Главная » Книги

Федоров Борис Михайлович - Ник. Смирнов-Сокольский. "Кабинет Аспазии"

Федоров Борис Михайлович - Ник. Смирнов-Сокольский. "Кабинет Аспазии"



Ник. Смирнов-Сокольский

  

"Кабинет Аспазии"

  
   Ник. Смирнов-Сокольский. Рассказы о книгах.
   М., "Книга", 1983
  
   Известный дореволюционный библиофил и знаток русских иллюстрированных изданий В. А. Верещагин в 1914 году в Петербурге выпустил почтенной толщины книгу "Памяти прошлого"1. В книге помещен ряд статей и заметок о старинной мебели, о веерах, о модах, о книгах и о многом другом.
   Все эти статьи и заметки были ранее напечатаны автором в журналах "Старые годы", "Русский библиофил", "Столица и усадьба" и других.
   Весьма возможно, что, напечатанные порознь, статьи эти оставляли приятное впечатление, но будучи собранными вместе, в одну книгу, они стали чуточку напоминать каталог комиссионного магазина, владелец которого расхваливает свой товар исключительно только по той причине, что он старинный. Никаких других достоинств, кроме древнего года рождения, у этого товара не оказалось.
   Это тем более обидно, что В. А. Верещагин - человек с несомненным вкусом. Он был председателем петербургского Кружка любителей изящных изданий и выпустил ряд книг, образцовых по оформлению2.
   Любование стариной вне связи с историей, развитием науки, культуры и искусства - совершенно непонятно.
   Предисловие автора книги "Памяти прошлого", в котором говорится: "От современной нам тусклой бездарности, от томительных будней мы словно стремимся уйти в мир иной, где жили полнее и благороднее чувствовали", - сейчас просто смешно. Это же опять знаменитое: "В старину живали деды веселей своих внучат"...
   Забавно, что в самой старинной книге, имеющейся у меня в библиотеке, в сочинении Симеона Полоцкого "Притча о блудном сыне" примерно это же самое говорилось в 1685 году, почти триста лет назад!
   Да когда же, в конце концов, эти самые деды жили действительно лучше! При Адаме или при Ное?
   В книге В. А. Верещагина "Памяти прошлого" мое внимание остановила заметка, озаглавленная "Кабинет Аспазии. Альманах на 1815 год".
   Заметка написана в том же сентиментально-восторженном тоне, как и вся книга. Начинается заметка словами: "Вы конечно помните Аспазию, знаменитую гречанку, красавицу, умницу, обучавшую афинян красноречию, жену Перикла, друга Алкивиада и Софокла. Ее памяти посвящен прелестный альманашек 1815 года".
   И далее: "Благоуханными цветами он усыпает свою дальнюю дорожку. Это не пышные розы и не роскошные орхидеи, пробуждающие своей чувственной прелестью греховные помыслы. Это скромные полевые цветочки: голубые васильки и незабудки, желтые лютики и алые лазоревки, душистые и нежные..."
   Ряд примеров, приводимых В. А. Верещагиным, показывает, что альманах "Кабинет Аспазии" посвящен авторами и издателями (ни тех ни других В. А. Верещагин не называет) женщинам, "прекрасному полу"... Разговор идет о модах, о "прелестных ручках и ножках" и о всем прочем, что характеризует подобные же издания того времени вроде "Журнала для милых", "Дамского журнала" и так далее.
   Заканчивает свою статью В. А. Верещагин призывом: "Перелистайте же альманах лучше сами! Вы найдете, я уверен, на его пожелтевших страницах еще много таких же маленьких розовых жемчужин. Пробегите его нежные мадригалы и наивные эпиграммы, чувствительные романсы и элегии, дифирамбы и сказки, побасенки и песни. Они очаровательны любезной своей искренностью и свежей непосредственностью".
   Я уже говорил, что альманахи и сборники - это своего рода "конек" моего книжного собирательства. Однако "Кабинета Аспазии" я в своем собрании не имел и, честно говоря, до В. А. Верещагина ничего о таком альманахе не слышал. Неудивительно, что я кинулся к своим "книжникам, но не фарисеям" с воплем: "Достаньте мне "Кабинет Аспазии"!"
   Книжники пожимали плечами и отвечали, что-де слыхать они о таком альманахе слыхали, но что он уже давненько не попадался...
   - Да как давненько-то? - спросил я у одного, наиболее расположенного ко мне "мага и волшебника" книги, - год, два, десять?
   - Ну, десять - не десять, - ответил мне "маг и волшебник", - но я, как вы знаете, работаю в книжном деле лет сорок, так вот все сорок лет и не попадался...
   Я понял, что "Кабинет Аспазии" принадлежит к тем непрославленным книжным редкостям, которые порой встречаются куда реже знаменитых и прославленных раритетов. О последних все знают, все их берегут, а такие вот "Кабинеты Аспазии", если иногда и появляются, то на них никто и внимания не обращает. При случае, их можно купить за копейки, только где же искать случай?
   Но случай все-таки пришел.
   У меня было одно чрезвычайно приятное знакомство, которым я очень дорожил и берег его, что называется как "зеницу ока". Это - знакомство (с горечью говорю - было) с ленинградским профессором-литературоведом Василием Алексеевичем Десницким, скончавшимся недавно на 81 году жизни.
   Автор многочисленных трудов о Пушкине, Горьком и других русских писателях, В. А. Десницкий собрал библиотеку, которую смело можно было считать одной из достопримечательностей Ленинграда. Впрочем, покойный Василий Алексеевич и сам был неотъемлемой достопримечательностью этого города. Познания Василия Алексеевича в книжном деле были безбрежны, и нет ничего удивительного, что в одно из своих посещений этого чудесного человека я обратился к нему с вопросом, что он может рассказать мне о "Кабинете Аспазии"?
   Василий Алексеевич погладил бороду и, поблескивая очками, спросил в свою очередь:
   - Это какой же "Кабинет Аспазии"? Восемьсот пятнадцатого года, наверное?
   Я было кинулся рассказывать профессору о статье Верещагина, о своих долгих и бесплодных поисках этого "альманашка", но В. А. Десницкий, остановив поток моего красноречия, протянул руку к полке и достал маленькую, толстую книжку в стареньком переплете. Жестом, полным нарочитой, но очаровательной небрежности (ах, надо знать библиофилов!), он перебросил эту книжку на мой конец стола:
   - Вероятно, вы говорите об этом "Кабинете Аспазии"?
   На моем лице отразилось при этом столько откровенного удивления и еще более откровенной зависти, что Василий Алексеевич не выдержал, расхохотался и сказал:
   - Ну ладно, ладно! Не завидуйте! Владейте этим "Кабинетом" - мне он вовсе не нужен...
   В. А. Десницкий проживал в Ленинграде почти в самом конце Каменноостровского проспекта. До "Европейской гостиницы", где я останавливаюсь, - немалый конец. Я не стал ждать ни такси, ни автобуса, а отмахал пешком это расстояние в рекордно короткий срок, производя, вероятно, на встречных прохожих впечатление не очень нормального человека. Но, что знают прохожие о ни с чем не сравнимой радости прибежать домой и начать перелистывать долгожданную книжку!
   Прежде всего оказалось, что "Кабинет Аспазии" - не альманах в строгом значении (кстати, очень спорном) этого слова. Точное именование книги: "Кабинет Аспазии. Литературный журнал". Издание выходило ежемесячными книжками примерно от 80 до 100 страниц в каждой. Всего за половину 1815 года вышло шесть книжек. Однако назвать "Кабинет Аспазии" журналом - оснований не много. В конце шестой книжки объявление издателей гласит, что продавался этот полужурнал-полуальманах сразу полугодием, "в двух частях в переплете", по цене 12 рублей. Внешне, по размеру (шестнадцатая доля листа), да и по характеру содержания, он также ближе к альманаху3.
   В следующем полугодии вышла еще одна, седьмая книжка "Кабинета Аспазии", но ее нет в моем экземпляре, да и вряд ли она находима вообще. Первые шесть книжек, продававшиеся переплетенными вместе, еще могли уцелеть, как нечто единое, а уж отдельная книжонка, существовавшая, что называется, на отшибе, - вовсе исчезла с книжного горизонта.
   Ознакомление с содержанием этого "Кабинета Аспазии" показало, что и первые-то шесть номеров этого "литературного журнала" хранить в библиотеках современным ему собирателям нужды особой не было.
   Нельзя не согласиться с критиком "Сына отечества", который в этом "Кабинете Аспазии", именовавшем себя литературным журналом, "не увидел ни журнала, ни литературы". Это - случайное собрание плохих стихов, прозаических подражаний Карамзину пошловато-сентиментального порядка. Мелочи, анекдоты о ручках и ножках "милых", хвалебная статейка в честь графа Хвостова и две-три "антикритики", огрызающиеся на "Сына отечества" и другие журналы. Сомнительно, чтобы сама Аспазия, знаменитейшая женщина Греции, выбрала бы именно этот альманах в качестве своего "кабинета".
   Если он и представляет какой-то интерес сейчас, то отнюдь не с той стороны, с которой восторгался им В. А. Верещагин. Издавал "Кабинет Аспазии" пресловутый Борис Федоров, и, просматривая сейчас его "нежные эпиграммы и наивные мадригалы", невольно вспоминаешь экспромт, написанный не то Дельвигом, не то Соболевским:
  
   Федорова Борьки
   Мадригалы горьки,
   Эпиграммы сладки,
   А доносы гадки...4
  
   Деятельность стихотворца, драматурга, журналиста и писателя для детей Б. М. Федорова, во всем, кстати сказать, равно бездарного, может служить материалом для исследования литературных нравов своего времени, но отнюдь не должна вызывать чьи-либо умиления и восторги.
   В. Г. Белинский почти все рецензии на федоровские книжки для детей заканчивал неизменным возгласом: "Бедные дети!" В рецензиях на прочие сочинения Б. М. Федорова у В, Г. Белинского всегда звучали только сарказм и насмешка. Не жаловал великий критик этого писателя! Да и не за что было его жаловать.
   Один из отвратительнейших поступков Б. М. Федорова заслуживает, как мне кажется, более подробного рассказа. Он относится к 1815 году, когда после появления сатирического журнала "Весельчак", издававшегося Адольфом Плюшаром, на улицу высыпал дождь юмористических листков с самыми "зазывными" названиями.
   Уличные листки эти подробно описаны Н. А. Добролюбовым в известной его статье, специально посвященной их разбору и характеристике. Уже в наше время напечатана статья И. Г. Ямпольского, также посвященная этим уличным листкам и содержащая ряд новых, интересных подробностей5.
   Появление журнала "Весельчак", породившего уличные листки 1858 года, а вслед за тем выход в свет лучшего русского сатирического журнала шестидесятых годов "Искра", во главе с В. С. Курочкиным и Н. А. Степановым, вызваны подъемом общественной мысли после падения Севастополя в 1855 году. Появился спрос на обличительную литературу, которая, с одной стороны, блеснула "Губернскими очерками" M. E. Салтыкова-Щедрина и прогрессивным демократическим журналом "Искра", а с другой - имела в своем арсенале и ряд бесцветных журналов, вроде того же "Весельчака", "Арлекина", "Гудка", "Развлечения" и других.
   К их числу необходимо отнести и весь "вихрь" уличных листков, откровенно спекулировавших на этом спросе на обличительную литературу.
   М. А. Антонович в своих мемуарах писал об этих листках:
   "В то время свирепствовала мания, какое-то поветрие на издание сатирических листков, которые натуживались забавлять и смешить читателей"6.
   Литературный материал этих листков был низкого качества, но распространение они имели весьма значительное. Н. А. Добролюбов в своей статье об уличных листках 1858 года приводит такую сценку:
   "Я сам видел, как одного почтенного горбатого чиновника, бежавшего в департамент с портфелем под мышкой и, по-видимому, с очень мрачными мыслями, остановил вдруг на Невском проспекте ловкий господин, запустивший руку в карман пальто почтенного чиновника. "Что это, что это значит?" - забормотал испуганный чиновник. "Пять копеек-с", - развязно отвечал ловкий господин, указывая на листок "Смеха", торчавший уже из кармана горбатого чиновника. Бедняк, застигнутый врасплох, остановился, разинув рот, но, не будучи в состоянии произнести ни одного слова, с видом отчаяния и покорности судьбе взглянул он на "Смех", медленно вынул из кармана пятачок и молча подал его развязному господину, с такой печальною, убитою гримасой, что на него смотреть было жалко. Но развязный господин был, по-видимому, слишком весел для того, чтобы проникнуться чувством сострадания: он жадно схватил пятачок проговорил с улыбкою: "Точно так-с", и исчез"7.
   Так, примерно, распространялись эти листки газетчиками на улицах. Листки и внешне имели сходство с газетой, они издавались размером в пол-листа, на четырех страницах.
   Кстати, эта газетная форма юмористических листков служила по мнению цензуры, одной из причин их большого распространения. Позже, когда было решено покончить с листками, их прежде всего предложили печатать уже не в форме газеты, а в виде брошюр, размером в восьмую долю листа. Получилось нечто вроде книжек, которые продавать на улице было уже неудобно, и издания эти быстро исчезли. Впрочем, и увлечение ими тоже прошло, так как немудрящее содержание их перестало удовлетворять даже тех невзыскательных читателей, на которых листки были рассчитаны.
   В истории журналистики появление уличных листков 1858 года было чрезвычайно характерным фактом. Этот факт, правда очень своеобразно, повторился в начале семидесятых годов, в разгул реакции.
   Появился почти такой же вихрь лубочных изданий, на этот раз имевших форму уже не газеты и не брошюры и носивших подзаголовок "альманах" или "литературный сборник". Все они были размером в четвертую долю листа и имели от 8 до 16 страниц текста; по содержанию они мало чем отличались от "юмора" летучих листков 1858 года. Эти издания указаны в моей книге "Русские альманахи и сборники 18 и 19 веков"8.
   Можно вспомнить, что во время революционных событий 1905 - 1906 годов появился тоже целый вихрь сатирических изданий-однодневок, выходивших в форме журналов, кончавших свое существование, за редкими исключениями, на первом, втором или третьем номере. Разумеется, революционное содержание этих журналов не идет ни в какое сравнение ни с уличными листками 1858 года, ни с лубочными альманахами и сборниками семидесятых годов. Различны и причины возникновения тех и других. Речь идет лишь о формальном сходстве.
   Немало было выпущено сатирических изданий, разнообразных по форме и, в большинстве случаев, убогих по содержанию, после февральской революции 1917 года. Это был тоже своего рода вихрь листовок и журналов.
   В последний раз нечто подобное такому же вихрю уличных юмористических листков, появилось было уже в наше советское время, в 1922 году.
   В какой-то мере в этом последнем "ренессансе" был повинен я сам. Хорошо относившийся к моим эстрадным выступлениям народный комиссар просвещения Анатолий Васильевич Луначарский как-то поддался на мои уговоры о необходимости популяризации эстрадного репертуара и разрешил мне издать его в виде юмористической газеты. Был я тогда еще очень молод и, не задумываясь, написал какую-то забавную "передовую", смешную "хронику", сатирические "объявления" и прочее. Самое же главное, дал газетке более чем неуместное название: "Известия Смирнова-Сокольского".
   Курьезная газетка незаслуженно прошумела и привлекла внимание, мною никак не ожидавшееся. Появились и другие юмористические газетки вроде "Веселой простокваши", просто "Простокваши" и так далее. Все это отличалось крайне невысоким качеством и быстро было прикрыто тем же Анатолием Васильевичем. Встречаясь со мной, он долгое время после этого, еще издали, сердито грозил мне пальцем: "Я покажу вам "Известия"!"
   Это было не страшно, так как человека, равного Анатолию Васильевичу по душевной доброте, не было на свете. Этот талантливейший, европейски образованный публицист и политик обладал большим чувством юмора и единственно, к чему относился непримиримо - это к пошлятине, в чем бы она ни проявлялась. Был он страстным библиофилом, и его многоязычная библиотека являлась предметом, о котором он говорил много и охотно. А говорил он ярко, красочно, увлекательно. Незабываемый человек! Множеству советских артистов, писателей и художников он оказал чуткую помощь и поддержку.
   Возвращаясь к летучим листкам 1858 года, надо сказать, что сейчас они, разумеется, чрезвычайно редки. Ну кто же собирал подобную литературу? Конечно, только специалисты - литературоведы. Коллекция, собранная именно таким специалистом - П. А. Ефремовым, и попала в мою библиотеку. После мне удалось пополнить ее: изредка листок-другой еще попадались на книжном рынке. Я приведу здесь их список, так как самые названия листков характеризуют в достаточной степени содержание и направление этих летучих изданий. Вот он:
   "Смех No 0", "Смех No 00", "Смех под хреном", "Смех смехович", "Пустозвон" (три номера), "Смех и горе" (три номера), "Ералаш" (два номера), "Шутник", "Потеха" (два номера), "Пустомеля", "Рододендрон", "Щелчок", "Дядя шут гороховый, со племянники чепухой и дребеденью", "Бесструнная балалайка", "Юморист", "Раек" (два номера), "Сплетни", "Литература в ходу" (два номера), "Правда деда Федота", "Фантазер", "Сплетник", "Фонарь", "Смех" ("Чудеса в решете"), "Русский мужичок-говорун", "Смех и горе-горемыка", "Смех и горе", "Бардадым", "Бессонница", "Попугай", "Всякая всячина", "Новейшие юмористические рассказы" (два номера), "Картинки с натуры" (три номера), "Не журнал и не газета", "Разгулье на петербургских островах", "Говорун", "Муха", "Юбки кринолины", "Турусы на колесах" (два номера), "Правда в стихах и прозе". Вероятно были и другие, но не много.
   Авторами и в большинстве случаев издателями этих листков являлись следующие лица: А. К. Фриде, С. И. Турбин, Е. Бернет, Г. П. Надхин, П. И. Пашено, Б. И. Корзон, Е. С. Щукин, H. H. Герасимов, А. Узанов, К. Т. Козлов, А. К. Нестеров, М. Евстигнеев, А. Балашевич, И. К. Зейдель, А. Троицкий, Танеев, Л. Пивоваров, Н. Брусков.
   Часть этих людей - писатели, которые стали участниками листков случайно, часть - профессионалы лубочной литературы.
   Труд и тех и других в летучих листках не внес в литературу какого-либо мало-мальски ценного вклада, но и не нанес ей существенного вреда. Можно вполне согласиться с цензором А. В. Никитенко, записавшим у себя в дневнике следующее: "Поутру был у князя Щербатова. Неутешительный разговор о современных делах. В Главном правлении училищ генерал-губернатор напал на несчастные листки, которых развелось ныне множество и которые продаются на улицах по пяти копеек. Это его пугает. Между тем, в этих листках нет ничего ни умного, ни опасного. Им строго воспрещено печатать что-нибудь относящееся к общественным вопросам. Это пустая болтовня для утехи гостинодворцев, грамотных дворников и пр. Один господин литератор и мне говорил, что их следовало бы запретить. Зачем? - отвечал я. - Конечно, это вздор, но он приучает грамотных людей к чтению. Все-таки это лучше кабака и харчевни. Между тем, от вздорного они мало-помалу перейдут и к дельному. Ведь и хлеб вырастает из навоза. Да и что это за система - все запрещать. К чему только протянет руку русский человек самым невинным образом, тотчас и бить его по рукам. Ведь и в старину издавались же для народа лубочные картины с разными рассказами и сказками! Но наши великие администраторы во всем видят опасность"9.
   Повторяю, что с этими суждениями о летучих листках цензора Никитенко можно было бы согласиться, если бы в их число не внес и своего "вклада" интересующий нас сейчас Борис Михайлович Федоров. "Вклад" его был, разумеется, просто подлый, и листки его резко отличны от всех других листков 1858 года.
   В приведенный выше список летучих листков я нарочито их не включил, так как считал, что подобные "опусы" Бориса Федорова заслуживают быть представленными отдельно. "Листков" у него было всего два и назывались они: "Басня ороскоп кота (акростих)" и "Моим трутням совет".
   Первый листок напечатан в Петербурге, в типографии X. Гинце и имеет цензурное разрешение от 10 апреля 1858 года. Это - второе издание листка. Первое вышло в феврале того же года. Весь текст напечатан на одной стороне листа и представляет из себя стихотворение-акростих следующего содержания:
  
   Кот Васька, желчный и кривой,
   Отсюда в Альбион забрался,
   Ломать придумал край родной,
   Он в чуже, знать, ума набрался:
   К мадзиновским рядам пристал.
   Онучки с полушубком тертым,
   Лежанку на которой спал,
   Ь .........................
   Щипать, да рыть не уставал
   И весь тот сор - в журнале издавал!
   Как вдруг молва о том идет
   У бриттов alien bill - в закон войдет!
   Пришельцу Ваське стал грозить
   Европы общий приговор:
   Таких как он велят ловить,
   Ловить, чтобы печатный вздор,
   Ясновельможный кот и вор,
   Гремучим наполняя сором,
   Отважно не бросал в людей!
   Тут Ваську как освищут хором,
   Отправят вдруг в Ботанибей,
   Велят: за полюса - звезду повесить,
   А колокол коту к хвосту привесить.
   И выйдет тут такой трезвон,
   Что мыши, крысы и педанты,
   Сулил которым гибель он,
   Не попадут уж в арестанты!
  
   Вся эта галиматья подписана "Ижицын", расшифрованным ныне псевдонимом Бориса Федорова.
   Из первых букв этого, с позволения сказать, акростиха получается фраза: "Колокольщику петля готова". Не трудно догадаться, что под "Колокольщиком" подразумевается издатель "Колокола" А. И. Герцен. Злобная пена тупорылой шавки брызжет на него и в самом содержании стихотворения.
   Несколько загадочными казались последние четыре строки стихотворения, из начальных букв которых получается непонятное "ИЧСН". Долгое время это расшифровывали, как "и черт с ним", то есть - полностью: "Колоколыцику петля готова и черт с ним". Советский литературовед Ю. Г. Оксман предложил куда более точную расшифровку "ИЧСН". Это значит: "и Чернышевскому с Некрасовым", или полностью: "Колоколыцику петля готова и Чернышевскому с Некрасовым". Ю. Г. Оксман, конечно, держится более правильного мнения о мере подлости господина Федорова.
   Листок этот, несомненно, издан с благословения и при помощи Третьего отделения, в котором Борис Федоров считался своим человеком. Популярность летучих листков была использована охранкой в целях своеобразной агитации против А. И. Герцена, Н. А. Некрасова и Н. Г. Чернышевского. Имя Герцена не было полностью названо, так как существовало запрещение даже упоминать эту фамилию в печати. Охранка не хотела нарушать своих же собственных постановлений.
   Пасквиль не мог нанести Герцену какого-либо вреда, и он высмеял его у себя в "Колоколе" (1858 г., No 17), перепечатав целиком. "Наконец-то, - писал Герцен, - разрешено в России говорить о "Колоколе", хотя для начала только по-китайски, читая буквы сверху вниз..."
   Н. А. Добролюбов написал ироническую рецензию в "Современнике", прикинувшись ничего не понимающим в содержании акростиха, но так, что читателям было все ясно. Рецензию эту цензура из журнала вырезала, но с текстом познакомила Федорова, подбивая его на ответ.
   До Н. А. Добролюбова против пасквилянта выступила "Иллюстрация" В. Р. Зотова, разумеется, тоже в крайне осторожной форме.
   В ответ Б. Федоров выпустил второй листок, также под псевдонимом "Ижицын", с названием "Моим трутням совет". Здесь был напечатан акростих, из начальных букв которого выходило "Обезьянам трезвона", подразумевая "подражателей" А. И. Герцена. В содержании самого акростиха заключалась беспардонная брань по их адресу. На обороте листка напечатано несколько рисунков, изображающих колокол, петлю, обезьян-подражателей и так далее. Листок напечатан в типографии Академии наук и разрешен цензурой 6 июня 1858 года.
   Надо ли говорить, что оба пасквильных листка Бориса Федорова сделаны бездарно, без тени остроумия. Но они представляют несомненный интерес как документы, свидетельствующие о борьбе лагеря крепостнической реакции с революционным демократом А. И. Герценом.
   Подловатая физиономия пасквилянта Бориса Федорова выглядит отвратительно, и можно еще раз подивиться, как В. А. Верещагин, рассматривая его же, федоровский, "Кабинет Аспазии", нашел возможным с умилением говорить, что альманах этот "благоуханными цветами усыпает свою дальнюю дорожку"? "Дорожка" эта была отнюдь не дальней, и вела издателя альманаха Бориса Федорова прямо в Третье отделение.
  
  

ПРИМЕЧАНИЯ

  
   1 Верещагин В. А. Памяти прошлого. Статьи, и заметки. Спб., 1914.
   2 Четыре книги, имеющиеся у меня, заслуживают такого определения. Они назы­ваются: 1. "Невский проспект" Н. В. Гоголя, с рисунками Д. Кардовского. Спб., 1905. (Напечатано 150 экземпляров); 2. Четыре басни И. А. Крылова, с неизданными рис. А. Орловского. Спб., 1907 (150 экз.); 3. "Рассвет", поэма А. Голенищева-Кутузова, с рис. А. Пятигорского. Спб., 1908 (250 экз.); 4. "Казначейша" М. Ю. Лермонтова, с рис. М. Добужинского. Спб., 1914 (500 экз.).
   3 Кабинет Аспазии. Литературный журнал. Кн. I-VI. Спб., тип. И. Байкова, 1815. 88, 106, 127, 114, 111, 77 с. 16®. Кроме многочисленных сочинений Б. Федорова (издателя) в альманахе помещены работы А. Рихтера, В. Бахирева, И. Исакова и др.
   4 Цитируется по книге В. Вересаева "Спутники Пушкина", т. 2. М., 1937, с. 366.
   5 "Доклады и сообщения филол. ин-та Ленингр. ун-та им. А. А. Жданова", вып. 2, 1950, с. 117.
   6 Цитируется по статье, указанной в предыдущем примечании.
   7 Добролюбов Н. А. Собр. соч., т. 1. Л., 1950, с. 599.
   8 Смирнов-Сокольский Н. Русские литературные альманахи и сборники XVIII и XIX вв. М., 1956.
   9 Дневник А. В. Никитенко. Запись от 17 мая 1858 г.
  

Другие авторы
  • Митрофанов С.
  • Эрн Владимир Францевич
  • Молчанов Иван Евстратович
  • Писарев Модест Иванович
  • Станюкович Константин Михайлович
  • Сведенборг Эмануэль
  • Брик Осип Максимович
  • Горохов Прохор Григорьевич
  • Муравьев-Апостол Иван Матвеевич
  • Пущин Иван Иванович
  • Другие произведения
  • Горький Максим - В.Г.Короленко
  • Достоевский Федор Михайлович - В. Н. Криволапов. Об одном источнике "Братьев Карамазовых"
  • Тютчев Федор Иванович - Тютчев о романе "Евгений Онегин": (Запись Н. П. Жандра)
  • Давыдов Денис Васильевич - Стихотворения
  • Неизвестные Авторы - Модест и София
  • Венгерова Зинаида Афанасьевна - По Эдгар Аллан
  • Ширяев Петр Алексеевич - Освобожденные воды
  • Грибоедов Александр Сергеевич - Отрывок из комедии ("Своя семья, или замужняя невеста")
  • Воровский Вацлав Вацлавович - В кривом зеркале
  • Ширяевец Александр Васильевич - Мужикослов
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 411 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа