Главная » Книги

Гиппиус Зинаида Николаевна - Милая девушка

Гиппиус Зинаида Николаевна - Милая девушка



Антон Крайний

Милая девушка

  

Все в облике одном предчувствую Тебя...

И молча жду, тоскуя и любя...

Но страшно мне: изменишь облик Ты...

1900

...И сам не понял, не измерил,

Кому я песни посвятил,

В какого Бога страстно верил,

Какую девушку любил...

1908

...От ликующих, праздно болтающих,

Обагряющих руки в крови,

Уведи меня в стан погибающих

За великое дело любви.

1860

  
   Вы ее видели, - какою она вам кажется? Я ее знаю давно. Я знал ее во дни ее первой юности, нежной девочкой, такой тонкой и хрупкой, что казалось, вот-вот она переломится. Знал ее долго. Лицо без теней с широкими, несмеющимися глазами; легко и безвольно опущенные руки; чуть склоненный вперед стан... и такая удивительная походка, особенная, пленительная - спотыкающаяся. Точно два шага она делает на полвершка от земли, и лишь на третьем ноги ее касаются пола. И речь ее - совсем как ее походка: из трех слов - два она не говорит; скажет только третье; оно вам нужно, дорого, близко, если вы угадали в ее молчании два первых, несказанных. И очарование этой спотыкающейся речи, спотыкающейся походки, этой беспомощной силы - неодолимо; только была в нем всегда и опасная сладость тумана, пустой грусти.
   Со страхом грусти смотрел я на нее порою. Милая девушка! Ты прекрасна, но годы идут, чтобы оставаться прекрасной - ты должна расти, крепнуть и расцветать; нужно, чтобы порозовели губы, чтобы живая, земная, алая кровь прилила к щекам; чтобы тень упала от ресниц; и тонкие руки не были бы так бессильно и вечно опущены. Чтобы оставаться прекрасной всегда - нужно или расти, или умереть.
   Прозрачная бледность ее пугала меня. Неужели же ей суждено умереть такой - прекрасной, но мгновенной?
   Ее видели многие, и многие смотрели на нее моими глазами. Но кто же она? Имени ее не знаю. Имен у нее много, и зовут ее так, как сегодня того хочет ее возлюбленный. А кто она - угадать нетрудно. Она - Муза Александра Блока {Первые стихотворения А. Блока относятся к 1900 г. Первая книжка его - "Стихи о Прекрасной Даме". Последняя, вышедшая только что - "Земля в снегу".}.
   У каждого истинного художника-человека только одна возлюбленная, одна на всю жизнь; он может покинуть ее, может убить, - но тогда он останется один, вот и все. Сменить ее на другую не в здешней власти. И она верна одному. Если оставляет - то умирает, не изменяет...
   Настоящий любовник видит свою возлюбленную как-то иначе, нежели видят ее другие; мы часто говорим даже, что "любовь ослепляет"; но это, конечно, неправда; любящий видит иное, потому что смотрит изнутри; видит иную сторону, верную, но, может быть, действительно не знает другой, тоже верной. Так и Блок - он только что признался, что "не знает", кого он любит.
  
   И сам не понял...
   Какую девушку любил.
  
   Тонкая, робкая девочка светилась ему белой Девой "радужных ворот"... И конечно, была этой Девой, далекой "Прекрасной Дамой".
   Но, помню, и в те годы (1900-1903) я уже тревожился... не за настоящее, а за возможное будущее, боялся, как бы не замглил Блок, не закачал на холодных волнах свою покорную возлюбленную до смерти, как бы не растаяла она у него в руках восковой свечой, и не остался бы он один.
   Вот что я писал тогда {"Новый Путь" No 12. 04. "Стихи о Прекрасной Даме".}: "...Легкая, легкая паутина. Тонкая, тонкая, рвущаяся красота. Налет эстетизма. Налет смерти, даже без смерти..." "Воздушная мертвенность, русалочий холод в этих далеких, слишком далеких земле песнях о слишком прозрачной "Прекрасной Даме". Это не Sancta Rosa, это облачная лилия, это не только не Мать-Дева, но уже почти и не дева..." "Восковой огонек..." "Робкое пламя церковной свечи..." "Это тот новый мистико-эстетический романтизм, который пленяет отрывом от земной крови, но пленяет на мгновенье; не может удержать душу у себя навсегда".
   Я был прав и не прав. Прав, потому что это все верно. А не прав - тем, что говорил это, а говорить было рано, девушка была юна и естественно-прекрасна в бледных одеяниях, которые видел на ней ее влюбленный рыцарь-отрок.
  
   Я, отрок, зажигаю свечи...
   ...Она, без мысли и без речи,
   На том смеется берегу...
  
   Вот только неправда, что она "смеялась". У нее несмеющиеся глаза и несмеявшиеся уста.
  
   Я к людям не выйду навстречу...
   ...Пред Тобою Одною отвечу...
  
   Если бы это было сказано теперь... Но тогда - пусть "не выйду навстречу", так было нужно, так хорошо.
   Случилось мне подряд несколько лет видеть милую девушку только издали, но вот снова я обращаю на нее пристальный взор. Что она? По-прежнему ли бледна и воздушна, по-прежнему ли хочет ее возлюбленный
  
   "...быть с нею один в приделе Иоанна...",
  
   или что-нибудь изменилось?
   Издали я наблюдал их краткие размолвки. Рыцарь отвертывался от любимой, строил, клеил каких-то чертенят в колпачках, бегал с ними по болоту... Верная, - она не покидала его, только молчала, перебирая чертенят медленными, холодными пальцами. Следовала она за ним и по "городу", и по "освещенным ресторанам"4. И это было хорошо, потому что она, оставаясь собою, "меняла облик"... то есть росла и оживала в жизни. "Меняла облик" - то, чего боялся когда-то незнающий ее воз-любленный5, - и чего я так хотел для нее, для него, для их прекрасного, вечного союза.
  
   "Ты отошла, и я в пустыне..."
  
   Это неправда, она не отошла. Только новой алостью зарозовели ее когда-то "бледные, снежные одежды"; а поэт думает, что эта - не та, не Она. Еще не знает эту настоящую; в часы старой печали надрывно рвется к старому:
  
   ...с грустью нежной,
   Как снег спадает с лепестка,
   Живое имя Девы Снежной
   Еще слетает с языка...
  
   Но это лишь в те обманные и краткие мгновенья, когда
  
   Тайно сердце просит гибели.
   Сердце легкое, скользи...
   Вот меня из жизни вывели
   Снежным серебром стези...
  
   О да, конечно, прочь от жизни и к "гибели" повела бы его единственная возлюбленная, если бы она осталась Снежной Девой. "Из жизни" только и есть один путь, что к гибели.
   Но не такова "милая девушка", возлюбленная на всю жизнь, данная, посланная, а не выбранная своей минутной волей. Ведь она на всю жизнь, а потому всегда такова, какою нужна любимому, чтобы ему не погибнуть. Дева для отрока, облеченная в лунные одежды, она должна преображаться в жену, одетую в солнце, и в мать с ее святыми покровами земли. Она - Дева - Жена - Мать, и через нее, через мудрую любовь к ней, не только "все" может сделаться родным, но и "все", все другие станут родными, а тут самое важное; потому что это река, которую зовут "Любовь".
   Теперь уже не нашепчет Блоку его верная:
  
   "Я к людям не выйду навстречу"...
  
   Теперь она говорит ему другое. Еще неясное, еще невыразимое, сонное, но уже смутно-тревожное и яркое-яркое и сквозь сон.
  
   ...Так я узнал в своей дремоте
   Страны родимой нищету
   И в лоскутах ее лохмотий
   Души скрываю наготу...
  
   Истинное величие - только в Реальности. А реальность только тогда реальна и божественна, когда она полна, когда бесстрашно вводят в нее все, казалось бы, противоречивое, все сны, грезы и мечты, все невозможное, как и возможное, влюбленность вместе со страстью, праздник рядом с буднями, порыв - рядом с черной работой. Реальность всеобъемлюща в потенции своей, и, как это ни странно звучит, но надо сказать, что все движение мира есть только постоянная, все большая и большая, реализация реальности.
   Для тех, кто не любит иностранных слов или понимает яснее лирический язык, я могу сказать то же - иначе: все ищет найти свою плоть, облечься в нее, ищет явить себя - и в этом бытие. Не в достижениях еще - но в достиганиях.
   Все та не Она, возлюбленная Блока, но уже благодатно-иная, - она не "выведет его из жизни"; вывела бы теперь "Снежная Дева", "Заря", "Купина". Все те же и теперь, одинаково разные, люди - поэты, рыцари; та же единственная любовь ведет каждого, - но другие они, и любовь новая, хотя вечная. Рядом с ростом каждого происходит и рост мира - воплощение - реализация.
   Помню, давно-давно рассказывал мне старик Плещеев о давнем случае, об одном прежнем "рыцаре". И так просто, буднично рассказывал. Пришел, говорит, он ко мне поздно, часов в 12. У меня еще сидел... (забылось имя). Пришел такой взволнованный, и сразу стал читать. Читал, читал, голос тихий, скорый, усталый... И так он сказал это свое последнее, так именно "сказал", а не прочел, - что мы почувствовали, должно быть, что в нем сейчас всей кровью бьется, что не слова это, а страданье, - и припали мы все к столу, заревели, прямо-таки навзрыд заплакали. Долго плакали, не могли. И мы - и он с нами. Вот, до сих пор помню.
   Что же это были за слова, однако? Да просто себе среднего, на современный взгляд, достоинства стихи, без всякой новой мысли, и было это сорок восемь лет назад. Но соприкоснулись тут на самое короткое мгновенье какие-то две нити, была тут своя искра реальности.
   Той же самой, но благосторонной реальности я жду от Блока, от его новой и вечной возлюбленной. Я хочу, чтоб рыцарь Снежной Дамы протянул к ней - деве, жене и матери - руки и вновь сказал ей, иными, своими, новыми словами:
  
   От ликующих, праздно болтающих,
   Обагряющих руки в крови,
   Уведи меня в стан погибающих
   За великое дело любви...
  
   Но я хочу еще, чтобы этот новый рыцарь не был рыцарем только - на час.
  

Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
Просмотров: 229 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа