Главная » Книги

Купер Джеймс Фенимор - Блуждающая искра

Купер Джеймс Фенимор - Блуждающая искра


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11


Фенимор Купер

Блуждающая искра

Роман

  
   Фенимор Купер. Полное собрание романов. Под редакцией Н. Могучего. Том XII. М.-Л., "Земля и фабрика", 1927
  

J. FENIMOR COOPER

WING AND WING OR LA FEU FOLLET

  

Предисловие

   Драматический эпизод борьбы французского корсара против превосходных сил английского военного флота, послуживший основой для сюжета "Блуждающей Искры", развертывается на фоне больших исторических событий.
   Коротко напомним о них читателю.
   1799 год - последний год французской республики. В этот период французская буржуазия от ломки монархического государственного аппарата перешла к укреплению своей диктатуры и беспощадно подавляла остатки демократического движения революционной мелкой буржуазии и немногочисленного пролетариата. Опираясь на победоносную армию, буржуазия подготовлялась к организации твердого порядка, получившего в руках честолюбивого генерала Бонапарта название Французской империи.
   В этих условиях борьба между Францией и Англией объективно перестала иметь даже намек на борьбу освободительного движения против монархического принципа. Дальновидные современники (в роде английского депутата Палаты Общин - Джекинсона) прекрасно понимали, что война Англии с Францией есть борьба против возможного опасного конкурента в мировой торговле и эксплоатации колониальных народов. С другой стороны, свою политику завоеваний - на континенте Европы, в Африке (египетский поход Наполеона) и в Азии (план поднятия восстания в Индии) - французская буржуазия выявляла весьма наглядно...
   События в романе происходят в пору больших неудач Франции. Французскому и союзным ему, испанскому и голландскому, флотам англичане нанесли большое поражение и вновь утвердили свое господство на морях, блокируя французские порты. Австрия, Россия и Турция вступили в союз с Англией.
   Попытки революционного движения, начавшиеся в Италии под влиянием ранее победоносного похода французов к Риму, были беспощадно подавлены, при прямом содействии британского флота.
   Франция должна была отказаться от большой морской войны и вновь обратиться к защите своих границ. При таком положении дел ловкие партизаны, типа "Блуждающей Искры", приобретали немаловажное значение. Их булавочные уколы, постоянные мелкие набеги должны были тревожить торговлю Англии и ее союзников и напоминать о силе французской республики...
   Разумеется, моряки, шедшие на такое тяжелое и опасное дело, набирались из энтузиастов, еще не успевших разглядеть за трехцветным знаменем "свободы, равенства и братства" его торгово-капиталистической, хищнической природы. Такими и представляются нам командир и экипаж "Блуждающей Искры".
   Для нашего времени социальный анализ, изображение характеров и отношений между ними в "Блуждающей Искре" - малоубедительны, поверхностны, архаичны. Однако Фенимор Купер имеет и в этом романе свои несомненные достоинства. Хорошо показаны: религиозные предрассудки, связывающие девушку по рукам и ногам, мешающие ей взять счастье, пойти одним путем с любимым человеком; ограниченное самодовольство и тупой мещанский эгоизм обывателей итальянской провинции и их сановного начальства; и, наконец, порядки королевского британского флота. "Великий" адмирал, повинующийся авантюристке, уже для Фенимора Купера не существовал в том ореоле, который ему создала официальная английская история. Для нас он четко выступает - как славный предшественник нынешних массовых убийств в Китае...
   Век с четвертью изменил лишь географию и размеры действий британских моряков. От Неаполя они прошли путь к Шанхаю и Кантону; от одиночных виселиц - к массовым расстрелам. Палочная дисциплина, лицемерие и эгоизм, нежелание действовать сообща - такова настоящая картина английского королевского флота...
   Каким великолепным контрастом этим служакам является молодой командир "Блуждающей Искры", который выполняет не внешний казенный долг, а волю своего свободного существа, потому что считает себя занимающим участок революционного фронта!..
   Штат Нью-Йорк и до провозглашения независимости Соединенных Штатов представлял значительный центр торгово-капиталистических элементов молодой страны. Фенимор Купер возвращает читателя к концу XVIII столетия, и сам, будучи воплощенным поклонником этой бурной романтической полосы развития торгового капитала, - красочно изображает морскую торговлю той поры. Мы не боимся утверждать, что некоторые страницы этого занимательного романа могут составить блестящие страницы в художественной хрестоматии по истории экономического быта.
   Нам тошны и чужды расчеты молодого владельца Клаубонни о том, сколько и когда он отложил фунтов стерлингов или долларов. Но мы не можем не восхищаться отвагой людей, отправлявшихся на утлых парусниках в двухлетние странствования по морям всего земного шара: за мехами - к неизвестным берегам, за пряностями - в Китай, за промышленными товарами - в старую Англию, и т. д.
   От Кронштадта до Новой Земли и от Малакки до Бостона, то воюя, то скупая товары, то терпя кораблекрушения, то попадая в плен - проходят годы повествователя. И всегда он остается верен голосу бодрой и действенной жизни.
   Высокий жизненный тонус, несмотря на мещанскую организованность кругозора, патриархально-фермерские идеалы, делает настоящую книгу Фенимора Купера одним из наиболее значительных произведений этого писателя. Ее традиция - сила и бодрость - перешла в новой американской литературе - к революционному Джеку Лондону. В новой переплавке она несомненно станет традицией и пролетарской приключенческой литературы. Вот - основания горячо рекомендовать эту книгу нашему читателю. Что касается характера торговли с индейцами и другими туземными народами, обращения с матросами и неграми - указывать на них советскому читателю нет нужды. Мы предупредили в самом начале, что он будет иметь дело со страницей из истории торгового капитала. А известно, что на знамени его было написано: выгода. Выгода, каким бы хищничеством, вымогательством, обманом она ни достигалась...
  

БЛУЖДАЮЩАЯ ИСКРА

  

ГЛАВА I

   Красота Тирренского моря {Тирренское море - часть Средиземного моря от Лигурийского залива до острова Сицилии.} прославлена еще со времени Гомера {Гомер - древнейший греческий поэт, который, по преданию, жил в IX веке до нашей эры. Прежде считали Гомера автором "Илиады" и "Одиссеи".}. Вообще все путешественники считают область Средиземного моря, с его извилистыми, прихотливыми берегами, с Альпами и Апеннинами, выдающейся страною по климату, плодородию почвы и красоте местоположения. Этот чудный уголок, где с одной стороны - беспредельное море, усеянное живописно-оснащенными судами, а с другой - высокие башни на утесистых горах, представляет совершенно особый мир. Он не только приковывает к себе очарованного путешественника, но навсегда остается одним из чудных воспоминаний прошлого.
   В течение многих веков турки и мавры {Mавры - жители древней Мавритании, смесь арабов и берберов.} делали для европейцев опасным плавание вдоль цветущих берегов Средиземного моря. После изгнания мавров из Испании {Изгнание мавров из Испании - при короле Фердинанде-католике в 1494 году.} это море сделалось ареною борьбы между самими победителями.
   Особенно памятны события с 1790 по 1815 г., сделавшиеся достоянием истории. Тогда каждый месяц приносил известия о победе или поражении, о низложении правительств или завоевании какой-либо области.
   Под вечер прекрасного августовского дня 1798 года легкое судно входило в канал Пиомбино {Пиомбино - канал между о. Эльбой и Италией.}, подгоняемое благоприятным ветерком. Оснастка судов Средиземного моря вошла в поговорку, благодаря их изысканной красоте. Это суда разных типов и носят различные названия. Появившееся в канале судно представляло трехмачтовый люгер {Люгер - мелкое парусное судно для дозорной службы.} с огромным надутым парусом, черным кузовом, оживленным одной небольшой красной каймой, и с таким же высоким планширом {Планшир - горизонтальный брус, положенный вдоль борта судна.}, что из-за него виднелись одни только шляпы более высоких матросов. Новоприбывшее судно казалось подозрительным, и не один даже простой рыбак не решился бы подойти к нему на расстояние выстрела, пока не определятся яснее его намерения. Морские разбойники нередко появлялись у берегов.
   Люгер был в полтораста тонн {Тонна (грузовая) - 1 189 куб. метров.} водоизмещения, но черный цвет, в который он был окрашен, значительно скрадывал его размеры, к тому же он глубоко сидел в воде. Парус на нем был двойной, то-есть состоял как бы из двух крыльев, которыми он взмахивал, как птица, сильно смущая толпившихся на берегу моряков, внимательно следивших за всеми его движениями и поверявших друг другу свои сомнения. Все это происходило на каменистом мысе, возвышающемся над городом Порто-Феррайо на острове Эльбе. Небольшая гавань этого города совершенно невидима с моря, как будто она нарочно желает укрыться от неожиданных посещений подозрительных гостей. Однако, несмотря на свои небольшие размеры, гавань была достаточно укреплена на случай необходимости защищаться от неприятеля.
   С набережной, тесно застроенной домами, обитатели, привлеченные слухами о появившемся иностранном судне, бросились на мыс, и на улицах города было пусто. Приближение люгера к этому сравнительно мало посещаемому порту произвело на его простодушных моряков такое впечатление, какое вызывает появление ястреба среди скромного пернатого населения птичьего двора. Делались различные предположения относительно характера и цели посещения этого судна.
   Томазо-Тонти был старейшим моряком острова Эльбы, и его мнения, как человека опытного и вообще благоразумного, пользовались общим доверием, раз дело касалось моря. Кто бы ни прибыл в город - купец, трактирщик, рудокоп, - его первой заботой было разыскать Мазо, или Тонти - так как он известен был одинаково под обоими этими именами - и обратиться к нему со всеми своими сомнениями.
   Сейчас толпа человек в двести окружала старого моряка; взрослые и дети держались так, чтобы не загораживать ему вида на море. Одни старики, - его сверстники, не стеснялись высказывать свои предположения, и Тонти не мешал им говорить, но сам высказывался очень мало и осторожно, чему и обязан был приобретенной им репутацией, так как всегда заставлял предполагать, что знает больше того, что высказывает. В данном случае из осторожности ли или потому, что действительно нелегко было остановиться на каком-нибудь определенном предположении, - но он упорно молчал, и его пасмурное лицо не предвещало ничего хорошего.
   Весть о появлении иностранного судна не могла не привлечь на мыс порядочного количества женщин.
   Большинство из них протеснилось, насколько можно было, ближе к старому лоцману, чтобы первыми узнать и распространить новость. Но, повидимому, среди самых молодых девушек была своя толковательница: по крайней мере человек двадцать самых хорошеньких из них окружило Джиту.
   Надо сказать, что все население города составляли купцы, ремесленники и рыбаки, потом несколько чиновников, два-три священника, адвокат и доктор.
   Губернатором острова был один высокопоставленный тосканец {Тосканец - уроженец Тосканы, бывшего итальянского герцогства.}, но его посещения были очень редки, а его заместитель был слишком "свой человек", чтобы напускать на себя важность.
   Подругами Джиты были купеческие дочери, умевшие немного читать, посещавшие иногда Ливорно {Ливорно - порт в средне-итальянской провинции того же названия.} и водившие знакомство с ключницей заместителя губернатора, а потому считавшие себя выше любопытной толпы. Сама Джита тем влиянием, которое приобрела над своими сверстницами, обязана была лишь своим личным качествам, так как никому не было известно ни ее общественное положение, ни даже фамилия. Всего только шесть недель тому назад ее привез на остров и поместил к содержателю гостиницы, Христофору Дови, человек, выдававший себя за ее дядю. Эти качества были: здравый смысл, решительный характер, - скромность, грация и неотразимо привлекательное личико. Никто и не подумал ни разу осведомиться об ее фамилии, да и она сама, повидимому, считала совершенно ненужным упоминать о ней; с нее совершенно достаточно было имени Джиты, под которым и знали ее все, хотя и были еще две-три другие Джиты на острове.
   Все знали, что Джита путешествовала, так как она на виду у всех приехала на фелуке {Фелука - небольшое парусное судно прибрежного плавания.}, как говорили из Неаполитанской области. Если это была правда, то она являлась, по всей вероятности, единственной девушкой на острове, видевшей вулкан Везувий и те чудеса Италии, с которыми разве один Рим может поспорить. Поэтому естественно было предположение, что Джита могла высказать основательное суждение об иностранном судне. Но окружавшая Джиту молодежь, несмотря на все свое уважение к ней, далеко не отличалась сдержанностью верных почитателей Тонти; им всем приятно было слушать свои собственные молодые голоса, и они звонко и наперерыв высказывали самые невероятные предположения. Одна девушка даже усомнилась в реальности судна, предлагая принять его за игру воображения. На это другая заметила, что теперь не время для чудес, так как прошли и пост, и праздник Пасхи. Это объяснение вызвало общий смех. Затем решено было, что это, действительно, настоящее судно, хотя и не похожее на известные им.
   Джита задумалась не менее самого Тонти, хотя и совершенно по другой причине. Ее глаза не отрывались от люгера. Если бы кому-нибудь было время наблюдать за выразительным, подвижным лицом молодой девушки, то он был бы поражен быстрой сменой отражавшихся в нем впечатлений. Оно то выражало тревогу, почти печаль, то озарялось лучом радости и счастья; румянец то исчезал с ее щек, то горячо разливался, и ярко блестели глубокие, темные, большие, синие глаза. Но обо всех этих превращениях даже не подозревала столпившаяся около нее шумная и болтливая молодежь.
   Тем временем на скалу забрался градоначальник, Вито-Вити, и отдувался, как кит, вынырнувший на поверхность моря подышать воздухом.
   - Что ты скажешь об этом судне, Мазо? - спросил чиновник, считая себя по своему положению в праве адресоваться к любому из граждан.
   - Я полагаю, что это люгер, синьор, - лаконически и совершенно верно ответил старый моряк.
   Синьор Вити был несколько шокирован лаконичностью ответа.
   - И вы согласны под присягою подтвердить ваше уверение? - снова обратился он к Тонти.
   Тонти, честный до щепетильности, даже, помимо всякой присяги, еще внимательнее всмотрелся в приближавшееся иностранное судно и снова повторил свое первое предположение.
   - А могли бы вы мне сказать, почтенный Тонти, какой национальности принадлежит этот люгер? Вы, конечно, понимаете, насколько важен этот вопрос в наше беспокойное время.
   - Вы совершенно правы, синьор подеста, так как если это судно алжирское, марокканское или французское, то его появление на Эльбе не доставит большого удовольствия. Но я должен попросить у вас разрешения подождать с ответом, так как мне надо ближе рассмотреть это судно.
   Против благоразумности такого решения возражать было нечего, и градоначальник умолк. Но тут, обернувшись, он увидел Джиту, с которой познакомился и о которой составил очень хорошее мнение во время ее визита к его племяннице. Желая воспользоваться случаем поболтать с нею, он обратился к ней с приветливой улыбкой:
   - Вот задача нашему бедному моряку: он уверяет, что это люгер, но затрудняется определить его национальность.
   - Это действительно люгер, синьор, - сказала Джита, глубоко вздыхая.
   - Как! Вы такой знаток в распознавании судов на расстоянии мили?
   - Я думаю, что это расстояние не более полумили, а что касается определения национальности, то мы ее можем узнать только тогда, когда они поднимут свой флаг...
   - Ты совершенно права, милое дитя, и они должны его выкинуть! Ни одно судно не имеет права приближаться к порту, не выкинув своего флага. Друзья мои, - обратился он к окружающим, - заряжены ли пушки?
   Получив утвердительный ответ, градоначальник поспешил к дому губернатора, и пять минут спустя показались солдаты, которые направили пушку в сторону люгера. Молодые девушки заранее затыкали себе уши и волновались. Джита, сильно побледнев и стиснув руки, внимательно следила за всеми приготовлениями. Наконец, она не в силах была более молчать.
   - Вы, конечно, не направите выстрела в люгер, синьор градоначальник! - тревожно воскликнула она.- Я не встречала на юге такого способа заставлять поднять флаг.
   - О, вы не знаете храбрости наших солдат, синьорина! - самодовольно отвечал тот. - Мы можем заставить трепетать Францию!
   Раздался выстрел. Девушки с визгом бросились - кто в сторону, кто на землю; Джита, бледная, не отрывая глаз, следила за полетом ядра, не долетевшего до люгера и затонувшего в воде.
   - Какое счастье! - прошептала она, и на губах ее появилась довольная и несколько ироническая улыбка.
   - Славный удар, настоящий удар, прекрасная Джита! - воскликнул градоначальник, отнимая руки от своих ушей. - Еще два-три таких выстрела, и этот иностранец научится уважать тосканцев. Ну, что ты скажешь, честный Мазо? Объявит нам теперь этот люгер свою национальность или предпочтет еще испытать наши силы?
   - Если они благоразумны, они поднимут флаг; но я что-то не вижу никаких к тому приготовлений.
   Действительно, люгер, повидимому, не торопился удовлетворить любопытство жителей. Два-три матроса поднялись на мачты, но, очевидно, совершенно игнорируя полученное с берега приветствие. Затем люгер несколько уклонился, как бы желая обойти мыс, и береговая артиллерия смолкла; но вот он вдруг быстрым движением направился прямо в канал, и его встретили новым выстрелом, при чем (как бы подтверждая восторженные похвалы градоначальника местному гарнизону) ядро в виде разнообразия упало на этот раз позади судна.
   - Очевидно, теперь уже понято ваше желание, синьор градоначальник, - живо обернулась к нему Джита, - и они не замедлят его исполнить. Ведь не будут больше стрелять, не правда ли?
   - К сожалению, солдаты одного с вами мнения, синьора, они уже складывают свое оружие. Очень жаль, так как теперь они, наверное, попали бы в самый люгер; до сих пор вы видели одни приготовления.
   - Этого было вполне достаточно, - улыбнулась Джита; она снова получила способность улыбаться, когда убедилась, что стрелять больше не будут.
   - Но посмотрите, синьор, люгер готов удовлетворить ваше желание.
   Прекрасное зрение не обмануло Джиту, а минуты через две и для всех стало очевидным, что сейчас поднимут флаг. Общее нетерпение увеличилось, все напряженно глядела на иностранное судно; наконец, флаг был поднят: белый флаг с красным крестом.
   - Английское судно! - воскликнул Мазо. - Я так и предполагал, но не был вполне уверен.
   - Истинное счастье иметь около себя в настоящее тревожное время такого моряка, как вы, почтенный Мазо! Но удивительно! Что побудило это маленькое судно пуститься в такое далекое путешествие? Оно как будто желает обойти наш порт.
   - Повидимому, - с легким вздохом отозвалась Джита. - Но это несомненно английский люгер; мне знаком английский флаг.
   - Ваш дядя ведь на континенте в настоящее время? - вкрадчиво спросил ее градоначальник, подозрительно всматриваясь в выражение ее лица.
   - Я так думаю, синьор, - отвечала Джита. - Но я мало знаю о его делах, кроме одного, что как раз в настоящее время могу ожидать его сюда. Ах, взгляните, люгер заворачивает к нам.
   Теперь все устремились с мыса, чтобы встретить на набережной нежданного гостя. Мазо и градоначальник открывали шествие, а молоденькие девушки с Джитой с любопытством спешили за ними. Скоро все разместились вдоль набережной и на ближайших лодках, а иностранное судно, пользуясь легким попутным ветром, грациозно и плавно входило в широкую и глубокую бухту.
  

ГЛАВА II

   Почти стемнело, когда прибывшее судно бросило якорь в Порто-Феррайо. Удовлетворив свое праздное любопытство, толпа начала понемногу расходиться. Синьор Вити ушел последним, считая необходимым свое присутствие при посещении города иностранным судном "в настоящее тревожное время". Но, несмотря на всю суетливую деловитость Вито-Вити, от его внимания совершенно ускользнуло то обстоятельство, что люгер стал на якорь таким образом, что очутился вне выстрелов со стороны местных укреплений, сохраняя при этом для себя лично полную возможность самообороны в случае нападения. Но градоначальник вообще мало знал и думал о направлении пушечных ядер, лишь бы они не трогали его самого.
   Из всей недоверчивой, боязливой и любопытной толпы, после того, как люгер бросил якорь, только Томазо и Джита оставались на набережной. Они не сводили с него глаз. На обычный служебный вопрос: "Кто и откуда?" со стороны карантинных чиновников - с судна дан был вполне ясный ответ: из Англии, через Лиссабон и Гибралтар. Упоминание этих мест подействовало успокоительно - оттуда нечего было ждать какой-либо заразы. Но когда дело дошло до названия судна, то произошла общая заминка.
   - "Крыло и Крыло"! - отвечали с люгера.
   Услышав это странное название карантинный персонал был вынужден обратиться к помощи переводчика, который в свою очередь оказался далеко не на высоте своего призвания и нисколько не посодействовал уяснению непонятных слов. После нескольких перекличек на люгере подняли новый флаг с изображением на нем двух распростертых крыльев, между которыми ютился маленький люгер; в общем это изображение несколько напоминало летящего херувима и до некоторой степени дало наглядное объяснение названию "Крыло и Крыло", что послужило к общему успокоению и удовольствию.
   Томазо и Джита дольше всех оставались на набережной. Лоцман, как называли Тонти за его основательное знание всего побережья, при чем ему даже нередко приходилось руководить плавающими у острова судами, перебрался на палубу одной из фелук, откуда ему очень удобно было наблюдать за иностранным люгером. Джита осталась на набережной, избегая непосредственного столкновения с матросами, но и не теряя из виду люгера.
   Прошло, однако, по крайней мере полчаса, пока, наконец, с люгера спустили шлюпку. Уже совсем стемнело, когда эта шлюпка подъехала к лестнице у пристани и к ней спустились двое таможенных чиновников. Прибывший моряк показал им свои бумаги, которые, повидимому, оказались в исправности, а потому ему позволили подняться на берег. Джита подошла к группе. Она была так плотно окутана широкой тальмой {Тальма - накидка.} что ее почти не было возможности узнать, но сама она внимательно всматривалась в черты лица и во всю фигуру незнакомца. Она казалась удовлетворенной результатом своего осмотра и немедленно исчезла. Между тем Тонти поднялся с своей фелуки на набережную и сказал незнакомцу:
   - Синьор, его сиятельство градоначальник приказал мне передать вам его приглашение пожаловать к нему; он живет поблизости и будет очень огорчен, если вы не окажете ему этой чести.
   - Его сиятельство не такое лицо, которое удобно было бы огорчать, - отвечал незнакомец на весьма хорошем итальянском языке, - и я немедленно отправлюсь к нему.
   Он обернулся и приказал привезшим его матросам вернуться на люгер и ждать условного сигнала, чтобы приехать за ним.
   Провожая его к Вито-Вити, Томазо не упустил случая предложить незнакомцу несколько вопросов, желая выяснить себе некоторые, еще продолжавшие его смущать подробности.
   - Скажите, синьор капитан, давно ли англичане обзавелись люгерами? Кажется, ваша нация предпочитала до сих пор другие формы судов?
   Незнакомец громко расхохотался.
   - Видно, вам недалеко случалось плавать, а в Ламанше, должно быть, и совсем не были, если не знаете, что на острове Гернсей люгера предпочитают всем другим судам.
   Мазо признался, что не имеет никакого понятия об этом острове.
   - Гернсей - остров, и хотя он уже веками находится во власти англичан, но население в нем больше чем наполовину французское; имена и обычаи там по преимуществу французские.
   Томазо промолчал. Если ответ незнакомца не был злостным вымыслом, то рассеивались все его подозрения по поводу слишком французского характера оснастки корабля; но он, конечно, не имел никаких оснований не доверять искренности капитана.
   На всякий случай Томазо Тонти передал градоначальнику все, что успел узнать, а также и все свои подозрения.
   Выслушав Мазо, градоначальник поспешил присоединиться к незнакомцу; но в комнате было так темно, что они едва могли различать лица друг друга.
   - Синьор капитан, - обратился градоначальник к приезжему, - надеюсь, вы позволите мне проводить вас к вице-губернатору, который ожидает вас и желает приветствовать.
   Он говорил так вежливо, и предложение его было так естественно, что капитану нельзя было не дать своего согласия. Они отправились, и капитан с легкостью молодого человека взобрался на гору, где находился дом вице-губернатора.
   Андреа Баррофальди, вице-губернатор, был человеком довольно начитанным, отчасти даже причастным к литературе. Он уже десять лет занимал настоящую должность и знал основательно свое дело, но в практической жизни был таким же простаком, как и его друг градоначальник.
   Придя в помещение Баррофальди, градоначальник оставил на время капитана в первой комнате, желая предварительно переговорить с вице-губернатором без свидетелей. Через несколько минут он вернулся за ним.
   В освещенной комнате синьор Вити мог разглядеть капитана. Это был человек лет двадцати шести, высокого роста, стройный, крепкого сложения; на нем изящно сидела его форма морского офицера, и более опытный глаз сразу заметил бы в нем совершенное отсутствие простоты, характеризующей моряков-англичан. Черты его лица не имели ничего общего с наружностью этих островитян, они были строго классические, в особенности рот и подбородок; щеки были бледны, цвет кожи в общем смуглый. Его глаза были черные, как агат, лицо обрамлено черными бакенбардами. В общем, лицо его было поразительно красиво, точно слепок с древней медали, а при улыбке, оживлявшей его, становилось неотразимо привлекательно. Тем не менее в нем не было ничего женственного: голос мужской, при всей своей мягкости, взгляд твердый, члены гибкие, сильные и пропорционально сложенные.
   Вице-губернатор и градоначальник были поражены таким богатым соединением внешних преимуществ и, после обычных приветствий, не могли отвести от него глаз. Когда затем все сели по приглашению Баррофальди, то вице-губернатор заговорил:
   - Мне сообщили о прибытии в наш порт английского судна, синьор капитан.
   - Совершенно верно, синьор, я служу под этим флагом.
   - Вы англичанин? Как прикажете записать вас в нашу книгу? - и вице-губернатор через очки окинул его несколько подозрительным взглядом.
   - Джэк Смит,- отвечал моряк, делая две ошибки в произношении, ускользнувшие от Баррофальди.
   - А название вашего люгера, синьор? - продолжал вице-губернатор, не отрывая пера от бумаги в ожидании ответа.
   - "Крыло и Крыло", - отвечал моряк, снова делая ошибки в произношении. Вице-губернатор записал название, но затем попросил объяснений у капитана.
   - Видите ли, на нашем судне двойной парус - по одному с каждой стороны, и они надуваются наподобие крыльев птицы - отсюда название.
   - Но давно ли англичане стали строить люгера? До сих пор это были излюбленные французские суда?
   - А, я понимаю, вы подозреваете во мне француза, или испанца, или я не знаю кого; но я могу вас успокоить: я англичанин и состою на службе английского короля.
   - Ваш люгер принадлежит к королевскому флоту или разъезжает по поручению корсара {Корсар - капер - так назывались частные лица, которые с разрешения своих правительств вооружали суда и во время войны захватывали торговые суда неприятеля, а также нейтральные, перевозившие неприятеля. Эти призы составляли доход корсаров. В общем это были морские партизаны.}?
   - Разве я похожу на морского разбойника? - обидчиво спросил капитан. - Вы оскорбляете меня вашим предположением.
   - Простите, синьор, нам поневоле приходится быть очень осторожными на нашем уединенном острове в настоящее смутное время. По поводу некоторых подробностей в оснастке вашего судна у нас явились некоторые сомнения, и мне прежде всего необходимо уяснить себе вашу национальность.
   - О, сделайте одолжение. Я совершенно разделяю и ценю вашу осторожность и готов вам помочь; но как? Не угодно ли вам поехать со мной на мой люгер и лично осмотреть его? Мои бумаги при мне, и я передаю их в ваше полное распоряжение.
   - Не беспокойтесь, капитан, мы все это устроим гораздо проще. Я - книжный червь и льщу себя уверенностью, что хотя и не бывал в Англии, но знаю ее довольно хорошо по книгам. Одного более подробного разговора с вами о ее администрации, нравах и обычаях будет для меня совершенно достаточно, чтобы уничтожить все сомнения.
   - Я к вашим услугам, синьор. Я люблю свою родину и горжусь ею.
   - Это делает вам честь. Ну, скажите же мне, какого рода правление в Англии? Монархическое, аристократическое или демократическое?
   - Однако, синьор, такой вопрос смутил бы любого философа! В Англии есть король; но есть также очень могущественные лорды, да и демоктратия от времени до времени дает себя почувствовать.
   - Это вполне допустимое определение, сосед, Вито-Вити, - обратился вице-губернатор к градоначальнику, желая перед ним похвастаться и своими знаниями и своим тонким обращением с иностранцами, - английская конституция, действительно, машина очень сложная. Ваш ответ мне нравится, капитан, он показывает вашу привычку вдумываться во все вопросы жизни, и я ценю разумного человека. Ну, а что вы мне скажете относительно религии вашей родины?
   - О, на этот вопрос еще труднее ответить, так как в Англии столько же вероисповеданий, сколько человек населения. Признаюсь, этот вопрос меня всегда сильно тревожит.
   - Надо, однако, признаться, что этот вопрос очень редко тревожит моряков. Ну, хорошо, не будем на этом останавливаться; скажите только, ведь вы и ваши сограждане лютеране?
   - Допустите какое вам угодно предположение, - возразил капитан, иронически улыбаясь. - Моряки и церковь - лучшие друзья, так как они мало думают один о другом.
   - Почти то же и у нас, мой дорогой Вито-Вити, хотя наши моряки жгут множество свечей и бесконечно повторяют молитвы.
   - Простите, вице-губернатор, - горячо ответил капитан, - но я нахожу это большой ошибкой со стороны ваших моряков. Их дело шло бы несравненно успешнее, если бы они меньше молились, а внимательнее относились к своим обязанностям.
   - Это возмутительно! - воскликнул градоначальник с таким жаром, какой он редко обнаруживал.
   - Синьор капитан прав, почтенный Вито-Вити, - остановил его вице-губернатор с таким внушительным видом, что как бы защищал им все свои либеральные идеи просвещенного человека. - Было бы полезнее для дела, если бы наши моряки сначала работали, а потом молились, а не наоборот, как это они делают теперь. Ну, а теперь относительно вашего языка, капитан, его я мало знаю, а вы, конечно, владеете им в совершенстве...
   - Без сомнения, - отвечал капитан, сразу переходя с итальянского языка, на котором говорил до сих пор, на английский, с такой увереренностью, что уничтожал все подозрения.
   Говорил он свободно и легко, но с несколько иностранным акцентом, неуловимым для непосвященного слуха. Баррофальди, который понял только, что ему ни за что не сказать хотя бы одну такую фразу, тотчас же постарался перевести разговор обратно на итальянский язык.
   - Ваш родной язык, без сомнения, благозвучен, синьор, - да и может ли он быть иным, когда на нем писали Шекспир и Мильтон? Но что в нем затрудняет иностранца, так это множество одинаково произносимых различных слов, рознящихся по правописанию.
   - Мне уже не раз приходилось выслушивать подобные жалобы, - отвечал капитан, довольный прекращением допроса и ничего не имевший против того, чтобы потолковать о неудобствах языка, до которого ему в сущности не было никакого дела.
   Но тут градоначальник, которому надоело только слушать, не принимая участия в разговоре, заметил, что лучше было бы не уклоняться от прямой цели и покончить с выяснением подозрительных пунктов устройства люгера. Вице-губернатор и сам был не прочь с честью закончить испытание, а потому согласился с замечанием градоначальника.
   - Сосед Вито-Вити прав, - сказал он,- будем держаться одного вашего люгера. Есть у нас здесь некто Томазо Тонги, очень знающий моряк; он утверждает, что люгера встречаются преимущественно у французов, а что английские суда иного устройства.
   - В данном случае ваш Томазо Тонти не обнаруживает больших знаний, так как люгера строят и в Англии. К тому же, я уже говорил ему, что я с острова Гернсей, больше чем наполовину населенного французами, где сохранились французские обычаи и нравы, хотя уже несколько столетий этот остров принадлежит Англии.
   - О, это совершенно меняет дело! Сосед Вити, все, что сообщает нам капитан относительно острова Гернсей, совершенно верно. Теперь остается только удостовериться в именах, и тогда все будет в порядке. Джэк Смит и "Крыло и Крыло" действительно гернсейские имена?
   - Не вполне, синьор,- отвечал капитан, едва удерживаясь от смеха, - так как Джэк и Смит чисто английские имена, они там встречаются на каждом шагу, и мы уже из Англии занесли эти имена на Гернсей.
   - Все это я нахожу вполне разумным, Вити, и так как бумаги капитана при нем, то, просмотревши их, мы можем спокойно уснуть до утра.
   - Вот вам ваше снотворное, вице-губернатор, - сказал капитан, вынимая свои бумаги. - Вот приказ адмирала - он не заключает в себе ничего секретного, и вы можете его прочесть; вот мои полномочия - под ними вы увидите подпись военного министра Англии и мою. Видите? Джэк Смит. А вот и мое назначение лейтенантом корабля "Крыло и Крыло".
   Все бумаги были написаны четко и прекрасным английским языком. Единственным сомнительным пунктом являлось различие в правописании имени: тогда как во всех бумагах упоминался Jack Smith, на подписи значилось Jacques Smit. Однако эта подробность совершенно ускользнула от внимания вице-губернатора. Таким образом, вся тревога, поднятая Томазо Тонти, оказалась напрасной, и просмотренные бумаги передали капитану, который совершенно спокойно спрятал их к себе в карман.
   - Конечно, было бы неслыханной смелостью со стороны врага или корсара зайти в наш порт, зная нашу бдительность и осторожность, - заметил вице-губернатор самодовольно.
   - Тем более, синьор, что подобный смельчак мог не ожидать себе иной награды, кроме потасовки и ареста, - прибавил капитан с своей обворожительной улыбкой.
   Это настолько расположило вице-губернатора, что он пригласил лейтенанта к ужину. Приглашение было принято, и несколько минут спустя все трое сидели за столом в соседней комнате.
   Всякие подозрения, если они и остались еще у старших чиновников Порто-Феррайо, совершенно рассеялись. Легкая итальянская кухня и еще более легкие вина только содействовали веселому настроению. Но приезжий ел и пил очень умеренно, видимо, желая поскорее освободиться, несмотря на всю любезность хозяина.
   Андреа Баррофальди не преминул воспользоваться случаем, чтобы блеснуть своей начитанностью перед градоначальником. Он много говорил об истории, религии, правительстве, законах, климате и промышленности Англии, обращаясь к капитану за подтверждением или отрицанием высказываемых им взглядов, и по странной случайности их мнения всякий раз поразительно сходились. Капитан умел даже польстить вице-губернатору, выражая свое удивление перед такой начитанностью. Польщенный Баррофальди шепнул на ухо градоначальнику, что новоприбывший, может быть, не кто иной, как тайный агент британского правительства, подосланный с целью навести некоторые справки о торговле и мореплавании в Италии, чтобы, в случае возможности, расширить коммерческие сношения этих двух государств - "настолько выдается этот молодой человек своими способностями и рассудительностью".
   - Вы почитатель аристократии, - заметил Баррофальди во время разговора на эту тему, - и, если говорить откровенно, может быть, вы сами благородного происхождения?
   - Я? Я ненавижу аристократов! - с необычайной горячностью произнес капитан, видимо, забывшись и в следующую же минуту сожалея о своей несдержанности.
   - Это удивительно со стороны англичанина. А, я понимаю, - вы в оппозиции и потому так говорите. Странное явление, друг Вити, но тем не менее верно, что в Англии вечно существуют две враждующие между собой партии. И каждая из них считает себя правой, и каждая стремится к власти.
   - Вы совершенно верно определяете наши политические партии, синьор; но теперь позвольте мне удалиться: уже ночь, а я далеко не спокоен относительно соблюдения надлежащей дисциплины на вверенном мне судне в мое отсутствие.
   Так как вице-губернатор к этому времени успел уже сообщить все, что знал относительно Англии, то он более не задерживал гостя.
  

ГЛАВА III

   Капитан был очень доволен, когда, наконец, оставил дом вице-губернатора - дворец, как называли его простодушные островитяне; его утомили ученые разглагольствования Баррофальди, и хотя он немало знал морских анекдотов, немало посетил английских гаваней и мог сравнительно успешно выпутаться при подобных обстоятельствах, но ему впервые пришлось поддерживать такой длинный разговор о предполагаемой его родине. Если бы почтенный Андреа услышал все посылаемые ему капитаном проклятия, к нему бы не замедлили вернуться первоначальные сомнения.
   Была звездная, тихая, полная истомной неги ночь; такие ночи бывают только на побережьи Средиземного моря. Едва ощущался легкий ветерок, казавшийся скорее нежным дыханием моря, и несколько праздных людей еще совершали свою вечернюю прогулку по горам. Когда моряк подошел к этому месту прогулок, он на минуту приостановился, как бы затрудняясь, куда итти. Женская фигура, тщательно задрапированная в широкий плащ, прошла мимо него и, окинув его пристальным взглядом, продолжала подыматься на гору. Неожиданность ее появления и мимолетность помешали молодому человеку в свою очередь рассмотреть ее; но, видя, что она направляется к местам, менее посещаемым, он последовал за нею. Женщина остановилась, и он не замедлил подойти к ней.
   - Джита! - радостно воскликнул он, узнавая знакомое лицо. - Какая удача! Эта встреча снимет с меня большую заботу. Тысячу благодарностей за вашу доброту, дорогая Джита. Разыскивая ваше жилище, я рисковал скомпрометировать и вас и себя.
   - Вот поэтому-то я и решилась встретить вас, Рауль. Глаза всех в этом маленьком болтливом городке следят теперь за вашим люгером и, конечно, следили бы за вами, его капитаном, если бы подозревали, где вы. Вы ведь не знаете, за кого принимают вас и ваше судно.
   - Ничего постыдного, надеюсь, дорогая Джита?
   - Говорят, что вы француз, и ваше будто бы английское судно - одна уловка.
   - Только-то? - засмеялся Рауль Ивар. - Что ж! Надо снести этот позор. Честное слово, они правы в своем обвинении; между нами всего один американец, нужный для нас при ведении переговоров. За что же мне обижаться, если жители Порто-Феррайо приняли нас как раз за то, что мы и есть на самом деле?!
   - Я и не говорю, что вы должны себя чувствовать оскорбленным, но вам может грозить опасность. Если только вице-губернатор нападет на эту мысль, то он велит в вас стрелять, как в неприятеля, и вы погибли.
   - Нет, нет, Джита, он слишком пленен капитаном Смитом, чтобы допустить подобную жестокость. К тому же, ему придется совершенно переместить всю свою артиллерию, чтобы выстрелы с нее могли достигнуть "Блуждающей Искры", там, где она теперь стоит; я никогда не ставлю свое маленькое судно под выстрелы неприятельской артиллерии. Посмотрите, Джита, мы стоим вне всякой опасности.
   - Я знаю, где вы стоите, я следила за вашим люгером, потому что узнала вас или думала, что узнала. Скажу даже, что довольна была вашим появлением; больше того: обрадовалась при виде такого старого друга. "Он меня, должно быть, не забыл, - подумала я, - неспроста подходит к этому острову". Но, когда вы вошли в бухту, я думала, что вы потеряли рассудок.
   - И я бы его действительно потерял, если бы еще отложил свидание с вами. Чего мне бояться этих ничтожных островитян? Что мне стоит поджечь все их суда? "Блуждающая Искра" не даром заслужила свое название - она успеет быть всюду, прежде чем опомнится наш неповоротливый неприятель.
   - Однако этот неприятель уже подозревает вас, и вы должны быть постоянно настороже. Что я испытала сегодня, когда в вас стреляли!
   - И что они мне сделали? Только даром потратили заряды. Они даже не изменили направления нашего люгера. Вы слишком бывалый человек, Джита, чтобы смущаться пустым шумом!
   - Именно потому, что я кое-что понимаю в этих вещах, я так и испугалась. Ведь вы бы погибли, если бы эти ядра попали в люгер!
   - Но вот этого-то непременного условия нашего несчастья и не было: они не попали. Однако не будем больше говорить об этом, Джита, будем наслаждаться настоящим счастьем, мы так давно не были вместе.
   - Я и не могу не тревожиться, Рауль. Ну, что с вами будет, если вице-губернатору придет фантазия захватить ваш люгер, послав на него отряд солдат?
   - Пусть посылает! Я подошлю к нему моих матросиков, и он славно прогуляется. Да нет, ему ниче

Другие авторы
  • Мар Анна Яковлевна
  • Майков Леонид Николаевич
  • Бутягина Варвара Александровна
  • Крылов Александр Абрамович
  • Коваленская Александра Григорьевна
  • Бурлюк Николай Давидович
  • Горчаков Дмитрий Петрович
  • Мур Томас
  • Испанская_литература
  • Лебедев Владимир Петрович
  • Другие произведения
  • Потапенко Игнатий Николаевич - Не герой
  • Скабичевский Александр Михайлович - Первое двадцатипятилетие моих литературных мытарств
  • Савин Иван - Лимонадная будка
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Три брата
  • Клюшников Иван Петрович - И. П. Клюшников: биографическая справка
  • Катенин Павел Александрович - Из писем к Н. И. Бахтину
  • Мережковский Дмитрий Сергеевич - Критика и эссеистика
  • Бальмонт Константин Дмитриевич - Бальмонт К. Д.: биобиблиографическая справка
  • Дмитриев Михаил Александрович - Ответ на статью "О литературных мистификациях"
  • Куприн Александр Иванович - Барбос и Жулька
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 297 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа