Карамзин Николай Михайлович - Г. П. Макогоненко. Николай Карамзин и его "Письма русского путешественника"

речисление того, что увидел, услышал, узнал, - это рассказ о пережитом данной конкретной личностью. Именно это и подчеркивал Путешественник в последнем своем письме из Кронштадта: "Берег! Отечество! Благословляю вас! Я в России и через несколько дней буду с вами, друзья мои!.. Перечитываю теперь некоторые из своих писем: вот зеркало души моей в течение осьмнадцати месяцев!"

  Второе слово заглавия существенно уточняло понимание и восприятие читателем данной личности - это русский, представитель русской культуры, посланец русской литературы в европейских странах. Встречаясь с западными деятелями науки, культуры и литературы, он не только расспрашивал, но и рассказывал с России, о ее истории, о ее культуре и литературе.

  Третье слово заглавия - "путешественник" мотивирует и оправдывает место действия героя в произведении - европейские страны; его передвижение в пространстве, динамически меняющиеся впечатления - он все время среди людей ("Письма" густо населены людьми, писатель проявляет мастерство в обрисовке многих характеров, стремится уловить национальные черты встреченных им людей), среди событий, приключений, происшествий.

  Путешественник живет напряженной духовной жизнью, через его сердце проходит все увиденное и пережитое им, его волнуют встречи и события, он постоянно задумывается об узнанном новом, ищет сам и заставляет своего читателя искать ответы на многие важные вопросы жизни. Читатель "Писем" видит и понимает проходящий у него на глазах процесс идейного мужания Русского Путешественника в пору, когда Западная Европа переживала великую революцию во Франции. Оттого драматизм переживаний и мысли - главная особенность образа Путешественника.

  За несколько лет до Карамзина над произведением сходного жанра работал Александр Радищев, издавший в 1790 году "Путешествие из Петербурга в Москву". Произведение писателя-революционера принципиально отличалось от "Писем" Карамзина. И все же при всем различии идейных позиций Радищева и Карамзина национальная традиция сказалась в создании образа главного героя: их путешественник - русский человек, живущий в большом мире и вбирающий в свое сердце интересы этого мира. Этот герой лишен эгоизма, он пребывает среди людей, его интересует и жизнь других стран и других народов, он задумывается над вопросами бытия человека.

  Оригинальность "Писем русского путешественника" до сих пор недостаточно раскрыта. Чаще всего это произведение рассматривается в абстрактном ряду сентиментальных путешествий. Оттого не замечается и недооценивается объективный образ Путешественника - "Письма" рассматривают как "зеркало души" самого Карамзина, как его своеобразный дневник.

  Конечно, и читатель XVIII века и современный знают, что путешествие совершил Карамзин, что он автор "Писем". Но нельзя забывать, что он создал художественное произведение и все в нем написанное, в том числе и образ Путешественника, должно воспринимать по законам художественного изображения и познания жизни. Герой "Сентиментального путешествия" - Йорик, а не Стерн, хотя многое во взглядах Йорика близко и дорого Стерну. Путешественнику Карамзин много дал своего, в нем запечатлены многие черты личности самого автора, и все же образ Путешественника не адекватен Карамзину. Между Автором и Путешественником существует дистанция, порожденная искусством; Карамзин присутствует в "Письмах" как бы в двух ипостасях.

  Вот как лаконично и выразительно Карамзин определил духовный мир, нравственные, эстетические и политические интересы Путешественника: "Все интересует его: достопримечательности городов, мельчайшие различия в образе жизни их обитателей, монументы, воскрешающие в его памяти различные знаменательные события; следы великих людей, которых уже нет на свете; приятные ландшафты, вид плодородных полей и безбрежного моря. То он посещает развалины заброшенного старинного замка, чтобы без помехи предаться там мечтам и блуждать мыслью во тьме прошедших веков; то он является в дом к знаменитым писателям... Кант, Николаи, Рамлер, Мориц, Гардер принимают его сердечно и приветливо... О французской революции он услышал впервые во Франкфурте-на-Майне; известие это его чрезвычайно волнует... Он спешит в Швейцарию, чтобы там вдохнуть воздух мирной свободы; он видит пленительные долины, где земледелец спокойно вкушает плоды своего размеренного труда... В Цюрихе он всякий день обедает в обществе знаменитого Лафатера... знакомится со знаменитым г. Боннетом... Он неоднократно посещает Фернейский замок, откуда некогда лились лучи Просвещения, рассеявшие в Европе тьму предрассудков, где загорелись лучи остроумия и чувства, заставлявшие то плакать, то смеяться всех современников". (Примечательно это понимание Путешественником деятельности великого Вольтера.)

  Карамзин высоко ценил талант Стерна, переводил и печатал отрывки из его сочинений в "Московском журнале". Но "Письма русского путешественника" - оригинальное произведение, и написано оно в иной традиции. Самобытность писателя проявилась и в методе изображения людей и объективной действительности, в отношении к увиденному, и в создании образа Путешественника прежде всего, в раскрытии его взгляда на европейскую жизнь, в его манере понимать увиденное, в четко выраженной русской мысли.

  Следует учитывать и то, что эта "раздвоенность" порождалась не только художественной природой произведения, но и конкретной исторической ситуацией. Французская революция разрушила прежние убеждения Карамзина, поколебала его социальный идеализм - веру в торжество справедливости и человечности на земле, в возможность достижения социального мира в обществе и счастья каждого человека, в установление в будущем братства людей ("Миллионы, обнимитесь, как объемлет брата брат"). Карамзин-писатель остро осознавал кризис своих убеждений. Прежние идеалы померкли, новые еще не сложились - писатель искал спасительного выхода из противоречий действительности. Так, остановив работу над "Письмами", Карамзин в 1794 году под воздействием событий - якобинской диктатуры - пишет исполненные горечи разочарования и напряженных исканий новой истины, полные смятения и противоречий статьи-письма - "Мелодор к Филалету" и "Филалет к Мелодору".

  Мелодор и Филалет - это не разные люди, это "голоса души" самого Карамзина, это смущенный и растерянный старый Карамзин и Карамзин новый, ищущий иных, отличных от прежних идеалов жизни. Мелодор горестно признается: "Век Просвещения! Я не узнаю тебя - в крови и пламени не узнаю тебя, среди убийств и разрушений не узнаю тебя!" Возникает роковой вопрос: как жить дальше? Искать спасения в эгоистическом счастье? Но Мелодор знает, что "для добрых сердец нет счастья, когда они не могут делить его с другими". В ином случае, спрашивает Мелодор, "на что жить мне, тебе, всем? На что жили предки наши? На что будет жить потомство?" Крушение веры в гуманистические идеалы Просвещения было трагедией Карамзина. Герцен, остро переживавший свою духовную драму после подавления французской революции 1848 года, называл эти выстраданные призйания Карамзина "огненными и полными слез". В той же статье и в связи с Карамзиным Герцен так определил важнейшую особенность русских людей и русских писателей в первую очередь - их отзывчивость к общечеловеческим делам и судьбам: "...Странная судьба русских - видеть дальше соседей, видеть мрачнее и смело высказывать свое мнение..." {Герцен А. И. Собрание соч. в тридцати томах, т VI. М., 1955, с. 10, 12.}.

  Мелодору отвечает Филалет. Он как просветитель настроен оптимистически, и его оптимизм опирается на веру в доброе начало человеческой природы. "Будем, мой друг, будем и ныне утешаться мыслию, что жребий рода человеческого не есть вечное заблуждение и что люди когда-нибудь перестанут мучить самих себя и друг друга". Он согласен с Мелодором, что все мыслящие люди, ранее надеявшиеся на торжество "законов разума", ошибались. Революция помогла понять утопизм философских мечтаний. "Горе той философии, которая все решить хочет". Но вера в человека не была утрачена: "Верю и всегда будут верить, что добродетель свойственна человеку и что он сотворен для добродетели".

  Кризисное состояние мировоззрения Карамзина в 1794 году и определило в конечном счете идейную позицию Путешественника, позволило ему сформулировать свое отношение к революции вообще. "Переписка" Мелодора и Филалета, возникшая в 1794 году как непосредственная реакция на якобинскую диктатуру с ее террором, является важным комментарием к "Письмам русского путешественника". Путешественник как бы принимает веру Филалета в своем отрицании революционного пути к счастью человека.

  Вот его позиция: "Всякое гражданское общество, веками утвержденное, есть святыня для добрых граждан, и в самом несовершеннейшем надобно удивляться чудесной гармонии, благоустройству, порядку. "Утопия" (или "Царство счастия", сочинения Моруса) будет всегда мечтою доброго сердца или может исполняться неприметным действием времени, посредством медленных, но верных, безопасных успехов разума, просвещения, воспитания, добрых нравов. Когда люди уверятся, что для собственного их счастия добродетель необходима, тогда настанет век златой, и во всяком правлении человек насладится мирным благополучием жизни. Всякие же насильственные потрясения гибельны, и каждой бунтовщик готовит себе эшафот".

  Путешественник, несомненно, выражал и точку зрения автора, что любые насильственные потрясения гибельны для нации и народа. В данном случае Путешественник и Автор находят общий язык, поскольку исповедуют идеалы просветителей, утверждавших, что путь к справедливому общественному устройству лежит через просвещение, а не через революцию, через воспитание добродетельных граждан. Но, несомненно, за этим просветительским щитом стоит и убеждение дворянина. Автор - принципиальный противник революции, он не приемлет насильственного изменения существенного социального строя.

  И все же позиция Карамзина и сложнее и, главное, историчнее взгляда Путешественника. Оттого писатель испытывал необходимость высказаться, печатно изложить свое мнение не о якобинском этапе французской революции, но о революции вообщее, о месте революции в движении народов по пути прогресса. Свое намерение он осуществил в 1797 году, когда его понимание резолюции более или менее определилось, но не в русской печати, а за рубежом - в гамбургском журнале "Северный зритель". Карамзин опубликовал в "Зрителе" статью "Несколько слов о русской литературе", центральное место в ней занял своеобразный (скорректированный) пересказ "Писем русского путешественника", в который и было включено мнение писателя, отсутствующее в их русском издании.

  Карамзинский подход к революции принципиально отличается от оценок Путешественника - последний осуждает революцию, а Карамзин пытается объяснить ее исторически. Путешественник убежден, что революция во Франции не является народной, что "нация" в ней "не участвует": "едва ли сотая часть действует", и эти "действующие" - "бунтовщики", "дерзкие", которые "подняли секиру на священное дерево, говоря: "Мы лучше сделаем". "Республиканцы с порочными сердцами" "готовят себе эшафот".

  Карамзин начинает разговор о французской революции с истории Франции и заключает: "Итак, французская нация прошла все стадии цивилизации, чтобы достигнуть нынешнего состояния". Революция не есть бунт кучки "дерзких" и "хищных как волки" республиканцев, она - закономерное звено в цепи непрерывного развития нации. Оттого революция означает наступление нового периода в истории не только Франции, но и всего человечества. Карамзин писал: "Французская революция относится к таким явлениям, которые определяют судьбы человечества на долгий род веков. Начинается новая эпоха. Я это вижу, а Руссо предвидел".

  Карамзин решительно выступает против бездумного отношения к величайшему событию современности, не соглашаясь ни с теми, кто ее восхваляет, ни с теми, кто спешит с ее осуждением: "Я слышу пышные речи за и против; но я не собираюсь подражать этим крикунам. Признаюсь, мои взгляды на сей предмет недостаточно зрелы. Одно событие сменяется другим, как волны в бурном море; а люди уже хотят рассматривать революцию как завершенную. Нет. Нет. Мы еще увидим множество поразительных явлений. Крайнее возбуждение умов говорит за то. Я опускаю занавес".

  Главный урок, преподанный французской революцией человечеству, состоял в требовании исторического объяснения причин и характера общественного развития. Революция учила, что не "философские мечтания", не "законы разума" определяют прогресс человеческого общества, но внутренние причины исторического развития. Так нужную людям истину должно искать не в книгах, но в истории.

  Статья "Несколько слов о русской литературе" и запечатлела попытку Карамзина дать историческое объяснение революции. Оттого он в 1790-е годы и начинает с особым вниманием относиться к истории - европейской и русской. Знаменательным шагом вперед в этом направлении явилась статья "Рассуждение философа, историка и гражданина". Философа, повторяющего популярную в европейской литературе мысль, что "счастье обитает" в сердце каждого человека, опровергает историк. Появление фигуры историка характерно для эволюции убеждений Карамзина. От имени историка писатель и провозглашает: "Гордые мудрецы! Вы хотите в самом себе найти путь к истине? Нет, нет! не там его искать должно. Поднимите смелою рукою завесу времен протекших: там, среди гибельных заблуждений человечества, там, среди развалин и запустения увидите малоизвестную стезю, ведущую к великолепному храму истинной мудрости и счастливых успехов. Опыт есть привратник его..." {"Московские ведомости", 1795,  97.}.

  Интерес к истории Карамзина означал, что начался активный процесс преодоления противоречий просветительской идеологии. Он убедился, что истину не изобретает разум, но она извлекается из опыта многовековой жизни народа. Только история и исторический опыт каждой страны позволят обнаружить "малоизвестную стезю", которая и приведет ее к "храму истинной мудрости". От всеобщих, поистине глобальных этических проблем судеб человечества и трагизма жизни человека в 1790-е годы естественным оказался переход к громадным проблемам исторического бытия нации, переход от "Писем русского путешественника" и повестей к "Истории государства Российского".

  

  

  

  

   5

  В 1802-1803 годах Карамзин приступил к изданию нового журнала - "Вестник Европы", с постоянными разделами - литературным, критическим и политическим. К сотрудничеству он привлек Державина, Дмитриева и своих молодых последователей - В. Жуковского (напечатал в журнале его знаменитую элегию "Сельское кладбище") и В. Измайлова. В критических статьях Карамзин излагал свою новую эстетическую программу, осуществление которой помогало литературе стать национально-самобытной. Он указывал, что литература должна заботиться о нравственном и патриотическом воспитании сограждан. Теперь для Карамзина художник не "лжец", умеющий "вымышлять приятно", но "орган патриотизма", обязанный изображать "героические характеры". Ключом к самобытности Карамзин объявлял историю отечества, о чем и писал в статье "О случаях и характерах в Российской истории, которые могут быть предметом художеств".

  Карамзин-публицист по-прежнему считал, что "дворянство есть душа и благородный образ всего народа". Но Карамзин-художник видел, как в действительности дворяне далеки от созданного им идеала. В новых повестях его появились сатирические краски ("Моя исповедь"), ирония (неоконченный роман "Рыцарь нашего времени"). Последнее произведение интересно как первая попытка запечатлеть характер героя своего времени. Наибольшее значение имела повесть "Марфа-посадница", в которой, обращаясь к русской истории, Карамзин создал сильный характер русской женщины, не желавшей покориться деспотизму московского царя Ивана III, уничтожившего вольность Новгорода. Говоря о сражающихся новгородцах, автор писал: "...сопротивление новгородцев не есть бунт каких-нибудь якобинцев: они сражались за древние свои уставы и права". Но, верный своей политической концепции, Карамзин считал исторически неизбежным уничтожение новгородской республики и подчинение ее русскому самодержавию. В то же время женщина, готовая умереть за свободу, вызывает у писателя восхищение.

  Опираясь на опыт Н. И. Новикова, Д. И. Фонвизина, Г. Р. Державина, Карамзин много сделал для становления национального литературного языка. В повестях и "Письмах русского путешественника" он отказался от тяжелой книжной конструкции предложения с глаголом на конце. Используя нормы разговорной речи, Карамзин создал легкую, изящную фразу, передающую эмоциональную выразительность слова. Он открывал новые семантические оттенки в старых, часто книжно-славянских словах ("потребность", "развитие", "образ" - применительно к искусству и т. п.), широко применял лексические и фразеологические кальки (с французского). Новые понятия и представления получили обозначения в новых словосочетаниях; создавал писатель и новые слова ("промышленность", "общественность", "общеполезный", "человечный" и др.). Одновременно Карамзин вел борьбу с употреблением устаревших церковнославянизмов, слов и оборотов старой книжности. "Новый слог", создание которого современники ставили в заслугу Карамзину, широко применялся им в "средних" жанрах - повестях, письмах (частных и литературных), критических статьях, в лирике. Белинский, отмечая заслуги Карамзина, писал, что он "...преобразовал русский язык, совлекши его с ходуль латинской конструкции и тяжелой славянщины и приблизив к живой, естественной, разговорной русской речи".

  В политических статьях, написанных в первые два десятилетия XIX века, Карамзин обращался с рекомендациями правительству, пропагандировал идею всесословного, хотя и не одинакового для разных сословий, просвещения. Программа царствования Александра I изложена им в работе "Историческое похвальное слово Екатерине II" (1802), в которой, опираясь на книгу Монтескье "Дух законов", он настаивал на осуществлении политики просвещенного абсолютизма. Стараясь подействовать на царя, Карамзин передал ему свою "Записку о древней и новой России" (1811), которая при жизни писателя не печаталась. Повторив мысль, что "самодержавие есть палладиум России" {Палладиум - защита.}, что крепостное право в настоящее время должно быть сохранено, он подвергал резкой критике правление Александра I, заявлял, что "Россия наполнена недовольствами", что реформа министерств Сперанского ничего не дала, что правительство передало власть губернаторам - "глупцам" или "грабителям". Александр I был раздражен "Запиской". В 1819 году Карамзин подал новую записку - "Мнение русского гражданина", вызвавшую еще большее возмущение царя. Однако Карамзин не отказался от веры в спасительную силу самодержавия, потому и осудил восстание декабристов 1825 года.

  Объективно политическая позиция Карамзина в условиях начатой декабристами борьбы с самодержавием носила реакционный характер. Но достижения Карамзина-художника, его преданность литературе, личная честность и гражданская смелость привлекали в дом писателя передовых деятелей эпохи - его посещали декабристы Н. И. Тургенев, Н. М. Муравьев, молодой Пушкин.

  С 1804 года Карамзин целиком отдался громадному труду - созданию многотомной "Истории государства Российского". В 1818 году из печати вышли первые восемь томов "Истории". Против монархической концепции Карамзина выступили декабристы. В 1821 году вышел 9-й том, посвященный царствованию Ивана Грозного, в 1824-м - десятый и одиннадцатый тома, рассказывавшие о Федоре Ивановиче и Борисе Годунове. Смерть Карамзина в 1826 году оборвала работу над двенадцатым томом "Истории". Сохраняя свои идейные позиции, историк не остался глух к общественным событиям, предшествовавшим восстанию декабристов, и изменил акценты в последних томах "Истории" - в центре внимания оказались самодержцы, ставшие на путь деспотизма. Девятый том, где резко осуждалась тирания Грозного, имел особенно большой успех. К. Рылеев использовал его материал в своих "Думах". Большое значение для создания трагедии "Борис Годунов" Пушкина имел десятый том "Истории".

  Подчеркивая огромное значение "Истории", Пушкин писал, что "древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка Коломбом". Карамзин в своей "Истории" открыл громадный художественный мир древних летописей. Писатель прорубил окно в прошлое, он действительно, как Колумб, нашел древнюю Россию, связав прошлое с настоящим. Прошлое, удаленное от современности многими веками, представало не как раскрашенная вымыслом старина, но как действительный мир, многие тайны которого были раскрыты как истины, помогавшие не только пониманию отечества, но и служившие современности. Понятие русского национального самосознания наполнилось конкретным содержанием.

  Несмотря на необычность жанра, "История государства Российского" есть крупное произведение русской литературы, высшее художественное достижение Карамзина, его главная книга. Она на историческом материале учила понимать, видеть и глубоко ценить поэзию действительной жизни. Героями Карамзина стали родина, нация, ее гордая, исполненная славы и великих испытаний судьба, нравственный мир русского человека. Карамзин с воодушевлением прославлял русское, "приучал россиян к уважению собственного". Политические убеждения писателя обусловили его сосредоточенность на изображении жизни князей, царей, государства. Но исследование истины с нарастающей силой приковывало его внимание к народу. При описании некоторых эпох под пером Карамзина главным героем становился простой люд. Именно потому он обращает особое внимание на такие события, как "восстание россиян при Донском, падение Новгорода, взятие Казани, торжество народных добродетелей во время междуцарствия".

  Вобрав опыт летописей, "История" вооружала новую русскую литературу важными знаниями прошлого, помогала ей опираться на национальные традиции. На первом этапе - Пушкин и Гоголь - в своем обращении к истории отечества показали, как громаден и важен был вклад Карамзина.

  Карамзин-писатель был открывателем нового. В своих повестях он открыл жизнь сердца своего современника, богатый мир его нравственной жизни. Создав "Письма русского путешественника", он открыл русским людям огромный мир напряженной социальной, политической и духовной жизни народов Западной Европы в пору, когда устои феодального общества потрясла французская революция.

  Карамзин просвещал и воспитывал своих читателей, учил ценить достижения человеческого ума, культуру людей разных наций, понимать жизнь и обычаи других народов и любить свою родину; заставлял вслед за Русским Путешественником задумываться над важнейшими проблемами жизни человека, народов и любимой России...

  Читатель, закрывая книгу, еще раз с волнением перечитает последнее письмо Русского Путешественника: "Берег! Отечество! Благословляю вас! Я в России!.. Всех останавливаю, спрашиваю, единственно для того, чтобы говорить по-русски и слышать русских людей".