Главная » Книги

Луначарский Анатолий Васильевич - Лекция А. В. Луначарского о Тургеневе, Страница 2

Луначарский Анатолий Васильевич - Лекция А. В. Луначарского о Тургеневе


1 2

то кончается Рудин и дальше не пойдешь. Тургенев хотел дальше и глубже продвинуться в своем анализе стихии русской интеллигенции. Он сам оглядывался при этом на себя и, когда оглядывался, грусть его углублялась.
   "На днях, - говорит он, - я в первый раз оглянулся на свое прошлое. .. и сердце у меня болезненно сжалось. Переход от жизни мечтательной к жизни действительной совершался во мне поздно, может быть, слишком поздно, может быть, до сих пор не вполне..." {Тургенев, т. VI, стр. 92, 90. - Прим. ред.}
   Мечтательная жизнь, мол, заела меня, как и Рудина. И дальше: "Я все знаю, я все вижу. Я знаю, что мне под сорок лет, что она жена другого, что она любит своего мужа; я очень хорошо знаю, что от несчастного чувства, которое мною овладело, мне, кроме тайных терзаний и окончательной растраты жизненных сил, ожидать нечего... Но от этого мне не легче... Стыдно мне. Любовь все-таки эгоизм, а в мои годы быть эгоистом непозволительно. Нельзя в тридцать семь лет жить для себя: должно жить с пользой, с целью на земле, исполнять свой долг, свое дело. И я принялся было за работу... Вот опять все развеяно, как вихрем". {Там же, стр. 192, 193. - Прим. ред.}
   Вы видите огромную внутреннюю потребность в общественном служении и личные черты биографии и характера личного, которые мешают всему этому. Действительно, Тургенев по какому-то письму Виардо бросает все, проживши в России 6 лет, и возвращается в 1856 году за границу. Некрасов приблизительно вдогонку посылает ему письмо, в котором зовет вернуться в Россию и говорит так: "Здесь ждет тебя жизнь серенькая... серо, серо. Глупо, дико, глухо - и почти безнадежно". {Н. А. Некрасов, Полное собрание сочинений и писем, т. X, Гослитиздат, М., 1952, стр. 354. - Прим. ред.}
   Извольте возвращаться в такую милую страну!
   Но за границей Тургенев живет, конечно, недаром. В то самое время начинает звучать герценовский "Колокол", создается политическая эмиграция, и Тургенев тоже работает за границей над русскими материалами в более спокойной атмосфере, чем та, которой угощала его родина.
   Из каких же элементов состоит "Дворянское гнездо"? Прежде всего вся атмосфера этого романа вызвала огромное восхищение читателей, без различия направлений, не потому, что все восхищались одним и тем же, а потому именно, что все поняли его различно. Для некоторой части дворянской публики, для большей части читающей публики казалось, что нельзя и вообразить себе более поэтического изображения культурной дворянской усадьбы. И действительно, вряд ли до этого дворянская усадьба со всей ее внутренней жизнью изображалась такими тонкими красками. Кажется, что там живут люди необыкновенно большого, блестящего ума и каких-то тайных человеческих страданий, огромных идеалов, и все это обнято, все это обставлено необыкновенно изящно. Какой-то почти апофеоз дворянства.
   А другие, начавшие расти в то время, будущие нигилисты-разночинцы говорили: Тургенев ударил в колокол, чтобы хоронить дворянское сословие. Вы видите, что в дворянском гнезде нет внутренних сил, что оно съедено своими пороками, своей нерешительностью, слабостью воли, своими предрассудками. Даже самые лучшие люди там гибнут. И мы знаем, почему гибнут, и Тургенев показывает в значительной степени, почему гибнут, почему изящная дворянская усадьба расположена как бы в гиблом месте. Он показывает начало похорон дворянской культуры.
   И то и другое тут было. Тургенев действительно начал хоронить дворянскую культуру и при этом пел "Надгробные рыдания" сам, самой искренней печалью, ибо то, что он хоронил, не было для него безразлично. Все поэтические стороны дворянской культуры были для него близкими и дорогими.
   Он поставил в центре тип Лаврецкого и отразил в нем самое превосходное, что дворянство могло дать. Лаврецкий гораздо глубже Рудина. Он старается найти реальное место в жизни, он умный. Все, что хотел Тургенев сказать о России и ее будущем, о Западе и т. д., он вкладывает в уста Лаврецкого. Это и сейчас поучительно перечесть - символ веры Лаврецкого. Вы чувствуете, что это не фразер, это вдумчивый наблюдатель, глубокий мыслитель, лучший человек, безукоризненной честности. Но и личная жизнь его сламывается, и в общественной он ничего не находит, и заканчивает роман словом: догорай ненужная жизнь, здравствуй печальная старость. Он апеллирует только к молодости, к будущему поколению. Почему? По безволию. Это очень характерно и социологически верно. Кто же в этом виноват? То ли, что среда такая, что в ней даже такому хорошему человеку, как Лаврецкий, нельзя жить, или то, что Лаврецкий не может никак активной жизнью жить, потому что он неумелый в практической жизни человек?
   И то и другое тут было. Лаврецкий был порождением феодальной российской среды и, как порожденный ею, в самой натуре своей носил такую же безрукость, как и Рудин. Но то, что описывает в "Рудине" Тургенев об отношении его к женщине, здесь он берет с самой трагической стороны. То, что Лаврецкий не мог добиться своего счастья, Тургенев изображает с величайшим лирическим надрывом. И вы прекрасно понимаете, что за всей этой утонченностью Лаврецкого скрывается страшное безволие. НУ, будь на его месте здоровый человек, он свою прежнюю жену турнул бы так, чтобы она полетела назад за моря. Ведь это же дрянная женщина, перед которой никаких обязанностей у него нет. Лизу тоже встряхнул бы морально и физически, чтобы вылетели из ее головы все ее православные глупые бредни. Нельзя поверить, чтобы этого нельзя было сделать с девушкой, которая тебя любит. И не отдавать же ее в жертву церковщине, которая на глазах его поглощает, съедает прекрасное живое существо! А он протестует? Он только ноет и отдается этой стихии. Человек, который в личной жизни так проваливается в стихию обстоятельств, в сущности даже не трудных, он, разумеется, и в жизни социальной не может быть суровым, не может быть жестоким.
   Характерно, что у Чехова в этом отношении много общего с Тургеневым. Например, драма "Три сестры" строится на необыкновенно туманных препятствиях. "В Москву, в Москву!" Возьми билет и поезжай! Придется победствовать, так как места не найдешь сразу. Но неужели это трагедия? Мало ли едет теперь в Москву молодых людей, которые не знают, что с ними здесь будет? И не боятся, приезжают сюда, остаются в Москве и борются за существование. Едут и знают, что очень сурово будут здесь встречены, быть может, некоторые погибнут. Это в тысячу раз трагичнее, чем положение трех сестер, у которых все-таки есть некоторое состояние, чтобы обеспечить себя. Другая сестра к гибели приходит из любви. Разлука. Почему? Потому, что она служит в гимназии, а полк и возлюбленный переходит в другое место! Смешно. Брось школу и уезжай! Как можно поверить, что серьезно любишь, если это кажется непреодолимым препятствием? С нашей точки зрения, это все равно что ниточкой связанные люди, которые воображают, что не могут ее разорвать.
   Вся трагедия Лаврецкого и Лизы тоже воображаемая трагедия, - они связаны такими ниточками и не могут их разорвать. Это действительно похоронная нота у Тургенева. Огромное безволие, которое проявляет лучший из лучших, которого Тургенев изобразил как положительный тип умного, честного, передового помещика.
   И в Лизе он взял лучшее, что мог. Он пошел по пути, на который вступил еще Пушкин. Тот показал, что Татьяна выше Онегина. Таня сидит в усадьбе, читает романы, а потом становится такою верною женою, что не изменяет мужу, который в боях изувечен. Что же особенного? Можно даже пренебрежительно взглянуть на это. Но на самом деле Пушкин показал, что это вполне гармоничная натура, в которой все чувства цельные, здоровые, которая может себя и в жертву принести, для которой то, что она любит, выше всего, и которая содержит в себе огромные возможности для того, чтобы и утешить и поддержать другого. Пушкин говорит нам: в сущности, это настоящий, подлинный человек, не мятущийся фантом, который сам не знает, куда деться, а полноводная и близкая к народной жизни натура. По этой линии идет и Тургенев.
   Его Лиза тоже деревенская помещичья барышня, такая же поэтичная, как и Татьяна, привлекательная до чрезвычайности своей самоотверженностью, отсутствием эгоизма, большой любовью, которая постоянно сияет от ее фигуры, прекрасное существо. Но торжество в ней любви, отсутствие в ней всякого хищничества, все эти черты поэтического человеческого цветка покупаются тем, что она живет без протеста в ядовитой атмосфере православия. Недаром Гоголь схватился за православие и сказал: ты привяжи мужиков и заставь целовать евангелие! Он ухватился за православие, чтобы оправдать крепостное право. Тургенев тоже прибегает здесь к слову божию, которое в конце концов сознательно приготовлено, как дурман, как сладостный яд. Чего только нет в евангелии! Сколько всяких хороших слов и о богородице и о Христе, который за нас распят. Сколько хороших, высоких слов любви и всепрощения! Все это великолепно сервируется для защиты старого порядка. Все эти демократические любвеобильные высокие черты становятся особенно ядовитыми, потому что они великолепно приноровлены для самообороны и для воздействия со стороны высших классов на низшие классы. И то, - что Лиза в этой атмосфере живет, ужасно! Она не пользуется православием, как пользуются помещики, подобные изображенным Гоголем, для того, чтобы защищать самим небом данное им право эксплуатировать крестьян. Она думает, что ей, как женщине, предназначена страдающая роль и что страдать, отрекаться, черт знает для кого, ради людей, которые мизинца ее не стоят, - ее удел. Она любит заранее отказ от счастья, от активной жизни, потому что испорчена евангелием и его истинами. Конечно, Тургенев понимал поэтические стороны евангелизма. Он к этой церковщине подошел благоразумно, так что красота облика Лизы сияла перед вами. И поэтому черносотенно настроенные люди говорили: "Ах, какой великолепный поэт. Лиза - один из лучших образов христианки". Но те, кто видел немного глубже, говорили: это похороны христианства. Здесь много поэтических черт глубокой старой культуры, но все живое чувство человеческое возмущается против этого, как возмущается против сжигающей себя на похоронном костре мужа индусской вдовы. И остается от романа впечатление не только тихой грусти, но, во вторую минуту, и ужаса перед тем, в какое подавляющее для человеческой личности место превратилась помещичья усадьба.
   Последний роман, который нам осталось рассмотреть, это "Накануне". Роман исходит из дальнейшего развития женского типа. После Лаврецкого Тургенев чувствовал, что по пути развития мужских типов идти пока некуда. Рудин был немножко верхогляд, и он пропал, Лаврецкий мудр, и что же - все равно лишний человек. Дальше идти по этой линии нельзя было. По линии же развития портрета передовой русской женщины можно было идти. Пушкин показал этот путь. Он дал не только образ Татьяны, но и образ героини Полины в начатом романе "Рославлев", где она старается выйти на путь женского движения и говорит: "Мы женщины тоже способны на настоящую, подлинную жизнь и на героизм". {Луначарский лишь приблизительно передает слова Полины: "... я знаю, какое влияние женщина может иметь на мнение общественное, или даже на сердце хоть одного человека. Я не признаю уничижения, к которому присуждают нас" (А. С. Пушкин, Полное собрание сочинений в десяти томах, т. VI, Изд. АН СССР. М.-Л., 1949, стр. 207).} Вот этот именно тип интересует Тургенева. Очевидно, в воздухе уже носились тогда соответствующие ветерки, был какой-то материал, чтобы Тургенев мог из него создать свою Елену.
   Правда, Елена в "Накануне" бледный образ. Вы ее конкретно не чувствуете. Тургенев впервые создает тип женщины, который повторяют затем другие романисты много раз, - тип женщины, преисполненной страстной мечты о какой-то большой, героической жизни. Это уже не Лиза, это человек, до которого коснулась и неправда земная, и какой-то отдаленный призывный звук этих Рудиных, которые повсюду рассеяли трубный зов.
   Елена ждала настоящего мужа, бойца, человека, который в состоянии вызвать на бой жизненную неправду и повести ее за собой на эту праведную борьбу, но не могла дождаться такого человека от самой России. Замечательно, что ее поведение настолько было непривычно для дам и девушек из тогдашнего хорошего общества, что они, умиляясь над Лизой, называли Елену прямо "мерзавкой", потому что она самостоятельно ищет путей. Она уже примыкает к тем положительным женским типам Тургенева, которые венчаются Марианной, девушкой из его "Стихотворения в прозе", {Девушка из стихотворения в прозе "Порог" (Тургенев, т. VIII, стр. 478).} и т. д. Тургенев начинает обращать свои надежды на героическую русскую женщину, а героическая русская женщина начала 60-х гг. начинает блестяще выполнять его предсказание.
   Где же пара для Елены? Где ее герой? Ее окружает целый ряд претендентов, разных величин Рудиных и всяких других отражений той же самой болтовни, того же самого теоретизирования, той же самой бесплодности. Но она выбирает Инсарова, не русского, а болгарина. В России не найдешь героя, а может быть, из Болгарии приедет настоящий боец, так он окажется под пару Елене. Тургенев этим как бы говорит другим русским мужчинам: не стоите вы нашей женщины, - она уже ждет настоящего героя нашего времени, а вы не настоящие герои, вы все бесплодны. Будущее даст таких, а пока, за неимением этого будущего, чтобы хоть приблизительно изобразить, каким же должен быть герой этой ожидающей русской героической женщины, взят довольно сухой и схематичный образ Инсарова, который оживить было нельзя, потому что в то время оригинала для изображения волевого человека в России еще не было.
   "Накануне" было написано. Добролюбов, в то время взявшийся за свое блестящее гражданское перо, в своих статьях вращается около такой же темы: когда же придет настоящий день? Может быть, найдутся в России люди, достойные русской девушки? Революционное народничество стояло уже тогда на пороге, и Тургенев во второй части своей деятельности, в 60-х гг. увидел уже волевой тип, увидел положительный тип, русских Инсаровых в плоти и крови, и дал разнородные их портреты, но ему самому, мягкому, утонченному, неудовлетворенному, - ему они показались чуждыми, достойными глубокого уважения, но узкими, дубоватыми, какими-то бледными по сравнению с нежной опаловой красотой тонкой дворянской души - души самого Тургенева. Поэтому он с двояким отношением подошел к людям 60-х годов. С одной стороны, он сказал: "Ах, эти, пожалуй, что-нибудь и сделают", - а с другой стороны, говорил: "Какие же грубияны, какое мужичье, хамы". Из этого двойственного отношения создались все своеобразные переливы, которыми так богаты последующие романы Тургенева.
  

Другие авторы
  • Аничков Иван Кондратьевич
  • Кро Шарль
  • Палей Ольга Валериановна
  • Воровский Вацлав Вацлавович
  • Плавильщиков Петр Алексеевич
  • Тихомиров Павел Васильевич
  • Флобер Гюстав
  • Джонсон Сэмюэл
  • Чешихин Всеволод Евграфович
  • Божидар
  • Другие произведения
  • Старицкий Михаил Петрович - Где колбаса и чара, там кончается свара
  • Гоголь Николай Васильевич - Литературные мемуары. Гоголь в воспоминаниях современников. (Часть Ii)
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Дитя поэзии... Стихотворения Михаила Меркли
  • Шиллер Иоганн Кристоф Фридрих - Дон-Карлос инфант Испанский
  • Павлов Николай Филиппович - Три повести
  • Горький Максим - Песня о буревестнике
  • Горбунов-Посадов Иван Иванович - Война. Стихотворения (1914 - 1917 гг.)
  • Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Из "Пошехонских рассказов"
  • Карлейль Томас - Герои, почитание героев и героическое в истории
  • Малеин Александр Иустинович - Латинский церковный язык
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (24.11.2012)
    Просмотров: 255 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа