Главная » Книги

Фигнер Вера Николаевна - Фигнер В. Н.: биографическая справка

Фигнер Вера Николаевна - Фигнер В. Н.: биографическая справка



Фигнер Вера Николаевна

1852-1942

   ГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

Биографический указатель

Оригинал здесь - http://www.hronos.km.ru/biograf/figner.html

  
   Фигнер Вера Николаевна (1852, с. Никифорове Казанской губ. - 1942, Москва) - народница. Род. в дворянской семье. Училась дома, в 1863 поступила в Родионовский ин-т в Казани - закрытое учебное заведение, не удовлетворившее Фигнер полученным образованием. Огромное впечатление на убежденную атеистку Фигнер произвело Евангелие. ("Некоторые принципы которого - как отдача себя всецело раз избранной цели, - до сих пор сохранили в моих глазах свою великую ценность. Да и все другие высшие моральные ценности я получила из этой книги", - писала она в автобиографии.) Окончив курс, Фигнер вернулась домой, вышла замуж за судебного следователя А.В. Филиппова, с к-рым уехала в Швейцарию. Там занималась на медицинском ф-те в Цюрихском, затем Бернском ун-тах. Здесь Фигнер увлеклась соц. учением, познакомилась с П.Л. Лавровым, М.А. Бакуниным. В 1875 вернулась в Россию по призыву рев. организации и, сдав экзамены на звание фельдшерицы, разводясь с мужем, приняла активное участие в рев. движении. Участвовала в Казанской демонстрации в Петербурге, вела рев. пропаганду в Самарской и Саратовской губ., являясь членом общества "Земля и воля". В 1879 после раскола организации Фигнер вошла в Исполнительный комитет "Народной воли". Н.К. Михайловский писал о ней: "В чем состояла эта сила, это обаяние, которым она пользовалась, трудно сказать. Она была умна и красива, но не в одном уме было дело, а красота не играла большой роли в ее кругу; никаких специальных дарований у нее не было. Захватывала она своей цельностью, сквозившей в каждом ее слове, в каждом ее жесте: для нее не было колебаний и сомнений". Активная участница подготовки ряда покушений на Александра II, после убийства имп. в 1881 и разгрома организации Фигнер, единственная из оставшихся на свободе членов Исполнительного комитета, попыталась восстановить "Народную волю", вела рев. работу в Одессе и Харькове, но в 1883 была выдана полиции С. П. Дегаевым. После 20 мес. заключения в Петропавловской крепости Фигнер была приговорена к смертной казни, замененной бессрочной каторгой. Наказание отбывала в одиночной камере одной из самых ужасных росс. тюрем - Шлиссельбургской крепости - в течение 20 лет. В 1964 была выслана в Архангельскую, а затем в Казанскую губ. В 1906 получила разрешение выехать за границу. В 1907 вступила в партию эсеров, но впоследствии писала, что "не могла слиться с ними и чувствовала себя лишней и бесполезной в их среде". В 1908, после разоблачения Е.Ф. Азефа, Фигнер вышла из партии. Организовала большую работу по сбору средств для рус. ссыльных и каторжан. Не желая оставаться во время начавшейся первой мировой войны на чужбине, Фигнер в 1915 вернулась в Россию и была арестована; находилась в Нижнем Новгороде под надзором полиции. В конце 1916 приехала в Петроград и была свидетельницей Февральской рев. 1917. Участвовала в работе просветительского общества "Культура и Свобода". Была избрана членом Исполкома Всеросс. совета крестьянских депутатов и подписала "Воззвание старых революционеров ко всем гражданам России" с призывом продолжать войну до победного конца. Не приняв Октябрьскую рев., испытав чувство глубокого унижения после разгона большевиками Учредительного собрания, членом к-рого она была, Фигнер тем не менее не уехала за границу, соблюдала лояльность по отношению к большевикам, как это ей подсказывали жизненный опыт и полит, трезвость. Возглавляла или принимала участие в работе свыше 15 общественных организаций, связанных с историческим просвещением, народным образованием, оказанием помощи голодающим и др. В 1927 Фигнер с группой старых рев. обращалась к Сов. правительству с требованием прекратить полит, репрессии и освободить политзаключенных. Большую часть времени отдавала лит. занятиям (см.: Полн. собр. соч. 2-е изд. М. 1932. Т. 1 - 7).
   Использованы материалы кн.: Шикман А.П. Деятели отечественной истории. Биографический справочник. Москва, 1997 г.
  
  
Фигнер Вера Николаевна (25 июня 1852, Мамадышский у. Казанской губ.,- 15 июня 1942, Москва). Из дворян. В 1871 занималась в Казан, ун-те. В 1872-75 обучалась в Цюрихском и Бернском ун-тах, входила в рев. кружок рус. студенток. В дек. 1875 вернулась в Россию, в 1876 сдала экзамен на фельдшера. Участвовала в "хождении в народ". Чл. "Земли и воли". С сент. 1879 чл. исполкома "Народной воли" и её военного центра, участница покушений на Александра II в Одессе (1880) и Петербурге (1881). В дек. 1881 в Одессе организовала покушение на воен. прокурора, наладила работу типографии "Нар. воли". В февр. 1883 арестована, по сент. 1884 находилась в Петропавл. крепости: приговорена к смертной казни, замененной бессрочной каторгой: 20 лет отбывала одиночное заключение в Шлиссельбургской крепости. В 1904-1906 в ссылке в Архангельской, Казан. губ., Н. Новгороде. В 1906 эмигрировала. В сер. 1907 вступила в партию эсеров, после разоблачения провокатора Е.Ф. Азефа вышла в янв. 1908 из партии. В 1910 инициатор создания Парижского к-та помощи полит, каторжанам. В февр. 1915 при возвращении в Россию арестована и выслана в Н. Новгород. В дек. 1916 приехала в Петроград.
   После Февр. рев-ции 1917 с нач. марта пред. к-та Об-ва помощи освобожденным политическим, к-рый организовал приём пожертвований, устраивал общежития, оказывал мед. и юрид. помощь, выдавал единоврем. ден. пособия и бесплатные билеты на родину. 19 марта участница манифестации солдат и работниц, требовавших равноправия женщин и защиты их интересов. 21 марта на приёме, устроенном мин.-пред. Г.Е. Львовым делегации Лиги равноправия женщин, выступила с речью о предоставлении женщинам избират. прав для выборов в Учред. Собр. 31 марта на организац. собрании Об-ва распространения парт. лит-ры эсеров выбрана почётным пред. 7 апр. почётный чл. Всерос. съезда учителей (в речи обрисовала положение нач. образования в России). 8 апр. на 2-м Всерос. съезде Трудовой группы призвала к объединению всех народнич. групп в одну партию. 11 апр. в газ. "Речь" выселила за создание дома-музея в память борцов за свободу России. 4 мая на Всерос. съезде представителей Советов КД выбрана почётным пред. (наряду с В.М. Черновым и Е.K.Брешко-Брешковской) и произнесла приветств. речь. 19 мая избрана чл. Исполкома Всерос. Совета КД. 18 июля подписала "Воззвание старых революционеров ко всем гражданам России" за продолжение войны до победного конца. 27 июля Исполкомом Всерос. Совета КД выбрана канд. в чл. Учред. Собр. 21 сент., во время работы Демокр. совещания, писала двоюродной сестре Н.П. Куприяновой: "Все утомлены фразой, бездействием и вязнем безнадёжно в трясине наших расхождений. Только большевики плавают, как щука в море, не сознавая, что своей необузданностью и неосуществимыми приманками тёмных масс постыдно предают родину немцам, а свободу - реакции". И далее: "Ни у кого нет и следа подъёма благородных чувств, стремления к жертвам. У одних потому, что этих чувств и стремлений у них вообще нет, а у других потому, что они измучены духовно и телесно, подавлены величиной задач и ничтожеством средств человеческих и вещественных для выполнения их. У меня лично, конечно, от того, что в прошлом был громадный, тяжёлый опыт, разбивший бесполезные иллюзии относительно духовного облика средних людей,- с самого начала не было радостного возбуждения, великого чаяния, что свобода будет водворена без тяжких потрясений, а Россия не раздавлена несчастной войной" (ЦГАЛИ, ф. 1185, оп. 1, Д. 231, л. 115-16 об.). 7 окт. присутствовала на открытии Врем. Совета Рос. Республики. 24 окт. на заседании Предпарламента воздержалась при голосовании эсеровской резолюции (принятой большинством), осуждавшей подготовку восстания и возлагавшей на большевиков ответственность за разгул контррев. сил и срыв Учред. бобр.
   Фигнер не приняла Окт. рев-цию. 27 нояб. присутствовала на митинге "Вся власть Учред. Собр."; 5 янв. 1918 участвовала в его работе. Позже она вспоминала: "Переворот 25 окт. ст. ст., к-рым началась наша социальная рев-ция, и всё последовавшее затем я переживала крайне болезненно. К борьбе соц. партий - этих родных братьев - я была неподготовлена... Я была чл. "Предпарламента", оценивала его, как говорильню, к-рую стоит уничтожить, тем не менее, когда пришли солдаты с приказом очистить Мариинский дворец, я чувствовала себя глубоко униженной и была в числе меньшинства, голосовавшего за то, чтоб не расходиться и быть удалёнными силой. Роспуск Учред. Собр. был новым унижением заветной мечты мн. поколений и наивного благоговения веривших в него масс..." (Гранат. с. 253-54). В нач. апр. 1918 выбрана тов. пред. (пред - М. Горький) об-ва "Культура и Свобода", созданного в память Февр. рев-ции. 7 апр. пред. первого публич. собрания об-ва, определила его задачу - стать культ.-просвет. центром по пропаганде истории рев. движения в России. Фигнер отошла от политики и посвятила себя лит. занятиям. В 1926 спец. постановлением СНК Фигнер была назначена персональная пенсия.
   Использованы материалы статьи  Л.И.Деминой в кн.: Политические деятели России 1917.  биографический словарь. Москва,  1993.
  
  
   Фигнер, Вера Hиколаевна. (24.06(07.07).1852 - 15.06.1942) Из дворян. Училась в Швейцарии в университете. Там вступила в один из русских социалистических кружков. В 1877 г. участвовала в самарском, а с осени 1878 до весны 1879 г, в новосаратовском поселении.В 1875 г. уехала в Россию для работы в народе. Видя невозможность революционной работы в условиях царизма и неподготовленность крестьянства к идеям социализма и революции, Фигнер после раскола Земли и Воли вступила в Народную Волю. Принимала участие во всех террористических предприятиях партии, а также в ее пропагандистской работе. После 1 марта работала по восстановлению центра партии. Когда в 1882 г. вожди Народной Воли были арестованы, вся тяжесть работы легла на Фигнер, избегшей ареста. Организовала покушение на Стрельникова, устроила типографию в Одессе. Арест. 10 февраля 1883 г. По процессу 14-ти в сентябре 1884 г. была приговорена к смертной казни, замененной бессрочной каторгой, которую отбывала в Шлиссельбурге до 1904 г. Выехала за границу в 1906 году. Она выполняла различные задачи партии эсеров в разных странах. После дела Азефа, вышла из партии эсеров.
   Основала в начале 1910 г. Парижский комитет помощи политическим каторжанам в России. В 1911 году она написала брошюру "Les prisons russes". Вернулась в Россию в феврале 1915 года без разрешения правительства, но благодаря усилиям ее брата, солиста Императорских театров Николая Фигнера, ей удалось избежать репрессий. 
   После революции жила в Москве, занималась литературной работой.
  
   В.Н.Фигнер:
   "Как отец, так и мать были люди очень энергичные, деятельные и работоспособные; крепкие физически, они отличались и волевым темпераментом. В этом отношении они передали нам хорошее наследие."
  
   1872 г.
   Цюрих
"По приезде в Цюрих я была поглощена одной идеей - отдаться всецело изучению медицины,- и перешагнула порог университета с благоговением. Два года лелеяла я одну и ту же мысль... Мне было 19 лет, но я думала отказаться от всех удовольствий и развлечений, даже самых невинных, чтоб не терять ни минуты дорогого времени, и принялась за лекции, учебники и практические занятия с жаром, который не ослабевал в течение более чем трех лет."
   1876 г.
   "Над прошлым был бесповоротно поставлен крест. И с 24 лет моя жизнь связана исключительно с судьбами русской революционной партии"
   В моем развитии и духовной жизни вообще Салтыков-Щедрин никакого влияния не имел..." И далее: "Роман "Что делать?" [Чернышевского] не произвел на меня никакого впечатления. Заинтересовал только Рахметов, его аскетизм... Позднее писателем любимым и близким для нас был Гл. Ив. Успенский: искренность и проникновенная любовь к мужику, к деревне роднили его с нами..."
   Работа в Саратовской губернии: "Бедный народ стекался ко мне, как к чудотворной иконе, целыми десятками и сотнями; около фельдшерского домика стоял с утра до позднего вечера целый обоз; скоро моя слава перешла пределы трех волостей, которыми я заведовала, а потом и пределы уезда". Вскоре была открыта и первая школа, "собралось сразу 25 человек учеников и учениц... Во всех трех волостях моего участка не было ни одной школы".
"Каждую минуту мы чувствовали, что мы нужны, что мы не лишние. Эти сознание своей полезности и было той притягательной силой, которая влекла нашу молодежь в деревню; только там можно было иметь чистую душу и спокойную совесть"
   1879 г.
   Воронежский съезд
   М.Р.Попов:
   "...Одного согласия Веры Николаевны достаточно, чтобы она стала членом организации....предложил ей ехать в Воронеж и приготовить все нужное к приему съезжавшихся на съезд землевольцев."
  
   1879 г.
   Организация "Народной Воли" "...Так как я не попала в число лиц, назначенных для организации покушений, которые я одобряла, и так как для меня была невыносима мысль, что я буду нести только нравственную ответственность, но не участвовать материально в акте, за который закон угрожает товарищам самыми тяжкими карами, то я употребила все усилия, чтобы организация дала и мне какую-нибудь функцию при выполнении ее замыслов."
"Процесс 14-ти": "Последнее слово! Сколько значения, и какого значения, этой краткой формуле! Подсудимому дается случай, единственный по необычной, трагической обстановке, и последний, быть может, последний в жизни случай - выявить свой нравственный облик, выяснить нравственное оправдание своих поступке и, своего поведения и во всеуслышание сказать то, что он хочет сказать, что он должен сказать и что может сказать.
...Могла ли моя жизнь идти иначе, чем она шла, и могла ли она кончиться чем-либо иным, кроме скамьи подсудимых? И каждый раз я отвечала себе: Нет!"
   Н. К. Михайловский:
   "В чем состояла эта сила, это обаяние, которым она пользовалась, трудно сказать. Она была умна и красива, но не в одном уме тут было дело, а красота не играла большой роли в ее кругу; никаких специальных дарований у нее не было. Захватывала она своею цельностью, сквозившею в каждом ее слове, в каждом ее жесте: для нее не было колебаний и сомнений. Не было, однако, в ней и той аскетической суровости, которая часто бывает свойственна людям этого типа".
   И.И. Попов:
   "С конца 1881 года имя В. Н. Фигнер уже было достоянием широких кругов общества и было окружено особым ореолом. Для нас, примкнувших к революции, В. Н. явилась, я бы сказал, сверх-революционером. Много говорилось о ее красоте, изяществе, воспитанности, уме, умении держать себя во всех кругах общества, не исключая аристократических. Как революционер, она являлась для нас идеалом, женщиной с железной волей, одним, а с 1882 г. единственным вождем и водителем партии "Народной воли", не желающим покидать Россию и обрекшим себя на служение народу."
   Стогова И.Э., мать А.Ахматовой, член "НВ":
   "Вера Николаевна была такая красивая, как точеная, ей надо было ехать - я дала ей свою парижскую шубку".
   Л.А.Тихомиров:
   "Фигнер сама по себе была очень милая и до мозга костей убежденная террористка. Увлекала она людей много, больше своей искренностью и красотой. Но, собственно, она ровно ничего не смыслила в людях, в голове ее был большой сумбур, и, как заговорщица, она хороша была только в руках умных людей (как А. Михайлов или Желябов). "Старые" деятели терроризма пришли бы в ужас от одной мысли, что Фигнер руководит делами.
Она была незаменимая агитаторша. В полном смысле красавица, обворожительных, кокетливых манер, она увлекала всех, с кем сталкивалась. Между прочим, она принимала большое участие в создании петербургской военной организации. Но у нее было полное отсутствие конспиративных способностей. Страстная, увлекающаяся, она не имела понятия об осторожности. Ее близким другом сделался Дегаев, который впоследствии выдал ее самым бессовестным образом."
   В.Н.Фигнер:
   "Кто строг к другим, должен быть строг к себе, даже строже к себе, чем к другим: к себе надо быть прямо беспощадным...Отказаться от намеченной цели, остановиться на полдороге - не в моем характере."
   А.В.Тырков:
   "Из моих воспоминаний о Вере Николаевне Фигнер приведу небольшой эпизод встречи с ней в день акта в университете, когда министру народного просвещения Сабурову были нанесено оскорбление. Идя по Невскому, по направлению к университету, я встретил Фигнер. "Что вы тут делаете? Ведь вам давно надо быть в университет". Я сказал, что мне эта история не нравится, потому не тороплюсь... "Не нравится?.." - бросила она мне решительно и кратко, повернулась и побежала дальше. У нее всегда был бодрый, смелый вид; гордость женщины соединились в ней с гордостью бойца; движения были быстры и решительны. Она обладала при этом таким звучным, музыкальным разговорным контральто, что ее речь лилась, как музыка. Такого голоса я никогда не слыхал. Низкие, грудные тоны его сообщали характер особенного мужества и глубины всему ее существу. Все вместе взятое было удивительно красиво."
   В.Н.Фигнер:
   "После Шлиссельбурга, в архангельскую ссылку Александра Ивановна Мороз привезла мне прекрасную большую гравюру с картины Сурикова "Боярыня Морозова Она привезла ее, потому что знала, какое большое место в моем воображении в Шлиссельбурге занимала личность протопопа Аввакума и страдалица за старую веру боярыня Морозова, непоколебимо твердая и вместе такая трогательная в своей смерти от голода."
   Н.А.Морозов:
   "Я и Вера были друзья с самой нашей юности. Я встретился с ней впервые в Женеве, где я был самым молодым из всех политических эмигрантов, а она студенткой Бернского университета. Я тотчас в нее влюбился, но скрывал это от всех и в особенности от нее. Я считал себя, прежде всего, недостойным ее и, кроме того, уже обреченным на эшафот или вечное заточение, так как непременно хотел возвратиться в Россию и продолжать с новыми силами и с новыми знаниями начатую борьбу с самодержавным произволом, беспощадно душившим свободную мысль. Потом мы встретились с ней оба на нелегальном положении в России и работали вместе в "Земле и воле" и в "Народной воле" и, наконец, очутились рядом в Шлиссельбургской тюрьме."
   С.Иванов:
   "Есть натуры, которые не гнутся, их можно только сломить, сломить насмерть, но не наклонить к земле. К числу их принадлежит Вера Николаевна...
   М.Ю Ашенбреннер:
   "Лучший, любимый, самоотверженный товарищ, нравственное влияние которого было так спасительно для изнемогающих...
   Г.А Лопатин:
   "Вера принадлежит не только друзьям - она принадлежит России".
   В.Розанов:
   "... Вера Фигнер была явно революционной "богородицей", как и Екатерина Брешковская или Софья Перовская... "Иоанниты", всё "иоанниты" около "батюшки Иоанна Кронштадтского", которым на этот раз был Желябов.
   Полковник Каиров, рапорт:
   "Арестантка N 11 составляет как бы культ для всей тюрьмы, арестанты относятся к ней с величайшим почтением и уважением, она, несомненно, руководит общественным мнением всей тюрьмы, и ее приказаниям все подчиняются почти беспрекословно; с большой уверенностью можно сказать, что проявляющиеся в тюрьме протесты арестантов в виде общих голодовок, отказывания от гуляний, работ и т. п. делаются по ее камертону"
   И.А.Бунин:
   "Вот у кого нужно учиться писать!"
   В.Вересаев:
   "В.Н.Фигнер - великолепный экземпляр сокола в человеческом образе."
   В.Н.Фигнер - Н.П.Куприяновой, 21 сент. 1917 г., во время работы Демокр. совещания:
   "Все утомлены фразой, бездействием и вязнем безнадёжно в трясине наших расхождений. Только большевики плавают, как щука в море, не сознавая, что своей необузданностью и неосуществимыми приманками тёмных масс постыдно предают родину немцам, а свободу - реакции...
   ...Ни у кого нет и следа подъёма благородных чувств, стремления к жертвам. У одних потому, что этих чувств и стремлений у них вообще нет, а у других потому, что они измучены духовно и телесно, подавлены величиной задач и ничтожеством средств человеческих и вещественных для выполнения их. У меня лично, конечно, от того, что в прошлом был громадный, тяжёлый опыт, разбивший бесполезные иллюзии относительно духовного облика средних людей,- с самого начала не было радостного возбуждения, великого чаяния, что свобода будет водворена без тяжких потрясений, а Россия не раздавлена несчастной войной."
   В.Н.Фигнер:
   "Переворот 25 окт. ст. ст., к-рым началась наша социальная рев-ция, и всё последовавшее затем я переживала крайне болезненно. К борьбе соц. партий - этих родных братьев - я была неподготовлена... Я была чл. "Предпарламента", оценивала его, как говорильню, к-рую стоит уничтожить, тем не менее, когда пришли солдаты с приказом очистить Мариинский дворец, я чувствовала себя глубоко униженной и была в числе меньшинства, голосовавшего за то, чтоб не расходиться и быть удалёнными силой. Роспуск Учред. Собр. был новым унижением заветной мечты мн. поколений и наивного благоговения веривших в него масс..."
   П.Н.Кропоткин - В.И.Ленину, 1918, после объявления "красного террора":
   "...В 1794 г. "Террористы Комитета Общественной Безопасности оказались могильщиками народной революции.
..Неужели не нашлось среди вас никого, чтобы напомнить, что такие меры - представляющие возврат к худшим временам средневековья и религиозных войн - недостойны людей, взявшихся созидать будущее общество на коммунистических началах. Даже короли и папы отказались от такого варварского способа самозащиты, как заложничество. Как же вы, проповедники новой жизни и строители новой общественности, можете прибегать к такому оружию для защиты от врагов? Не является ли это признаком, что вы считаете свой коммунистический опыт неудавшимся и вы спасаете уже не дорогое вам дело строительства новой жизни, а лишь самих себя.
Я верю, что для лучших из вас будущее коммунизма дороже собственной жизни. Один помысел об этом будущем должен заставить вас отвергнуть такие меры".
   В.Н.Фигнер - П.А.Кропоткину, 20.12.1918:
   "Твое письмо о заложниках я прочла и удивилась, что ты предлагал сделать замечания: ибо письмо превосходно. Сначала, когда я прочла его только глазами, оно не произвело сильного впечатления, но вчера я прочла его вслух, с толком, и оно показалось мне прекрасным. Таково же было впечатление Муравьевых - мужа и жены, Кусковой и Прокоповича, и мы единодушно говорим тебе - нужно его послать.
Жаль, что недели три прошло уже со времени этого распоряжения. И когда, собравшись на совет, мы обсуждали, какое мы могли бы сделать выступление, то было постановлено теперь уже не выступать, так как время упущено. Но впредь вменяется в обязанность президиуму реагировать тотчас же. Что касается твоего письма - мы все думали, что оно так хорошо, что необходимо пустить его в дело, тем более, что оно исходит от тебя".
   Э.Гольдман, американская анархистка:
   "Я высказала свое удивление тем, что Короленко оставляют на свободе, несмотря на его частые выступления против власти. Г-же X (П.С.Ивановская)это не показалось странным. Она объяснила мне, что Ленин очень умный человек. Он знал, где у него козырные карты - Петр Кропоткин, Вера Фигнер, Владимир Короленко, - с этими именами надо было считаться. Ленин понимал, что пока можно указывать на них, остающихся на свободе, удастся успешно опровергать обвинение в том, что при его диктатуре пользуются лишь ружьем и кляпом. И весь мир проглотил эту приманку и молчал, пока распинали истинных идеалистов".
   П.А.Кропоткин, из дневника 15 июля 1920 г.:
   "Только что проводил Веру Фигнер. Та же прекрасная, достойная поклонения!"
   В.Н.Фигнер, 8 февраля 1922 года, на годовщину смерти П.А.Кропоткина:
   " Стыдно перед другими, больно за себя, что я не сумела взять от него всего того, что он мог дать."
   В.Н.Фигнер, на вечере памяти Кропоткина, 9 декабря 1924:
   "Со времен Христа очень мало, кто идет по пути, начертанному Христом, который учил, что самопожертвование есть высшее, к чему способен человек. Основа нравственности состоит в стремлении к наибольшему счастью наибольшего числа людей, и в каждом человеке для осуществления такого строя должна происходить какая-то внутренняя серьезная работа над самим собой".
   В.Н.Фигнер, 27 января 1924 г.:
   "Сегодня схоронили Владимира Ильича, имя и деятельность которого волновали весь мир, возбуждая великие чаяния и энтузиазм в одних, ненависть и злобу - в других..."
   В.Н.Фигнер, 11 апреля 1925, газета российских рабочих организаций США и Канады "Рассвет":
   "Вы спрашиваете, - что делать? Нужна революция. Да, снова революция. Но наша задача слишком грандиозна. Революция слишком необычна, и надо серьезно готовиться к ней. Что толку, если снова угнетенные сядут на место бывших властников? Они сами будут зверьми, даже, может быть худшими. ...Нам надо сегодня же начать серьезную и воспитательную работу над собой, звать к ней других.... Когда человек поймет в человеке, что он высокая индивидуальность, что он большая ценность, что он свободен также, как и другой, тогда только станут обновленными наши взаимоотношения, только тогда совершится последняя светлая духовная революция и навсегда отпадут заржавленные цепи".
   В.Н.Фигнер, Е.Фигнер, М.Шебалин, Л.Дейч, М.Фроленко, А.Якимова-Диковская, заявление в Президиум ЦИК СССР, конец 1925 г.:
   "Вот в эти торжественные дни столетия восстания декабристов, совпадающего с двадцатилетием революции 1905 года, мы обращаемся к ЦИК СССР с нашим словом, посвященным тому, что волнует и тревожит ежедневно и не дает покоя.
Тысячи русских граждан заполняют тюрьмы и самые отдаленные и глухие, лишенные малейших признаков культурной жизни углы нашей страны, ссылка в которые по политическим мотивам при старом порядке самым решительным образом осуждалась общественным мнением демократически настроенных передовых кругов всех государств мира. Сотни, тысячи других находятся за рубежом своей родины.
Поэтому мы думаем, что всеобщая политическая амнистия - мера самая лучшая, самая существенная, наиболее отвечающая духу свободы, который одушевлял как первых организаторов восстания против самодержавия в 1825 г., так и поднявших знамя восстания в 1905 году.
Второй проблемой является расстрел и прежде всего расстрел без гласного суда и даже вообще без суда.
Такой порядок не может и не должен продолжаться. Это не нужно Советской власти. Это не нужно и мешает ее росту. Это деморализует сознание граждан. Это отравляет и портит жизнь наиболее чутких и честных из них.
Итак, мы, которые долго боролись за революцию, перенесли многие, многие тюрьмы и каторги, подчас были лицом к лицу с самою смертью, мы, во имя той же Революции и ее окончательного торжества, просим: отменить расстрел и по крайней мере его внесудебное применение. Просим широкого помилования всех политических заключенных, просим смягчения режима ссылки, просим уничтожения административных репрессий с тем, чтобы только суд назначал меры социальной защиты."
   В.Н.Фигнер - Е.Е.Колосову, 1930 г.:
   "В некоем царстве, в некотором государстве совершилось падение монархии, образовалось временное правительство, но оно не объявляет республики... Что же, мы, революционеры, хвалить его будем? Вот настоящие широко-общественные деятели - не какие-нибудь якобинцы! Или, несмотря на народный вековой взгляд, что земля ничья, божья, и должна принадлежать тому, кто ее обрабатывает, несмотря на полувековой стон народа: "Земли, земли!", - в разгар революции, когда фактически он уже завладел землей, - временное правительство, из боязни узурпировать права будущего народного представительства, не решается и не декретирует, что частная собственность на землю упраздняется... Что? Это неякобинство тоже наиболее соответствует истинно-революционному сознанию?
Если голос народа ясно и определенно говорит, то революционное временное правительство своим декретом только санкционирует Народную Волю"".
   Письмо от землячества бывших шлиссельбургских узников, 1932 г.:
   "Когда после разгрома революции пятого года нас ввергли в оставленные народовольцами одиночки Шлиссельбургской крепости, когда слуги реакции обрушились на нас своими притеснениями и издевательствами, когда царские тюремщики хотели убить в нас честь революционера, мы всегда вспоминали Вас, Вера Николаевна, и Ваших товарищей. Ваш энтузиазм, Ваша смелость и выдержка, Ваша вера в конечное торжество идеалов, за которые десятки и сотни Ваших друзей шли на виселицу и на каторгу, вселяли в нас огромную бодрость, будили в нас готовность к борьбе."
   Ф.И.Седенко-Витязев - В.Н.Фигнер, май 1933 г:
   "Вы пишете о Шлиссельбурге. Но ведь Вы исключение и эпоха Ваша исключительная. А исключение не может быть правилом. А главное, зачем сравнивать несравнимое? Вы боролись, а удары врага даже сладостны. При всех ужасах, которые были в Шлиссельбурге, он имел огромный смысл и значение. Я помню себя юношей в 1902-1903 г. Ах, если бы Вы знали - какой сладостной, притягивающей к себе романтикой был обвеян Шлиссельбург! Как нас волновало Ваше имя, имя женщины, сипящей на пустынном острове. И я хорошо помню, как я и мои товарищи по гимназии страшно боялись, что вот вдруг падет самодержавие, а мы не успеем с ним побороться, пострадать за революцию. Видите, мы хотели страдания, ибо осмысленное страдание никогда не страшно. Теперь возьмите мое положение. Я никогда не был врагом ни революции, ни советской власти. Я, издавший в 1919 году в разгар Гражданской войны "Парижскую коммуну" Лаврова40, и вдруг объявлен контрреволюционером! Что за нелепость! Я много сидел при самодержавии и одну ночь провел в камере смертников, ожидая приговора военно-полевого суда. Но там все было ясно: я бил - меня били. А здесь меня бьют, сажают, объявляют своим врагом - на деле же я совсем не враг, никогда им не был и не буду. Жил революцией и умру с пожеланием скорейшего осуществления ее идеалов. Ну, скажите - разве может быть более глупое и дурацкое положение? Психология Шлиссельбурга и моя теперешняя - это несравнимые, совершенно разные вещи. Родная Вера Николаевна, я согласен перенести все, что угодно, но осмысленно. Быть же экспонатом человеческой глупости, простите меня - на эту роль я не гожусь. Вы 22 года сидели в Шлиссельбурге, в этом был глубокий смысл - и в прошлом, и в наши дни. Я 22 года сидел за Лавровым и окончил тем, что эти годы оказались бессмысленными."
   Н.А.Островский - В.Н.Фигнер, 9 декабря 1933 г.:
   "Хочу лишь одного, чтобы мое письмо передало хотя бы частичку того глубокого чувства уважения и гордости за Веру Фигнер, переживаемого мной сейчас, когда мне читают Ваши книги.
Вам, наверное, много пишут, и мое письмо может затеряться в Вашей памяти. Я его пишу как привет...
Мне 29 лет. В прошлом я - кочегар. Не окончил начальную школу. Стал наемным рабочим с двенадцати лет. Пятнадцати лет вступил в Комсомол и в Революционную армию. Два года боев. Два тяжелых ранения, потеря глаза, тяжелая контузия. Затем опять мастерские, работа в комсомоле. С двадцать восьмого года я парализован, неподвижен, потерял последний глаз. Пять лет напряженной работы, и как результат, две книги о былом, о нашей мятежной юности. Я - один из Молодой гвардии большевиков. Железная партия воспитала нас. Мы - рожденные бурей...
Примите же этот горячий привет от одного из Ваших "партийных внучат". Залитое кровью бойцов знамя "Народной воли" - наше знамя.
Сжимаю Ваши руки. Н. Островский."
   Когда в начале войны ей предложили эвакуироваться и врачей тревожило, выдержит ли переезд почти не покидавшая постели девяностолетняя женщина, Вера Николаевна сказала: "Пусть заботятся о живых".
  
   Сочинения:
   Полное собрание сочинений, 2 изд., т. 1-7, М., 1932.
   Литература:
   Павлюченко З.А., В.Н. Фигнер, М., 1963;
   Войнович В.Н., Степень доверия, М., 19721
   Красовский Ю.А. Женщина русской революции. Литературные и психологические аспекты архива Веры Фигнер // Встречи с прошлым. М., 1982. Вып. 4;
   Незапечатленный труд: Из архива В.Н. Фигнер / Публ. Я.В. Леонтьева и К.С. Юрьева // Звенья: Исторический альманах. М. - СПб., 1992. Вып. 2.
   Использован материал с сайта "Народная Воля" - http://www.narovol.narod.ru/
  
   Народная воля, революционно-народническая организация, образовалась в августе 1879 г.
   Земля и воля, тайное революционное общество, существовало в 1870-е гг.
   Петрашевцы, участники кружка М. В. Петрашевского (1827-1866).
   Россия в XIX веке (хронологическая таблица)
   Письмо В.Н.Фигнер от 17 июля 1932 г.
   Процесс 14-ти ("Записки для памяти" и другие материалы), 1884 г.
  

Категория: Книги | Добавил: Ash (10.11.2012)
Просмотров: 296 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа