Главная » Книги

Дашкова Екатерина Романовна - Материалы к биографии Е. Р. Дашковой

Дашкова Екатерина Романовна - Материалы к биографии Е. Р. Дашковой


1 2


Материалы к биографии Е. Р. Дашковой

   E. P. Дашкова. О смысле слова "воспитание". Сочинения, письма, документы / Составление, вступительная статья, примечания Г. И. Смагиной. СПб., 2001.
   Scan ImWerden
   Посвящение Е. Р. Дашковой из учебника П. И. Соколова "Начальные основания российской грамматики". 1788 г.
   Письмо Павлу I с просьбой о разрешении жить в Калужской губернии. Январь 1797 г.
   Поздравительное письмо Александру I. 19 марта [1801 г.].
   Письмо к издателям "Друга просвещения" с приобщением "Надписи к портрету Великой Екатерины". 1804 г.
   Письмо вдовствующей императрице Марии Федоровне. 13 июля 1806 г.
   Духовное завещание княгини Е. Р. Дашковой [1807 г.]
   Некролог. 1810 г.
   Я. К. Грот. Княгиня Дашкова
  
  

Посвящение Е. Р. Дашковой из учебника П. И. Соколова "Начальные основания российской грамматики". 1788 г.

  
   Сиятельнейшая княгиня,
   милостивая государыня!
   Благоволением вашего сиятельства избран будучи руководителем в отечественном языке юношеству, обучающемуся в Академическом училище, о коем вы толикое попечение прилагать изволите и от коего на общество проистекающая польза довольно доказана вышедшими из сего училища воспитанниками, разные должности и разные звания вне Академии с похвалою проходящими, за непреложный поставил себе долг, по мере сил моих, исполнить приказание ваше и сделать краткое начертание правил языка российского к вящей пользе обучающегося юношества. Труд сей, на который и первейшие в знании языка российского мужи обращали все свое внимание, был бы всегда свыше сил моих, если бы я по вашему же благоволению не имел случая быть при собраниях императорской Российской Академии и заимствовать многое от бываемых во оной рассуждений, к правилам, чистоте, усовершению и возвеличению российского языка споспешествующих. Итак, милостивая государыня, вам наипаче одолжен я посильными моими в российском языке успехами, вашему же сиятельству осмеливаюсь посвятить и первый плод оных.
   Примите оный, сиятельнейшая княгиня, с обыкновенным вам снисхождением и удостойте приносящего дальнейшего вашего покровительства.

Сиятельнейшая княгиня,

милостивая государыня!

Вашего сиятельства

всепокорнейший слуга Петр Соколов.

  
  

Письмо Павлу I1

с просьбой о разрешении жить в Калужской губернии

Январь 1797 г.

  
   Всемилостивейший государь.
   Милующее сердце вашего императорского величества подданной, угнетенной летами, болезнями, а паче горестию быть под гневом вашим, простит, что сими строками прибегает к благотворительной душе монарха своего. Будь милосерд, государь, окажи единую просимую мною милость, дозволь спокойно окончать дни мои в калужской моей деревне, где по крайней мере имею покров и ближе помощи врачей. Неужели мне одной оставаться несчастной, когда ваше величество всю империю осчастливить желаете и столь многим соделываете счастье. Удовлетворя моей просьбе, вы оживить изволите несчастную, которая по гроб будет государя человеколюбивого прославлять, пребывая с непоколебимою верностию

вашего императорского величества,

всемилостивейшего государя,

всенижайшая и послушная верноподданная

княгиня К. Дашкова.

   Коротова деревня, близ Череповца.
   Январь 1797 г.
  
  

Поздравительное письмо Александру I1

19 марта [1801 г.]

  
   Всемилостивейший государь.
   Позвольте, ваше императорское величество, дряхлой старухе из уединения своего также принесть не меньше усердное всеподданническое поздравление; объятой дух радостию, скажу вам, что самый первый ваш указ, изображающий к подданным милость, а к памяти бессмертной великой Екатерины благоговение, наполнил сердца всех россов радостию и купно надеждою, что в блаженстве паки будем славны и велики. Вы, милостивейший государь, знали мою бескорыстную личную привязанность к бабушке вашей, в сердце которой вы были первый дражайший предмет; льщусь также, что изволили знать мою к вашему величеству еще с младенчества вашего, смею сказать, любовь и приверженность, то легко вообразите, что если бы телесные силы мои дозволили, я бы не мешкав повергла бы себя к стопам вашим, но лета, а паче печали, придвинули меня к дверям гроба; если же доживу до приезда вашего в Москву и дозволите пасть к ногам вашим, тогда все горести забуду; между тем, препоручая себя и сына своего в высокомонаршую милость, за счастие поставляю именоваться

вашего императорского величества

верноподданная

княгиня Дашкова.

   19 марта [1801 г.].
   Село Троицкое.
  
   P. S. Зная душевную красоту и кротость вашу, не обинуяся осмеливаюсь вас, милостивейший государь, просить засвидетельствовать ее императорскому величеству, августейшей вашей супруге,2 всеподданническое мое поздравление и благодарность за утешение в бедствиях моих, которое приносили мне пожалованные ее и вашего величества портреты; сии божественные изображения подкрепляли и оживляли.
   Простите милостиво дрожащих рук начертание.
  
  

Письмо к издателям "Друга просвещения" с приобщением "Надписи к портрету Великой Екатерины" 1804 г.

  
   Государи мои!
   Простите, если при первом случае я к вам с просьбою отношусь; причина от вашей прозорливости не скроется. Я душевно была привязана и по гроб чувства свои сохраню к великой монархине, благотворительнице России; почему я наслаждением сердечным себе вменяю, когда слышу или читаю начертания сердец, ей благодарных, особливо когда оные сопряжены с просвещенным умом, могущим ценить превосходные дарования, коими Бог ее столь ясно отличил. Нашед в бумагах своих речь преосвященного Георгия, я думаю, что вам приятно будет оную в вашем ежемесячном издании поместить, и для того ее при сем приобщаю.
   Равномерно прошу поместить и надпись к портрету ее величества, переведенную мною с французского российскою прозою, для того что я уже потеряла и ту малую стезю, по которой доселе я прибегала к музам; побудилась же я оный перевод сделать потому, что сочинитель превозносит и великую монархию, и великий почтеннейший народ, и что в моих понятиях отношение взаимное, как частных людей между собой, так и народов к народу, основывается не только на силе, преимуществе и важности, содержащейся в себе, но и на внутреннем о себе восчувствовании и заключении. Кажется, весьма естественно заключить можно, что если мы сами себя почитать не умеем или не хотим, то не можем ожидать, а менее еще требовать, чтоб нас почитали. Если увижу, что вы снисходительно просьбе моей удовлетворите, то поощрите и впредь вам предлагать мысли пребывающей с почтением.
   Покорная вам услужница

Россиянка * * *.

  
  

Надпись к портрету Великой Екатерины.

  
   Кто более ее когда-нибудь заслуживал благоговейное почитание. Соразмерно величию души ее ей небо дало владычество, подобное важным и пространным ее намерениям, пространный край в нашем шару ей покорил, а чтоб счастье всегда ей сопутствовало, чтоб была непобедима и слава чтоб ее бессмертною была, чтоб ничего невозможного для нее не существовало, благий Творец ей россиян подданными дал.
  
  

Письмо вдовствующей императрице Марии Федоровне

  
   13 июля 1806 г.
   Троицкое, 13 июля 1806 г.
   М<илостив>ая г<осудары>ня, добродетели и человеколюбие, столь свойственные вашему сердцу, дают мне смелость не только обратиться к вам с просьбой, но и надеяться, что вы примете ее с обычным снисхождением. Благоволите, государыня, утешить последние дни моей страдальческой жизни. Во время моего пребывания в Англии я познакомилась с семейством Уильмот1 и его родственниками, людьми богатыми и уважаемыми как в Англии, так и в Ирландии. Один из членов этого семейства, самый преданный мой друг, мистрис Гамильтон2 убедила мисс Уильмот3 посетить меня и разделить на время мое уединение. Нравственность, таланты, скромность, наконец дружба Уильмот вот уже три года как облегчают мое печальное существование; и теперь более, чем когда-нибудь, она не желает отказать мне в своем утешении, решившись не покидать меня в эту весну вместе с своей старшей сестрой,4 которая имела честь в прошлое лето представиться вам. Никто лучше вас не может оценить благотворного влияния дружбы и ее долга; я так много обязана этой прекрасной молодой девушке, что хотела бы с своей стороны отплатить ей взаимным одолжением - моей беспрерывной заботой о ее благополучии. Вследствие этого повергаюсь к вашим ногам и умоляю, на случай моей смерти, принять под свое покровительство Уильмот, пока она останется в России: с этой надеждой я спокойно встречу свою близкую смерть. Смею уверить вас, государыня, что мой юный друг достоин вашей доверенности, и если б вы знали ее лично, я надеюсь, оценили бы ее качества. Если вы благоволите принять мою просьбу, последние дни мои будут отрадны и я буду спокойна, по крайней мере оттого, что мой последний долг исполнен.
   Могу ли еще обеспокоить вас одной просьбой, которая требует некоторого объяснения.
   Более девяти лет прошло с тех пор как я сделала завещание, признанное родственниками моими и моего мужа, между прочими, почтенным Еропкиным5 и князем Репниным.6 Я передала это завещание в архив воспитательного дома,7 пожертвовав некоторую долю в пользу заведения. Исполнителями моей последней воли были назначены мной старший брат8 и князь Иван Гагарин. Первого я имела несчастие потерять; а второй, легко может случиться, умрет прежде меня; поэтому я просила опекунский совет принять на себя обязанность моих душеприказчиков. Желая доказать, как дорого для меня добросовестное исполнение моего завещания, я представила четыре тысячи рублей в пользу воспитанников этого благотворительного учреждения, счастливых под вашим особенным попечением. Теперь же я хочу внести в воспитательный дом пять тысяч фунтов стерлингов в пользу моего друга мисс Уильмот и просить вашего содействия в исполнении моего желания. Взнос денег немедленно последует, как только я буду иметь счастие получить ответ на мою просьбу. Великодушное принятие ее возбудит новые пламенные чувства благодарности и уважения к вам в вашей покорной и преданной слуге.

Княгиня Дашкова.

  
  

Духовное завещание княгини Е. Р. Дашковой [1807 г.]

  
   Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
   Я нижеподписавшаяся, статс-дама и кавалер, княгиня Екатерина Романовна Дашкова, урожденная графиня Воронцова, чувствуя преклонность века моего, приближающегося от потери любезнейшего сына моего, покойного князя Павла Михайловича,1 призвав помощь Господа Бога моего, заблагорассудила, в здравом уме и твердой памяти, изобразить сделанное мною следующее распоряжение.
   По учиненному между мною и детьми моими - покойным сыном князь Павлом Михайловичем Дашковым и дочерью Настасьею Михайловною, по мужу Щербининою, в оставшем после мужа моего, а их отца, имении, полюбовному разделу, в 27-й день февраля 765 года всемилостивейше конфирмованному блаженной и вечно достойной памяти императрицею Екатериною Великой, получила я из того имения на седьмую часть: в губерниях - в Орловской село Птицыно, Дашково тож, в Калужской - село Троицкое и в Московской в Волоколамском уезде село Муриково, со всеми написанными в оных и принадлежащих к оным деревнях дворовыми людьми и крестьянами, всего по 4-й ревизии " " мужеска пола душ, с имеющимися к оным землями и всякими угодьями; которые села и деревни, по кроткому управлению моему и получению с них, в течение 22 лет, оброка только по три рубля в год, как значит из ревизских сказок, умножились до знатного количества.2
   Хотя же, по тому высочайше утвержденному разделу, следовало мне несколько и менее того количества на седьмую по смерти мужа моего часть, но поелику сие учинено, как значит из всемилостивейше конфирмованного, подносимого мною покойной императрице Екатерине Великой прошения, с которого, равно как и с раздела, копии при сем прилагаю, взамен как возвращения мне принесенного мною по приданству имения, употребленного на заплату долгов мужа моего, и издержанной моей суммы на воспитание детей, покупку сел, деревень и земель, включенных в тот же раздел, как бы оставшихся после покойного мужа моего, так и указной части, следовавшей дочери моей Настасье Михайловне Щербининой, которую, удержа у себя, дала я ей вместо оной, при выходе ее в замужество, деньгами, с превосходством того, что стоит, - 80 000 руб.; а как прежде того раздела купленные мною в Тамбовской губернии с лишком 400 душ, числившиеся по 4-й ревизии за мною, отдала я покойному сыну моему, за которого, так как и за дочь мою, сверх всего оного, заплачено мною до 25 000 р. долгов: а потому все оное доставшееся мне по разделу имение есть, как по образу самого раздела, так и по праву дворянскому, мною благоприобретенное, ибо обратилось оное мне в куплю пожертвованием капитала моего.
   К тому же имею я: 1-е) всемилостивейше пожалованное в 782 г., от щедрот блаженной и вечно достойной памяти императрицы Екатерины Великой, в Могилевской губернии местечко Круглое с деревнями; 2-е) купленные мною в Калужской губернии у Плещеева и других помещиков до 300 душ, с принадлежащими к ним землями и пустошами; 3-е) состоящий в Москве, Тверской части, на Большой Никитской в приходе Малого Вознесения, каменный дом, выстроенный собственным капиталом моим на доставшемся мне по покупке от князя Николая Алексеевича Долгорукова месте, и 4-е) на 4-й версте от С.-Петербурга по Петергофской дороге дачу с домом, называемую Кирианово, дошедшую мне к 762 г. по данной.
   А как по запальчивому нраву дочери моей Настасьи Михайловны Щербининой, изъявлявшей всегда и противу меня не только непочтение, но и позволившей себе наносить мне, в продолжение нескольких лет, огорчения и досады, кои хотя я и старалась скрывать, токмо всем сделались известными, не могу я обременять совесть свою оставить кого-либо в ее зависимости и принадлежности: то я от всего недвижимого и движимого имения моего ее отрешаю, как мать и приобретательница вышесказанного имения; а приемля в основание 22-ю статью всемилостивейше жалованной дворянству грамоты, изображающую власть первого приобретателя сими словами: "Благородному свободная власть и воля оставляется, быв первым приобретателем какого имения, благоприобретенное им имение дарить, или на прожиток отдать, или передать, или продать, кому заблагорассудит; наследственным же имением да не распоряжает инако, как законами предписано", распределяю и завещаю вышеозначенное имение мое по нижеследующему.
   Первое, отдаю в вечное и потомственное по смерти моей владение племяннику моему, брата моего родного графа Семена Романовича Воронцова сыну, действительному камергеру и кавалеру графу Михаиле Семеновичу Воронцову:3 1-е, всемилостивейше пожалованное мне в 782 г. в Мо-гилевской губернии местечко Круглое с деревнями и с купленною мною в той губернии деревнею и со всеми написанными в них, по последней 5-й ревизии, мужеска и женска полов душами, с принадлежащими к ним землями, лесами, отхожими пустошами и со всеми угодьи; 2-е, состоящий в Москве на Никитской улице в приходе Малого Вознесения крепостной мой дом, со всяким в оном строением и движимым имением, что в нем по смерти моей найдется, выключая некоторых мелочных вещей, коих употребление назначила я в отношении моем, при сем прилагаемом, к Федору Ивановичу Киселеву,4 графу Петру Львовичу Сан-ти5 и князю Александру Михайловичу Урусову;6 и 3-е, все остающиеся после меня векселя, заемные письма, закладные и всякие обязательства и наличные деньги отдаю ему же, племяннику моему графу Михаиле Семеновичу Воронцову. Состоящий за мною вышесказанный в Москве дом мой отдаю ему, племяннику моему графу Мих. Сем. Воронцову, с тем, чтоб он по смерти моей в течение 4 месяцев роздал определенную мною сумму всем тем, кому сколько по особо учиненному вместе с сим, за подписанием моим, реестру назначено, предоставляя, впрочем, ему сие исполнить хотя и продажею завещанного мною дома. Ежели же при смерти и по смерти моей помянутого моего племянника здесь не случится и определенная мною по реестру денежная раздача остановится, то завещаю генерал-лейтенанту Федору Ивановичу Киселеву, действительному камергеру графу Петру Львовичу Санти и статскому советнику князю Александру Михайловичу Урусову, по истечении 4-месячного срока после смерти моей (в случае что продажею одного движимого имения, в доме моем имеющегося, наличными деньгами, векселями и всякими обязательствами определенная мною родным моим денежная раздача недостаточна будет), тогда в дополнение к тому тот дом со всяким в нем движимым имением продать, и из вырученных денег раздав, сколько кому по упомянутому реестру мною назначено, остальные отдать ему же, племяннику моему графу Михаиле Семеновичу Воронцову, о чем дано им каждому за подписанием моим надлежащее наставление.
   Второе. Брата моего двоюродного сыну, графу Ивану Ларионовичу Воронцову-Дашкову7 отдаю в вечное и потомственное владение доставшееся мне по разделу в Орловской г<убернии> село Птицыно Дашково тож с деревнями, в Калужской - село Троицкое с деревнями и в Московской губерниях - Серпуховского уезда деревню Дашкову, в 137 душах состоящую и под управлением помянутого села Троицкого находящуюся; купленное мною в Калужской губернии у Плещеева и других помещиков недвижимое имение, со всеми написанными во всех тех селах и деревнях по 5-й ревизии мужеска и женска полов душами, со вновь рожденными после ревизии, с принадлежащими к ним землями, отхожими пустошами и со всеми угодьи, также с имеющимися там господскими домами и со всем находящимся в них недвижимым имением, всякими заводами и заводским имением, да состоящую близ С.-Петербурга по Петергофской дороге дачу, с находящимся там домом, со всяким на ней строением, мебелью и со всем тем, что в ней по смерти моей останется.
   Третье. Затем недвижимое мое имение, состоящее Московской губ<ернии> в Волоколамском уезде село Мурико-во с деревнями, оставляю я до учинения об оном впредь распоряжения моего.
   Четвертое. При всем моем на справедливости основанном неудовольствии к дочери моей Настасье Михайловне Щербининой завещаю, однако ж, я из милости в пользу ее племяннику моему графу Михаиле Семеновичу Воронцову выдать, по смерти моей, единовременно 3000 р., и всякий год производить ей же, по смерть, по 4000 р., разделяя оную сумму в выдачу каждогодно на две половины.
   Пятое. Назначенные мною, по реестру, подполковника Маслова дочери девице Прасковье,8 находящейся ныне в институте,9 1000 р. завещаю племяннику моему графу Михайле Семеновичу Воронцову отдать в Сохранную казну московского Воспитательного дома с тем, чтоб и с приращенными процентами оные ей выданы были, когда исполнится ей 20 лет, а в случае смерти ее, брату ее меньшому, когда также минет ему 20 лет.
   Шестое. Поставляя всегда богоугодным делом снабжать и поощрять новые семейства, желаю и завещаю я племяннику моему графу Ивану Ларионовичу Воронцову-Дашкову выдавать ежегодно в день смерти моей на шесть пар сочетавшихся из крестьян браком, на каждую по 50 р., всего 300 руб.; и чтоб таковые шесть пар избираемы были из недостаточных крестьян Калужской вотчины села Троицкого и бракосочетаемы были в самый тот же день, если уставы церкви тому не воспрепятствуют; а если в тот день невозможно, то в первый, свободный от препятствий.
   Седьмое. Служащих при мне девок, а именно Прасковью, Настасью и Анну, в награждение за их мне службу, отпускаю вечно на волю, коим и дать в 10-й день после моей смерти отпускные.
   Оеьмое. Не желая обременять более Московский Опекунский Совет некоторыми мелочными распоряжениями, относящимися до дома моего и до прочего, поручаю я приверженным ко мне родственникам моим, Федору Ивановичу Киселеву, графу Петру Львовичу Санти и князю Александру Михайловичу Урусову, оные выполнить. О содержании какового распоряжения прилагаю с письма моего к ним копии, а Московский Опекунский Совет прошу в нужных случаях не лишить их своего представительства для точного исполнения воли моей, им вверенной.
   Девятое. Поелику на исполнение сего духовного моего завещания никто мною не избран и не назначается, то я, утвердя оное моим и упрошенных мною свидетелей подписанием и представя оное обще с вышеупомянутым реестром о раздаче назначенной от меня суммы, для хранения до смерти моей за печатью герба моего, императорского Московского Воспитательного дома в Опекунский Совет, наипочтительнейше оный прошу, яко опекуна, попечителя или душеприказчика, мною избранного, принять на себя попечение о точном и непременном исполнении во всей подробности сей моей духовной, завещая, при вскрытии оной, по смерти моей внесть из благодарности за таковое посредничество, на богоугодные того Воспитательного дома заведения, единовременно 1000 руб. из имеющейся остаться после меня суммы.
   Итак, призывая имя Божие и уповая на его милосердие, уверена в точном выполнении сего моего духовного завещания.
  
  

Некролог 1810 г.

  
   Сего января 4 числа скончалась в Москве княгиня Екатерина Романовна Дашкова, статс-дама и кавалер ордена св. Екатерины 1-го класса, урожденная графиня Воронцова. Она родилась в С.-Петербурге 1744 года. Императрица Елизавета Петровна и император Петр Федорович, тогда еще бывший великим князем, принимали ее от купели. На 15 году вышла она замуж, а на 18 овдовела. Достоинство статс-дамы и орден получила в 1762 году. По возвращении из чужих краев, куда предпринимала она путешествие, с 1782 году была директором императорской Академии наук и председателем Российской Академии. Сверх того принята была в члены Стокгольмской, Берлинской и Эрлангенской Академий и обществ Филаделфского философического и С.-Петербургского любителей наук, словесности и художеств, а наконец, в почетные члены Московского университета, которому принесла в дар физический свой кабинет натуральной истории и собрание редкостей. Первое произведение пера ее, перевод Вольтерова "Опыта об эпической поэзии", напечатано в ежемесячном сочинении под названием "Невинное упражнение" в первые годы царствования императрицы Екатерины II. Многие стихи ее, на французском и российском языках писанные к сей государыне, когда она была еще великою княгинею, не дошли до сведения публики. Некоторые сочинения княгини Дашковой помещены в "Собеседнике" и в "Друге просвещения". Под ее надзором составлен словарь, изданный Российскою Академией). Сама княгиня обработала слова, начинающиеся с Ц, Ш и Щ; дала определения некоторым речениям, нравственные качества изображающим, и вообще усовершенствованию совокупного труда содействовала советами своими и примечаниями. В "Друге просвещения", откуда известия сии большею частью заимствованы,1 упоминается о двух княгини Дашковой комедиях: первая под названием "Тоисиоков" написана по убеждению императрицы Екатерины; другая - "Свадьба Фабиана, или Алчность к богатству наказанная",2 служащая продолжением известной комедии г-на Коцебу "Бедность и благородство души", сочинена 1799 года в деревне графа Александра Романовича Воронцова, брата покойной княгини.
  
  

Я. К. Грот. Княгиня Дашкова

  
   Княгиня Екатерина Романовна Дашкова принадлежит к числу тех своеобразных деятелей, которые составляют отличительное явление века Екатерины II. Но это - личность тем более замечательная, что на ее долю выпало значение,
   в обыкновенном порядке вещей вовсе не совместимое с ее полом. Такое значение приобрела она в истории русского просвещения своим умом, характером и знаниями как глава двух высших ученых учреждений и отчасти как издательница журнала, в котором одним из главных сотрудников была сама императрица.
   Сестра двух знаменитых графов Воронцовых, Александра и Семена, Дашкова родилась в Петербурге 17 марта 1743 года. Отец ее, граф Роман Илларионович, был при Елизавете Петровне генерал-поручиком и сенатором. При Екатерине II он был генерал-губернатором владимирским и ярославским. {Кн. Долгоруков. Родословная, кн. II, 108.} Императрица Елизавета была крестною матерью Екатерины Романовны, а наследник престола, впоследствии император Петр III, был ее крестным отцом. Воспитывалась она в доме своего дяди по отцу, государственного канцлера Михаила Илларионовича Воронцова. Еще в детстве она пристрастилась к чтению; ее любимыми писателями были: Бейль,1 автор известного энциклопедического словаря, Монтескье,2 Буало3 и Вольтер; кроме библиотеки дяди ее снабжал книгами Ив. Ив. Шувалов, получавший из Франции все литературные новости, да и собственная ее библиотека простиралась до 900 томов. Впоследствии она имела возможность проводить целые годы за границею, в избранном кругу ученых и писателей разных стран и народов. Вовсе не отличаясь красотою, она, благодаря своему блестящему положению в обществе, уже 16 лет от роду вышла замуж. Рассказывают, что однажды князь Михаил Иванович Дашков слишком свободно начал объясняться ей в своих сердечных чувствах. Сметливая девушка обратилась к своему дяде канцлеру графу Михаилу Илларионовичу Воронцову и сказала: "Дядюшка, князь выражает желание получить мою руку". Дашков не решился возражать и обвенчался с нею в 1759 году, но уже через два года она овдовела. Князья Дашковы, смоленские землевладельцы, вели свой род от Мономаховичей. Супруг Екатерины Романовны был камер-юнкером и лейб-кирасирского полка вице-полковником. Род этот пресекся в 1807 году со смертью сына княгини Дашковой, генерал-лейтенанта и московского предводителя дворянства Павла Михайловича. Умирая, он завещал все свое имение внучатому брату своему графу Ивану Илларионовичу Воронцову, которому император Александр I дозволил именоваться графом Воронцовым-Дашковым. {Кн. Долгор. Родосл., кн. IV, 382.}
   Вышедши замуж, Екатерина Романовна удостоилась тесной дружбы с великой княгиней Екатериной Алексеевной и приняла деятельное участие в возведении ее на престол. В своих записках княгиня Дашкова рассказывает, что она подала супруге Петра III мысль поспешить приездом из Петергофа в столицу прямо в Измайловский полк, немедленно провозгласивший ее императрицей. Княгине Дашковой было тогда 19 лет. В самый день своего воцарения государыня пожаловала ей орден св. Екатерины и звание статс-дамы. Уверяют, что этим не удовлетворилось честолюбие княгини, что она желала командовать полком гвардии, хвалилась своими услугами и явно обнаруживала неудовольствие, что конечно не могло не повредить ей в благорасположении императрицы. Это заставило ее с 1770 году предпринять путешествие за границу, во время которого она познакомилась с Дидро4 и посетила Вольтера; в 1782 г. она совершила второе путешествие по Европе, побывала в Шотландии, Англии и Голландии, везде знакомясь с учеными и литературными знаменитостями.
   Вскоре после ее возвращения императрица, с обыкновенной) своею проницательностью в избрании людей для своих целей, решилась воспользоваться способностями и ученостью княгини Дашковой для совершенно необычайного назначения.
   В декабре 1782 года, на одном придворном бале, императрица подозвала ее к себе. "Я приблизилась, - говорит княгиня в своих записках, - и если б в самом деле упала с облаков, то не могла бы почувствовать большего изумления, как когда ее величество предложила назначить меня директором Академии наук". Княгиня сперва приняла было это предложение за шутку и, отвечая решительным отказом, заметила, между прочим, что если б ее величество вместо того назначила ее начальницею своих прачек, то она с полною готовностью приняла бы эту должность. "Не я, - возразила государыня, - а вы шутите, выпрашивая себе такое смешное звание". Напрасно княгиня доказывала, что всякий промах, сделанный ею в качестве директора Академии наук, был бы не только унизителен для нее самой, но бросал бы невыгодный свет и на виновницу такого странного назначения, - императрица оставалась тверда в своем решении. Не помогли ни объяснения княгини с Потемкиным, ни наконец письмо к государыне, которым она отклоняла от себя предлагаемую ей честь. Ответом было письмо гр. Безбородки с копиею указа Сената об определении ее директором Академии и упразднении вместе с тем комиссии, которая перед тем заведовала академическими делами вследствие жалоб на неблаговидные поступки бывшего директора, Домашнева. Такое беспримерное поручение женщине начальства над ученым учреждением могло конечно прийти на мысль только монархине, сознававшей в своем величии, что сила ума и энергия характера не всегда зависят от разности пола.
   Чрез несколько дней, после представления императрице и ознакомления с делами ученого учреждения, княгиня посетила знаменитейшего члена его, математика Эйлера, благороднейшего старца, который, несмотря на то что его отечеством была Германия, умел ценить и выдвигать русских ученых. По словам княгини Дашковой, сила его духа и постоянная деятельность так были необыкновенны, что он, даже потеряв зрение, вовсе не ослабил своих умственных трудов. "Я просила его, - говорит она, - не оставлять меня в то утро, чтоб мне при первом вступлении моем в должность иметь опору в его присутствии. Приехав с ним в Академию и заняв после краткого приветствия свое место, я увидела, что г. Штелин, профессор аллегории, как его звали, сел на кресло рядом с директорским. Этот человек, которого ученость, может быть, согласовалась с его наименованием, получил это необыкновенное титло при Петре III. Гордясь чином статского советника, он полагал, что этот чин дает ему право первенства между академиками. Поэтому я, обратясь к Эйлеру, сказала: "Сядьте где вам угодно; какое место вы ни займете, ваше место будет первым".
   Генерал-прокурор кн. Вяземский, - продолжает княгиня,- испрашивал высочайшего разрешения, нужно ли привести меня к присяге. "Непременно, - отвечала императрица, - ведь я не секретно назначила кн. Дашкову директором Академии, и хотя я конечно не имею надобности в новом подтверждении ее верности мне и Отечеству, но обряд этот будет тем для меня приятен, что придаст ее определению всю ту гласность и торжественность, какой я желаю в этом случае"". В своих записках княгиня подробно описывает, как она вследствие того явилась в Сенат и как исполнена была эта высочайшая воля.
   Деятельность Дашковой по Академии наук вполне оправдала доверие императрицы. Она ревниво оберегала достоинство ученой корпорации и требовала строгой разборчивости в выборе членов как действительных, так и почетных. Несмотря, однако ж, на такую осмотрительность и на такт, обнаруженный ею в сношениях с академиками, ей пришлось выдержать в академической среде несколько столкновений, весьма чувствительных для ее самолюбия. Редко проявлялись у ней вспышки самоуправства. Между прочим, она ссорилась с знаменитым естествоиспытателем и путешественником Далласом, который был вхож ко двору и участвовал в издании сравнительного словаря Екатерины.5 Дашкова насмешливо говорила об этом словаре, называя его компиляцией Палласа, который, по ее словам, желая польстить литературному самолюбию Екатерины, истратил огромные суммы на издание своей компиляции и на рассылку гонцов в отдаленные края, чтобы поймать на лету несколько слов на разных языках.
   Уменье Дашковой распоряжаться материальными средствами Академии видно из того, что она сберегла более полумиллиона академических сумм и уплатила лежавшие на Академии долги.
   С управлением Академиею связано издание Дашковою, при участии самой императрицы, литературного журнала "Собеседник любителей русского слова",6 который в свою очередь породил счастливую мысль создать особое учреждение для разработки и усовершенствования родного языка.
   "Однажды, - так рассказывает княгиня, - когда я сопровождала императрицу в царскосельском саду, речь зашла у нас о красоте и богатстве русского языка, и это подало мне повод выразить некоторое удивление, почему ее величество, вполне умея ценить превосходство его и сама будучи автором, до сих пор не признавала за нужное учредить особую Русскую академию. Я заметила, что недостает только правил и хорошего словаря к тому, чтобы совершенно очистить наш язык от тех иностранных слов и оборотов, которые в выразительности и силе так уступают нашим собственным и так некстати заимствованы нами. "Я, право, не знаю, - отвечала императрица, - отчего такая идея еще не осуществлена; польза учреждения, которое имело бы целью содействовать успехам отечественного языка, часто уже занимала мои мысли, и я даже выражала о том свою волю"".
   Следствием этого разговора было данное Дашковой высочайшее повеление составить проект учреждения новой Академии. По возвращении домой она тотчас написала "Краткое начертание Российской Академии", которое и удостоилось утверждения государыни с назначением Дашковой президентом этой Академии.
   Новое учено-литературное общество положено было составить из "желающих принять на себя добровольно" звание его членов. В число их заносились не одни ученые и литераторы, но и высшие духовные лица и гражданские сановники. Вступление в звание академика не было ограничено какими-либо особенными условиями, и таким образом она образовалась, собственно говоря, из более или менее высокопоставленных любителей просвещения или русского слова, которых к первому заседанию оказалось 31. Заседание это происходило в здании Академии наук 21-го октября 1783 года после молебствия и было открыто речью президента, речью, которая, если верить Державину, одному из членов новой Академии, была сочинена не ею самою. "Звучные дела государей наших, - говорилось тут между прочим, - знаменитые деяния предков наших, а наипаче славный век Екатерины Второй явят нам предметы к произведениям, достойным громкого нашего века. Сие, равно как и сочинение грамматики и словаря, да будет первым нашим упражнением". Отсюда видно, что новая Академия, взяв в образец AcadИmie franГaise, поставила себе задачею, во 1-х, ораторское искусство, а во 2-х, двоякую разработку языка: лексикальную и грамматическую. Императрица принимала живейшее участие в первоначальной деятельности нового учреждения. Уже в следующем месяце Академия приступила к составлению словаря и по плану Дашковой определила держаться при этом не алфавитного, а этимологического порядка. Естественно было, что такая действительно неудачная новость многим не понравилась. Говорили, что при подобной системе словарь сделается неудобным для общего употребления. Это мнение тем легче распространялось при дворе, что сама императрица с обычною своею проницательностью разделяла его и не раз спрашивала княгиню, зачем избран такой непригодный на практике порядок. Замечательно, что в наше время величайший философ XIX века Яков Гримм7 безусловно высказался также за преимущество строго алфавитного порядка. Княгиня Дашкова, представив императрице выгоды размещения слов по корням их, успокоила ее тем, что года через три после первого появления словаря Академия издаст его вновь в совершеннейшем виде и уже в алфавитном порядке, что и действительно было исполнено. Первоначальный же огромный труд был совершен с необыкновенною быстротою, и уже через 11 лет после учреждения Академии весь словарь был окончен и издан в шести томах.8 Работа была распределена между членами по буквам; сама княгиня подавала пример своим непосредственным участием в труде, обработала буквы: Ц, Ш и Щ и трудилась также над определением смысла слов, особенно относящихся к области нравственных понятий. Она рассматривала словарь по листам и возвращала их собранию с своими замечаниями и дополнениями.
   Но и по другим отраслям академической деятельности Дашкова была неутомима, присутствовала во всех заседаниях, строго следила за правильным избранием новых членов, которых обыкновенно сама предлагала, руководила научными работами, возбуждала оживленные прения и горячо спорила против мнений, казавшихся ей несправедливыми. К особенной чести Дашковой служит следующее свидетельство ее биографа: "Вникая во все подробности управления, требуя от других исполнения обязанностей, Дашкова и сама подчинялась этому требованию и, несмотря на предрассудки века и общественного положения, основою академической жизни признавала начало равноправности...9 Занимая высокое положение в обществе, Дашкова не позволяла себе ни малейшего неравенства в сношениях с своими скромными собратами по Академии; но вместе с тем она умела ценить истинные заслуги и отдавала должное таланту, знаниям и трудам для блага и славы России".10
   При всех этих достоинствах она своим непомерным честолюбием и некоторыми смешными сторонами своего характера поставила себя в неприязненные отношения со многими лицами. Императрица, неудовольствие которой она уже и прежде часто навлекала на себя, почувствовала к ней охлаждение по поводу сотрудничества в издаваемом ею "Собеседнике": есть известие, будто до государыни дошел слух, что Дашкова, исправляя то, что присылала Екатерина для помещения в журнале, критиковала ее и даже шутила на счет сочинительницы. Прежде она бывала у государыни каждый день после обеда от 4 часов до 7. Но когда, после ее вступительной речи в Российской Академии, известный шутник Л. А. Нарышкин11 представил отсутствовавшую княгиню в карикатуре, смешным голосом и с шутовскими ужимками, и княгиня, рассердившись, всех разбранила, то императрица заперла Дашковой дверь на послеобеденные литературные беседы и оставила за нею только право являться по воскресеньям для доклада. В то же время в "Собеседнике" напечатана была едкая пародия на академические собрания под заглавием: "Общества незнающих ежедневные записки",12 явно принадлежавшая перу самой императрицы, хотя и подписанная: "Скрепил Каноник", т. е. Нарышкин. Новый повод к неудовольствию против Дашковой подало издание при Академии трагедии Княжнина13 "Вадим", в которой лица, окружавшие Екатерину, указали на признаки вольнодумства и республиканского духа. Под влиянием врагов Дашковой императрица сказала, что эту трагедию надо сжечь рукою палача, и повелела конфисковать ее. Но еще более важная и давняя причина неудовольствия государыни заключалась в том, что Дашкова преувеличивала свое влияние и заслуги, выдавая себя за главное действующее лицо в июньских событиях 1762 года. Кроме того, желая возвысить своего сына приближением его к императрице, она встретила в Потемкине сильного противника своим видам. Тем не менее Екатерина не переставала ценить ее деятельность, и до конца ее царствования Дашкова, несмотря на свои частые отлучки, оставалась во главе обеих Академий. Но в самом начале нового царствования произошла внезапная перемена в судьбе ее. 6-го ноября 1796 г. скончалась Екатерина, а 12-го ноября того же года последовал указ императора Павла об увольнении Дашковой от всех занимаемых ею должностей. Больная, она приехала было в Москву, но главнокомандующий Измайлов лично объявил ей высочайшую волю, повелевавшую ей удалиться в подмосковную, к чему прибавлено, чтобы она в ссылке своей вспоминала о событиях 1762 года. Там велено полиции иметь за нею строгий надзор, но вслед за тем приказано ей отправиться на жительство в ее новгородскую деревню, лежавшую в глуши, где даже не было господского дома. Страдая от сурового климата, неудобств жизни и усилившейся болезни, Дашкова обратилась к государю с просьбою об облегчении ее участи, и по ходатайству императрицы Марии Федоровны ей было дозволено поселиться в Москве, где она и скончалась 4-го января 1810 года.
   Как писательница Дашкова не отличалась особенным талантом; язык ее как в прозе, так и в стихах, которые она изредка сочиняла, тяжел и слишком искусствен. По желанию императрицы она написала комедию "Тоисёков", в которой, как кажется, имела в виду изобразить нерешительный характер И. И. Шувалова, над которым и сама Екатерина нередко шутила в своих "Былях и Небылицах",14 появившихся в "Собеседнике". В этом же журнале Дашкова поместила свое довольно остроумное сатирическое послание к слову так.15 Но главное ее литературное произведение, писанное, впрочем, на английском языке, которым она владела лучше, нежели родным, составляют ее "Записки",16 изданные в Лондоне в 1840 году.
   Подводя итог деятельности и значения княгини Дашковой, потомство должно отдать ей справедливость в том, что она, несмотря на некоторую шероховатость своего характера, на излишнее честолюбие и тщеславие, прошла свой блестящий путь честно, выполнила свою необычайную для женщины задачу добросовестно и успешно и приобрела неоспоримое право на видное место в ряду деятелей, оказавших истинные услуги русскому образованию.

ПРИМЕЧАНИЯ

  

Посвящение Е. Р. Дашковой из учебника П. И. Соколова "Начальные основания российской грамматики". 1788 г.

  
   Печатается по: Начальные основания российской грамматики, в пользу учащегося в гимназии при императорской Академии наук юношества составленные. СПб., 1788.
  
   Выступая на торжественном открытии Российской Академии, Е. Р. Дашкова так определила основные направления ее деятельности: "Сочинение грамматики и Словаря да будет первым нашим упражнением". По инициативе Е. Р. Дашковой работа по составлению учебника российской грамматики была поручена переводчику и преподавателю академической гимназии Петру Ивановичу Соколову (1764-1835). "Труд сей... был бы всегда свыше сил моих, если бы я по вашему же благоволению не имел случая быть при собраниях императорской Российской Академии и заимствовать многое от бываемых во оной рассуждений, к правилам, чистоте, усоверше-нию и возвеличению российского языка споспешествующих", - написано в посвящении. П. И. Соколов успешно справился с заданием. В 1788 г. были изданы "Начальные основания российской грамматики" с посвящением Е. Р. Дашковой. Грамматика выдержала пять изданий - последнее было предпринято в 1808 г. Одним из самых больших достоинств этого сочинения признавалось то, что здесь впервые были помещены подробные правила "российского словоупотребления". Автор учебника был избран членом Российской Академии и в 1793 г. награжден Большой золотой медалью - высшей наградой Российской Академии. После смерти И. И. Лепехина в 1802 г. непременным секретарем был избран П. И. Соколов.
  

Российская Академия принимает и позже активное участие в создании русских грамматик.

  
   См.: Коломинов В. В., Файнштейн М. Ш. Храм муз словесных (Из истории Российской Академии). Л., 1986. С. 79-87.
  

Письмо Павлу I с просьбой о разрешении жить в Калужской губернии.

Январь 1797 г.

  
   Печатается по: РГИА, ф. 938, оп. 1, д. 386, л. 6-6 об., на подлиннике помета: получено 10 февраля 1797 г.
  
   Указом Сената от 12 ноября 1796 г. Е. Р. Дашкова была уволена от "управления порученных ей мест" (РГИА, ф. 132 (Коллекция именных указов Сенату), оп. 1, д. 184, л. 36). В начале декабря 1796 г. к княгине явился московский генерал-губернатор M. M. Измайлов и сообщил, что Павел приказывает ей жить в своих деревнях, "чтобы она напамятовала бы происшествие, случившееся в 1762 г." (Исторический вестник. 1882. No 9. С. 673). Любопытно, что об этой встрече "носился в народе анекдот", записанный А. Т. Болотовым: "Говорили, что к сей бойкой и прославившейся и разумом и качествами св

Другие авторы
  • Лившиц Бенедикт Константинович
  • Соколова Александра Ивановна
  • Соловьева Поликсена Сергеевна
  • Зиновьева-Аннибал Лидия Дмитриевна
  • Дриянский Егор Эдуардович
  • Языков Николай Михайлович
  • Фигнер Вера Николаевна
  • Судовщиков Николай Романович
  • Рунт Бронислава Матвеевна
  • Вербицкий-Антиохов Николай Андреевич
  • Другие произведения
  • Певцов Михаил Васильевич - Певцов М. Н.: Биографическая справка
  • Бунин Иван Алексеевич - Сила
  • Станюкович Константин Михайлович - Отмена телесных наказаний
  • Скалдин Алексей Дмитриевич - Т. Царькова. "...Нить блестящая тонка"
  • Брюсов Валерий Яковлевич - Обручение Даши
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Сладкая каша
  • Купер Джеймс Фенимор - Морские львы
  • Жуковский Василий Андреевич - Сказка о царе Берендее,
  • Белый Андрей - Л. К. Долгополов. Творческая история и историко-литературное значение романа А. Белого "Петербург"
  • Холодковский Николай Александрович - Вольфганг Гете. Его жизнь и литературная деятельность
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (10.11.2012)
    Просмотров: 1034 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа