой день в доме отца Параши ждут гостя. Старик надел фрак; дочь в тайном волнении; ее прическа так мила, а перчатки так свежи... Наконец гость является. Он говорит с стариками, очаровывает их; с Парашею ни слова; но все в нем дышало "сознанием внезапного сближения",
  
   И предаваясь дивной тишине,
   Он наслаждался страстно и вполне.
  
   Поэт даже заставляет его "пылать святым и чистым жаром" и уверяет, что он был любим... Предупреждая сомнение читателей, автор спрашивает их:
  
   Скажите - ваша память мне поможет -
   Как мне назвать ту страстную тоску,
   Ту грустную, невольную тревогу,
   Которая берет вас понемногу...
   К чему нам лицемерить, о друзья!
   Ее любовью называю я.
  
   Наступает ночь; хозяин приглашает гостя погулять в саду и с своею супругою понемногу отстает от молодой четы. Душа Параши не совсем спокойна, а он не начинает разговора затем, что боится внезапных ощущений и чувствительных порывов, затем, что был смущен своим положением: он клялся в любви только тогда, когда не любил; начиная же чувствовать жар любовной лихорадки, он зарывал свою любовь, как клад. Жаль! прелестные читательницы, охотницы до сладеньких стишков и восторженных сцен, верно ожидали тут пламенного объяснения, при луне и звездах; но герой поэмы ужасный прозаик: если он и допускал возможность исключений, то в пошлость верил твердо и всегда, и редко ошибался, а о другом мире не имел никакого понятия... Что же касается до самого поэта, то чувствительные и восторженные читательницы наверное будут им еще менее довольны, нежели героем поэмы, и объявят его человеком без души и сердца, демоном, который не верит любви и презирает прекрасное и высокое... Предоставляем ему самому защищаться против этого грозного суда и обратимся к прерванной нити рассказа.
   Сказав, что герою поэмы в саду с уездною барышнею было едва ли отраднее, чем в аду, автор заставляет его постепенно таять и объявляет - влюбленным! Как и почему это сделалось? Поэт удовлетворительно отвечает на эти вопросы:
  
   Во-первых: ночь прекрасная была,
   Ночь летняя, спокойная, немая:
   Не светила луна, хоть и взошла;
   Река, во тьме таинственно сверкая,
   Текла вдали... Дорожка к ней вела:
   А листья в тишине толпой незримой
   Лепечут. Вот они сошли в овраг.
   И словно их движением гонимый,
   Пред ними расступался мягкий прах...
   Противиться не мог он обаянью -
   Он волю дал беспечному мечтанью,
   И улыбался мирно, и вздыхал...
   А свежий ветр в глаза их лобызал.
   А во-вторых: Параша не молчит,
   И не вздыхает с приторной ужимкой,
   Но говорит, и просто говорит.
   Она так мило движется - как дымкой
   Прозрачной тенью трепетно облит
   Ее высокий стан... он отдыхает;
   Уж он и рад, что с ней они вдвоем, -
   Заговорил, а сердце в ней пылает
   Неведомым, томительным огнем.
   Их запахом встречает куст незримый,
   И, словно тоже страстию томимый,
   Вдали, вдали - на рубеже степей,
   Гремит, поет и плачет соловей.
   И может быть, он начал понимать
   Всю прелесть первых трепетных движений
   Ее души - и стал в нем умирать268
   Крикливый рой смешных предубеждений;
   Но ей одной доступна благодать
   Любви простой, и детской, и стыдливой...
   Нет! о любви не думает она -
   Но, как листок блестящий и стыдливый,269
   Ее несет широкая волна...
   Все в этот миг кругом ей улыбалось,
   Над ней одной все небо наклонялось,
   И, колыхаясь медленно, трава
   Ей вслед шептала милые слова...
  
   Уезжая домой, наш герой думал про себя: "Я рад соседям... Он человек богатый... дочь у них одна и притом она мила". Думая так, он гнал от себя другие, неуместные мечты, отголоски давно минувших дней... А что же Параша? Ей казалось, что все прежнее, вся жизнь ее изменилась; во сне ей виделся он, а поэту слышится над нею, спящею, какой-то насмешливый голос, который говорит:
  
   "В теплый вечер, в ульях чистых
   Зреют светлые соты;
   В теплый вечер лип душистых
   Раскрываются цветы;
   И тогда 270 по ним слезами
   Потечет прозрачный мед -
   Вьется жадно над цветами
   Пчел ликующий народ...
   Наклоняя сладострастно
   Свой усталый стебелек,
   Гостя милого напрасно
   Ни один не ждет цветок.
   Так и ты цвела стыдливо,
   И в тебе, дитя мое,
   Созревало прихотливо
   Сердце страстное твое...
   И теперь, в красе расцвета,
   Обаяния полна,
   Ты стоишь под солнцем лета
   Одинока и пышна.
   Так склонись же, стебель стройный;
   Так раскройся ж, мой цветок;
   Прилетел жених... достойный
   В твой забытый уголок".
  
   Однакож странно: почему эти прекрасные стихи так неожиданно сменяются таким прозаическим стихом - с достойным женихом?.. Не забывайте, что эти стихи прозвучал насмешливый голос... Чей же это голос? - Должно быть, сатаны; эта догадка тем основательнее, что сам поэт, вслед за тем, заставляет сатану "поникнуть угрюмою головой над любящей четою". Но не ожидайте сцены обольщения: наш поэт- писатель благонравный, а герой его поэмы не был дон-Хуаном - в этом уверяет нас сам автор:
  
   Мой Виктор не был дон-Хуаном... - ей
   Не предстояли грозные волненья.
   "Тем лучше, - скажут мне, - разгул страстей
   Опасен"... Точно; лучше, без сомненья,
   Спокойно жить и приживать детей -
   И не давать, особенно вначале,
   Щекам пылать... склоняться голове...
   А сердцу забываться - и так дале.
   Не правда ль? Общепринятой молве
   Я покоряюсь молча... поздравляю
   Парашу - и судьбе ее вручаю -
   Подобной жизнью будет жить она:
   А кажется, хохочет сатана.
   Мой Виктор перестал любить давно...
   В нем сызмала горели страсти скупо;
   Но впрочем, тем же светом решено,
   Что по любви жениться - даже глупо.
   И вот в кого ей было суждено
   Влюбиться... Что ж? он человек прекрасный,
   И - как умеет - сам влюблен в нее;
   Ее души задумчивой и страстной
   Сбылись надежды все... сбылося всё,
   Чему она дать имя не умела,
   О чем молиться смела и не смела...
   Сбылося всё... и оба влюблены...
   Но все ж мне слышен хохот сатаны.
  
   Да чему же обрадовался лукавый?.. Не приготовляет ли он измены, ревности, кинжала, яда и других зол, которыми нарушается супружеское счастие?.. Ничего не бывало! Вы правы, чувствительные и восторженные читательницы, говоря, что автор "Параши" - человек прозаический и холодный... В самом деле, оставив сатану, он вдруг извещает вас, что он долго был в отсутствии и лет через пять посетил влюбленных. Четвертый год, как они были супругами, и Виктор как-то странно потолстел; но ее встревожил приход поэта, напомнив ей о прежнем, и она даже сгрустнула и поплакала;
  
   Но грусть замужней женщины смешна.
   Как ручеек извилистый, но плавный,
   Катилась жизнь Прасковьи Николавны!
  
   Муж ее любил. "Может быть, вы скажете, что он не стоил ее любви?" говорит поэт и отвечает так: "кто знает!"
  
   Но - боже! то ли думал я, когда,
   Исполненный немого обожанья,
   Ее душе я предрекал года
   Святого, благодатного страданья!
   С надеждами расставшись навсегда,
   Свыкался я с суровым отчужденьем;
   Но в ней ласкал последнюю мечту
   И на нее с таинственным волненьем
   Глядел, как на любимую звезду...
   И что ж? я был обманут так невинно,
   Так просто, так естественно, так чинно,
   Что в истине своих желаний я
   Стал сомневаться, милые друзья.
   И вот, что ей сулили ночи той,
   Той летней ночи страстные мгновенья,
   Когда с такой тревожной быстротой
   В ее душе сменялись вдохновенья...
   Прощай, Параша!.. Время на покой;
   Перо к концу спешит нетерпеливо...
   Что ж мне сказать о ней? Признаться вам -
   Ее никто не назовет счастливой
   Вполне... она вздыхает по часам,
   И в памяти хранит как совершенство
   Невинности нелепое блаженство!
   Я скоро с ней расстался... и едва ль
   Ее увижу вновь... ее мне жаль...
  
   Если и теперь не для всех будет понятен хохот сатаны, то мы, право, не знаем, как и объяснить его... Этот сатана должен быть знаком русским читателям, потому что они встречались с ним и в "Онегине", и в "Горе от ума", и в "Ревизоре", и в повестях Гоголя, и в "Герое нашего времени", и вместе с ним смеялись или грустили над неточным и превратным употреблением разных ежедневно употребляемых слов. В "Параше" навлекло на себя насмешку беса слово "любовь" и неумение многих любить и умение их делать комедию из всякого чувства. Наши юноши и девы в любви всего менее думают о любви, но те и другие ищут в ней счастия, а счастие любви полагают в союзе с ним и с нею. Любовь, как всякое сильное чувство, как всякая глубокая страсть, есть сама себе цель; для любящихся она - долг, требующий служения и жертв, и, предаваясь чувству, они не отступают назад, что бы ни сулила им развязка их романа - счастливый ли союз, или терновый венец страдания и безвременную могилу... Но есть люди, которые очень уважают чувство, пока оно сулит им верное счастие и пока оно не требует от них ничего, кроме прекрасных слов и поэтических восторгов... И потому участь таких людей решает не страсть, не чувство, а теплая летняя ночь и одинокая прогулка, располагающие к неге, мечтательности и заставляющие расплываться душою и сердцем... И как же иначе? для страсти надо воспитаться, развиться. А для этого надо возрасти в такой общественной сфере, в которой духовная жизнь через дыхание входит в человека, а не из книг узнается им... Только тогда из его страсти может выйти или серьезная повесть, или высокая драма, а не жалкая комедия, не карикатурная пародия для потехи сатаны...
   Но, может быть, все это иным читателям покажется довольно темно, и они найдут очень серьезною развязку повести. В самом деле: влюбились и женились, оба молоды и с достатком, оба приличная партия друг другу; дай бог так всякому!.. И то правда! Таким читателям мы ничего не находимся ответить, и рецензенту остается только извиниться перед ними словами поэта:
  
   Но вы добры, я слышал, и меня,
   По глупости, простите, ради бога.
  
   Другие, может быть, станут благоразумно рассуждать, что выйдь Параша вместо Виктора за человека с душою возвышенною, сердцем страстным и проч., - она не утратила бы благоухания души своей и в пошлом спокойствии не забыла бы жаркого волнения сердца и сладости страдания... Нет, если б она была выше своей судьбы, - не спокойствие, а страдание было бы уделом ее, - хотели мы сказать, но, вспомнив, что предупредительный поэт лучше нас решил этот вопрос, мы ограничиваемся повторением его слов:
  
   Мне жаль ее... быть может, если б рок
   Ее повел другой - другой дорогой...
   Но рок - так всеми принято - жесток,
   А потому и поступает строго.
  
   Выписанные нами места из поэмы достаточно говорят за дарование и мастерство автора. Стих обнаруживает необыкновенный поэтический талант; а верная наблюдательность, глубокая мысль, выхваченная из тайника русской жизни, изящная и тонкая ирония, под которою скрывается столько чувства, - все это показывает в авторе, кроме дара творчества, сына нашего времени, носящего в груди все скорби и вопросы его. Об оригинальности мы не говорим: она то же, что талант - по крайней мере без нее нет таланта. Многие найдут в поэме следы подражания Пушкину и особенно Лермонтову: это не удивительно, ибо живая историческая последовательность литературных явлений всегда смешивается толпою с холодной и бездушной подражательностью. Но люди мыслящие понимают, что быть под неизбежным влиянием великих мастеров родной литературы, проявляя в своих произведениях упроченное ими литературе и обществу, и рабски подражать - совсем не одно и то же: первое есть доказательство таланта, жизненно развивающегося, второе - бесталантности. Можно подделаться под стих и под манеру писателя, но не под дух и натуру его, ибо можно целый век проживать с чужими словами и чужими манерами, но от собственного духа и собственной натуры отречься нельзя, каковы бы они ни были - велики или малы... В стихах г. Т. Л. столько жизни и поэзии, в созерцании его столько истины и верности, что тут всякая мысль о подражательности нелепа. Вся поэма проникнута таким строгим единством мысли, тона, колорита, так выдержана, что обличает в авторе не только творческий талант, но и зрелость и силу таланта, умеющего владеть своим предметом. Вообще, нельзя не заметить, по случаю этой поэмы, какие великие успехи в последнее время сделали наша поэзия и наше общество: чтоб убедиться в этом, стоит только вспомнить о поэмах, являвшихся до "Цыган" Пушкина... Ирония и юмор, овладевшие современною поэзиею, всего лучше доказывают ее огромный успех, ибо отсутствие иронии и юмора всегда обличает детское состояние литературы.
   Для любителей мелких прицепок укажем на четыре неудачные стиха в "Параше". На стр. 7, строфа IV, стих: "Ее два брата умерли чахоткой" не клеится с целым и явно вставлен для рифмы. Кстати: рифма к нему "красоткой" нехороша, потому что слово "красотка" по-русски немного вульгарно. На стр. 23, строфа XXXI, в стихе "От толпы с презрением отчуждался", вероятно, есть опечатка, и его должно читать так: "Он от толпы с презреньем отчуждался". На стр. 29 последний стих XLII-й строфы странно неуместен ("Читатель - я, признайтесь, я смешон"). На стр. 33-й третий стих прекрасной XLIX-й строфы испорчен неправильным ударением: "Не светила луна, хоть и взошла". - Больше не к чему придраться самому мелочному ловцу чужих ошибок и промахов.
   Словно гармоническим аккордом оканчивается поэма последнею строфою, оставляя на душе глубокий след взволнованной думы:
  
   А если кто рассказ небрежный мой
   Прочтет - и, вдруг задумавшись невольно,
   На миг один поникнет головой
   И скажет мне спасибо: мне довольно...
   Тому давно - стоял я над кормой,
   И плыли мы вдоль города чужого;
   Я был один на палубе... волна
   Вздымала нас и опускала снова...
   И вдруг мне кто-то машет из окна;
   Кто он, когда и где мы с ним видались,
   Не мог я вспомнить... быстро мы промчались -
   Ему в ответ и я махнул рукой -
   И город тихо скрылся за горой...
  
   Дай бог, чтоб наша встреча с талантом автора "Параши" не была также случайна, но превратилась в знакомство продолжительное и прочное. Грустно было бы думать, что такой талант - не более, как вспышка юности, кипение молодой крови, а не признак призвания, и может обмануть возбужденные им ожидания и надежды, как обманула поэта героиня его поэмы...
  

КОММЕНТАРИИ

  
   Подготовка текста статей: "Разделение поэзии на роды и виды", "Идея искусства", "Общее значение слова литература", "Общий взгляд на народную поэзию и ее значение" - Г. С. Черемина; комментарии к этим статьям - М. Я. П

Другие авторы
  • Суворин Алексей Сергеевич
  • Мещевский Александр Иванович
  • Валентинов Валентин Петрович
  • Ю.В.Манн
  • Башкин Василий Васильевич
  • Вербицкая Анастасия Николаевна
  • Амосов Антон Александрович
  • Украинка Леся
  • Каратыгин Петр Петрович
  • Китайская Литература
  • Другие произведения
  • Шуф Владимир Александрович - Могила Азиса
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Герой нашего времени. Сочинение М. Лермонтова. Издание третье...
  • Карамзин Николай Михайлович - Избранные письма
  • Рекемчук Александр Евсеевич - Я пишу теперь совершенно иначе
  • Стивенсон Роберт Льюис - Катриона
  • Гайдар Аркадий Петрович - Распущенность
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Изгнанник, исторический роман из смутных времен Богемии, в продолжении Тридцатилетней войны
  • Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Первая русская передвижная художественная выставка
  • Каронин-Петропавловский Николай Елпидифорович - 2. Ученый
  • Серафимович Александр Серафимович - Очерки. Статьи. Фельетоны. Выступления
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (10.11.2012)
    Просмотров: 486 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа