Главная » Книги

Марриет Фредерик - Приключение собаки, Страница 10

Марриет Фредерик - Приключение собаки


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

ереоделся, сама оправила на нем все и в этом новом виде представила его леди Алисе и Лилли, которая сразу подружилась с Костлявым и положительно заслушивалась его рассказами о приключениях.
  

ГЛАВА ХLIII. Судьба наносит Ванслиперкену два жестоких удара

   Поздно вечером того дня, когда Ванслиперкен так удачно отделался от Костлявого, куттер пришел в Портсмут, но за это время на судне было немало тревоги и волнений. Никто из экипажа не знал, что Костлявому пришла в последнюю ночь фантазия спать в шлюпке на корме, и потому его исчезновение казалось положительно необъяснимым. Правда, штурман говорил, что лейтенант вставал ночью, выходил наверх и посылал его за стаканом грога, но все это еще не могло служить доказательством против него в деле исчезновения Костлявого. Так это исчезновение и осталось загадкой для всех.
   Как только судно бросило якорь, Ванслиперкен отправился на берег, чтобы исполнить свои официальные обязанности, поспешить к матери - узнать, каким чудом Костлявый мог уйти из ее рук. Дверь комнаты старухи он нашел запертой и, полагая, что она ушла купить что-нибудь, решился подождать ее. На лестнице и на площадке не было ни души. Солнце ярким лучом выбивалось из широкой щели под дверью, и Ванслиперкен вздумал заглянуть в комнату, чтобы убедиться, не спит ли старуха в своем кресле. Нагнувшись к щели, он увидел ключ, лежавший на полу, и, думая, что старуха подсунула его под дверь, уходя, запустил пальцы и достал ключ.
   Отворив дверь, он вошел и увидел, что следы крови на полу замыты и, где надо, засыпаны песком, но его в первый же момент поразил страшный запах разложения, которым ему пахнуло в лицо. Это было тем более удивительно, что окно комнаты было раскрыто настежь. Инстинктивно он направился к кровати и отдернул одеяло. Страшное зрелище представилось его глазам: перед ним лежал потемневший труп старухи, сильно разложившийся. Пораженный чувством отвращения и задыхаясь от трупного запаха, Ванслиперкен бросился к окну, стараясь вдохнуть в себя свежий воздух. Ему сделалось так дурно, что некоторое время он был не в состоянии ничего сообразить.
   - Так она умерла, - сказал он себе наконец, - и, очевидно, умерла от руки Костлявого! - продолжав он, и при этом вся картина ясно представилась его воображению: парень очнулся, убил старуху, вышел, заперев за собою дверь и, подсунул ключ под дверь, ушел.
   "Да, но я отомстил за нее!" - подумал он, обрадованный этим новым оправданием.
   Теперь уж Ванслиперкен совершенно очнулся и стал разумно обсуждать свое положение; прежде всего он подошел к двери и запер ее на замок. Никто не видал его, когда он вошел, значит, никто не будет знать, что он тут был. Он возьмет все свое золото и все, что скоплено было старухой, и унесет это на себе. Да, но ключ от дубового сундука всегда висел на поясе у старухи, как его достать? Надо рыться вокруг разложившегося трупа! Чувство гадливости снова вызвало тошноту, но чего не превозможет жадность! Закрыв нос и рот платком, Ванслиперкен стал шарить вокруг трупа; наконец ему удалось нащупать связку и вытащить ключи.
   Раскрыв сундук, он нашел в нем не только все, что было его, но и сбережения старухи, которая превзошли все его ожидания.
   Нагрузив себя золотом настолько, что его стала весьма ощутительной, Ванслиперкен запер сундук, положил ключи в шкаф и вышел из комнаты, заперев за собой дверь на ключ, а ключ, по примеру Костлявого, подсунул под дверь, предоставив общине схоронить смертные останки матери его на приходский счет. Он вышел на улицу, никем не замеченный, и поспешил скорее на свое судно, чтобы там схоронить в надежном месте свои капиталы. "Какой счастливый день, - думал он, - я, наконец, избавился и о Костлявого, и от старухи, и не только вернул себе все свои деньги, но еще унаследовал и все капиталы матери".
   На судне он застал предписание немедленно явиться в адмиралтейство и тому, едва успев запереть свои деньги, сел в шлюпку и явился к своему начальству. Адмирал вручил ему спешные депеши, содержавшие извещение о смерти герцога Глочестера, и приказал немедленно отправляться в Гагу, где все еще находился король Вильгельм.
   Ванслиперкен отослал свою шлюпку на судно с приказанием Шорту сниматься с якоря, а сам поспешил забежать к старому еврею Лазарусу. У еврея все письма были уже готовы. Ванслиперкен получил еще раз свое щедрое вознаграждение и час спустя уже был в открытом море.
   Во время плавания, которое на этот раз совершилось при очень благоприятных условиях и потому сравнительно короткое время Ванслиперкен был занят списыванием казенных депеш и писем, адресованных Рамзаю, в которых заключались чрезвычайно важные сведения о намерениях якобитов, а из различных сообщений и переписки между Рамзаем и другими заговорщиками он узнал о существовании пещер над бухтой и о том, что там живут одни только женщины. Узнал он также имена тех лиц, которые бывали в пещерах.
   Всеми этими сведениями Ванслиперкен рассчитывал со временем воспользоваться. Но все это были одни мечты! Прибыв в Амстердам, лейтенант сдал свои депеши, вручил Рамзаю письма от его единомышленников и отправился ко вдове, которая приняла его с распростертыми объятиями. Он сообщил ей о смерти своей матери и о том весьма почтенном состоянии, какое он унаследовал от нее. Вдова, далеко не равнодушная к деньгам, тотчас же осведомилась, куда он девал все эти деньги. Он отвечал, что временно они находятся у него на куттере, - и у вдовы явилась мысль посоветовать ему оставить их у нее на хранение, но в самых разгар ее увещаний Ванслиперкен вдруг спохватился, что ключ от денежного сундука остался на судне, и опасаясь, что он забыл его на столе своей каюты, поспешил проститься со вдовой и вернуться к себе на судно.
   Как только Ванслиперкен прибыл на судно, капрал, уже не спросясь, отправился на берег и полчаса спустя был в объятиях вдовы Вандерслуш. Тем временем лейтенант отыскал свой ключ в кармане старой куртки и час-другой наслаждался видом своих богатств, считая и пересчитывая при закрытых дверях груды червонцев. Затем, имея в своем распоряжении достаточно свободного времени, он вздумал посвятить его любезной вдовушке и, приказав подать шлюпку, опять отправился на берег.
   Двери дома и маленькой гостиной вдовы стояли настежь, так как погода была жаркая.
   Ванслиперкен вошел незаметно и, - о, ужас! - застал вдову в объятиях капрала, впившегося в ее сочные губы, точно пиявка или гигантский краб. Ванслиперкен стоял, как громом пораженный, а влюбленные были слишком поглощены своим приятным занятием, чтобы сразу заметить его присутствие.
   Когда же капрал обернулся, чтобы взять со стола свою кружку пива, и увидел Ванслиперкена, то был поражен не менее его. В таких случаях люди действуют, не размышляя, и капрал машинально встал и, вытянувшись самым исправным образом перед своим начальством, приложился правой рукой к виску, за отсутствием головного убора, и так остался неподвижен, как деревянный солдат.
   Теперь и вдова увидела лейтенанта и, сразу поняв, что таиться теперь нечего, с равнодушным видом сказала:
   - Ну-с, мистер Ванслиперкен? Подслушивали, как водится?
   - Чтобы крыша этого дома обрушилась на тебя, проклятая, двуличная женщина! - заорал тот, возвратив, наконец, к себе способность голоса.
   - Двуличная! - подхватила она. - Это мы посмотрим, кто двуличный-то! Погодите, г. Ванслиперкен, вы, верно, не знаете, что я могу вас повесить, когда только захочу! Сколько гиней ему отсчитал этот гocподин на ваших глазах, там, в доме, через дорогу от меня?
   - Пятьдесят золотых гиней, мистрисс Вандерслуш! - отвечал капрал.
   - Это ложь! Подлая ложь! - воскликнул Ванслиперкен, выхватив свою саблю. - Предатель, изменник! Получай свое воздаяние! - крикнул он, устремляясь на капрала. Но Бабэтт предупредила удар: вооружившись веником, она ударила им лейтенанту прямо в лицо, а вдова, вооружившись вторым, отпарировала второй удар, предназначавшийся ее возлюбленному, который все время стоял, как истукан, все в той же почтительной позе подчиненного перед своим начальником.
   Ванслиперкен не унимался; им овладело настоящее бешенство, он все снова и снова устремлялся с занесенной саблей на капрала и опять был отражаем мужественными защитниками, вооруженными здоровыми вениками-голиками.
   - Прочь из моего дома, негодяй! - кричала вдова, обезумев от гнева и ударяя лейтенанта по лицу, по которому теперь кровь лилась ручьями, так что Ванслиперкен волей-неволей принужден был отступить сначала в сени, а затем и на улицу.
   А капрал, как стоял, держа руку под козырек, так и остался, когда лейтенант уже и в доме не было.
   Когда вдова в изнеможении опустилась на диван, он сел подле нее, и тогда нервы нежной и слабой женщины не выдержали, - и она разрыдалась на груди у капрала.
   - Нет, я завтра же заставлю его повесить! Я сама отправлюсь в Гаагу! - кричала вдова. - Ведь вы можете засвидетельствовать, капрал!..
   - Mein Gott, да! - отозвался тот.
   - И как только его повесят, мы повенчаемся!
   - Mein Gott, да! - вторил жених вдовы.
   - Да, г. Ванслиперкен, вы будете повешены, и ваша бесхвостая собака вместе с вами, или я - не вдова Вандерслуш!
   - Mein Gott, да! - подтвердил капрал, и нежная парочка скрепила все эти обещания продолжительным поцелуем.
  

ГЛАВА XLIV. Лейтенант Ванслиперкен представляет доказательства своей преданности и верности королю Вильяму III

   Взбешенный и озлобленный донельзя Ванслиперкен вернулся на судно и в порыве злобного отчаяния бросился на свою кровать лицом в подушки и долгое время не мог очнуться от обрушившихся на него так неожиданно несчастий. Обманутый вдовой, обманутый капралом, который не только осмелился отбить у него вдову, но еще является по отношению к нему изменником и предателем, этим человеком, которому он так безусловно доверял, и которому были известны слишком многие из его тайных дел и махинаций! Нет, это положительно ужасно! А эта ужасная женщина, она, конечно, не преминет донести на него, обличить в измене, в предательстве, - и Ван-слиперкену казалось, что он уже чувствует петлю у себя на шее.
   В это самое время в доме вдовы тоже происходило совещание между хозяйкой дома и ее нареченным женихом. Конечно, капрал не мог рассчитывать ни на что другое, кроме самой ярой враждебности со стороны своего начальника; но, с другой стороны, Ванслиперкен его боялся; кроме того, теперь весь экипаж и вся его собственная команда были на его стороне, так что ему нечего было опасаться. Вдова же решила, что завтра же поутру поедет в Гагу, добьется аудиенции у одного из министров или даже у самого короля и донесет на Ванслиперкена, ссылаясь на свидетельские показания капрала.
   - Да, но меня спросят, каким образом я сам попал в дом иезуита, что я скажу?
   - Вы скажете, что этот иезуит послал за вами и делал вам предложение стать изменником и предателем, но что вы не согласились!
   - Mein Gott, да! Это будет прекрасно! - согласился капрал.
   После этого он вернулся на судно и, не являясь к лейтенанту, прошел к себе и завалился спать на свою койку.
   Между тем Ванслиперкен тоже обдумывал, что ему делать, и решил, что и он, с своей стороны, поедет в Гагу завтра поутру и передаст кому-нибудь из министров или самому королю корреспонденцию Рамзая с его единомышленниками, скажет, что якобиты вздумали его подкупить, и что он, полагая, их тайны могут быть полезны его государю, якобы согласился доставлять их переписку, которую он вскрывал и которую теперь передает в руки короля на его усмотрение, а также возвращает правительству деньги, полученные им за мнимую измену. "Конечно, - рассуждал Ванслиперкен, - этим я подвергну себя опасности со стороны Рамзая и его сообщников, но правительство должно защитить меня от них!"
   Это был, без сомнения, очень разумный план. Как офицер" командующий королевским судном, Ванслиперкен был принят немедленно. Очутившись в присутствии герцога Портландского и лорда Альбемарль, Ванслиперкен сконфузился, растерялся, не знал, с чего начать, наконец, объяснил, что ему удалось раскрыть замыслы якобитов.
   Герцог Портландский, видимо, начинал терять терпение и просил лейтенанта сообщить по возможности суть дела в кратких словах, так как их ожидает король, и они не могут располагать своим временем.
   - Я имею письма, и передать их содержание в не скольких словах будет трудно!..
   В этот момент дверь отворилась, и вошел сам король.
   - Вот, Ваше Величество, лейтенант Ванслиперкен, командующий одним из судов Вашего Величества, привез важные сведения и некоторые бумаги якобитов!
   - В самом деле?! - воскликнул король, живо заинтересовавшись и обращаясь уже прямо к Ванслиперкену. - Лейтенант Ванслиперкен, скажите мне, в чем дело, что вы имеете сообщить нам?
   Ободренный милостивым тоном короля, Ванслиперкен просил короля сначала дать себе труд прочитать принесенные им копии, а затем позволить ему рассказать, каким образом эти бумаги попали к нему в руки.
   Король согласился, и тут же было приступлено к чтению копий. Когда было прочитано последнее письмо, король просил объяснить, каким образом лейтенант добыл эти бумаги.
   Тогда Ванслиперкен рассказал, что люди его экипажа посещали здесь один Луст-Хаузе, и что он, иногда заходя туда для наблюдения за своими подчиненными, познакомился с хозяйкой этого заведения, вдовой Вандерслуш; что эта вдова несколько раз просила его отвезти в Англию несколько писем к ее друзьям и, наконец, призналась ему, что это для якобитов. Он сделал вид, что согласен. Тогда она свела его в дом жившего с ней из окон в окна иезуита, и тот, поручив ему несколько писем, дал ему за его услуги 50 гиней. Кроме того, он рассказал, что вскрывал и снимал копии со всех этих писем, и что несколько времени тому назад привез сюда одного из заговорщиков, который поселился в доме синдика ван-Краузе. Лейтенант закончил свой рассказ сообщением, что он намеревался донести об этом раньше, но выжидал более важных сведений.
   - Вы вели опасную игру, лейтенант, - заметил ему лорд Альбемарль, - вас могли накрыть прежде, чем вы сделали это сообщение, и признать вас действующим заодно с изменниками!
   - Я знал, что рискую головой в этом деле, но это - обязанность слуги своего государя и отечества!
   - Прекрасно сказано! - одобрил герцог. - Скажите, где находятся эти пещеры, о которых здесь упоминается?
   - На прибрежье острова Уайта!
   - Не знаете ли вы, кто их агенты в Портсмуте? - продолжал спрашивать король.
   - Еврей Лазарус, в Малой Оранж-Стрит, и одна женщина по имени Могги Салисбюри, муж которой служил у меня боцманом на судне, но затем чьими-то заботами получил отставку и был отчислен с моего судна!
   - Лорд Портландский, отметьте это обстоятельство и постарайтесь разузнать, кто хлопотал за этого Салисбюри! А вы теперь можете идти, г. лейтенант, мы призовем вас после, а до тех пор вы должны хранить все это в тайне!
   - Я имею исполнить еще один долг, - сказал Ванслиперкен, доставая из кармана сверток золотых монет, - это - деньги, полученные мной от изменников; офицеру, честному слуге короля, не подобает пользоваться этими деньгами!
   - Вы правы, лейтенант! Эти деньги должны поступить в казну, следовательно, теперь принадлежат мне, - проговорил король, - а я, король, дарю их вам за вашу верную службу!
   Ванслиперкен положил золото обратно в карман, низко поклонился королю и удалился.
   Надо сознаться, что он мастерски воспользовался своим положением и теперь уезжал из дворца счастливый и довольный, в то время, когда вдова Вандерслуш подъезжала к дворцу. Он взглянул на нее насмешливо и свысока, а она процедила сквозь зубы: "Погодите только, мистер Ванслиперкен, посмотрим, на чьей улице будет праздник!"
   По уходе Ванслиперкена король сказал:
   - Что эти копии тождественны, это, кажется, не подлежит сомнению!
   - Да, я тоже того мнения, но... Я сильно сомневаюсь в верности и преданности этого офицера Вашему Величеству. Не говорю уже о том, что гораздо естественнее было бы ему, взявшись за такое дело, представить своему правительству первую такую бумагу, чтобы обезопасить себя и получить разрешение на дальнейшее продолжение задуманного им дела, на пользу Государю. Возьмем только то, что ему в течение более двух лет поручалась доставка всех королевских и государственных депеш, и что человек, решавшийся вскрывать и переписывать письма, доверенные ему знакомыми, может также сделать то же самое и с депешами своего правительства!
   - Да, это, может быть, правда! - задумчиво согласился король.
   - Как известно Вашему Величеству, мингер ван-Краузе был заподозрен в измене, и показания этого офицера подтвердили эти подозрения. Но вспомните, что возбудило эти подозрения? То, что он знал все государственные тайны, которые могли доходить до него не иначе, как через посредство доверенного нашего лица, которое злоупотребляло нашим доверием. Теперь мне кажется ясно, что мингер Ванслиперкен получал эти сведения тем же самым путем, каким мы получили копии с писем заговорщиков. Я, конечно, могу ошибаться, но что-то в наружности этого человека решительно говорит мне.
   - Что?
   - Что он изменник по отношению и к тем, и к другим!
   - Мне кажется, что лорд Альбемарль прав! - поддержал герцог Портландский.
   - Все это вскоре можно будет проверить, но прежде всего нам следует решить вопрос, как поступить с теми, на кого он донес, о чем мы и поговорим на совещании!
   На совещании было решено, что ровно в полночь полиция проникнет в дома синдика ван-Краузе, вдовы Вандерслуш и отца иезуита, и эти личности, равно как и все другие заговорщики, каких застанут у них, будут немедленно отведены в тюрьму, а куттер будет отправлен немедленно в Англию с приказанием арестовать всех лиц, указанных Ванслиперкеном, пещеры же - атаковать вооруженной силой, и всех, кого там найдут, захватить. Кроме того, адмиралу предписывалось в качестве руководителя и главного действующего лица при атаке и взятии пещер на скале и при аресте указанных лиц пользоваться услугами лейтенанта Ванслиперкена.
  

ГЛАВА XLV. Много волнений, много хитростей и контрхитростей

   Менее двух часов спустя после совещания, на котором была решена участь заговорщиков якобитской партии, Рамзай получил через одну старушку, которая тотчас же ушла, небольшую записку с извещением о всем, что было решено на совещании.
   Размышлять особенно было некогда, надо было немедленно действовать. Не теряя ни минуты времени, Рамзай отправил доверенное лицо к отцу иезуиту с извещением о случившемся и просьбой известить о том остальных, а другую записку - Ванслиперкену, которого он требовал немедленно к себе, сам же прошел к Вильгельмине и сообщило ей, что правительства намерено сегодня в ночь схватить ее отца и его по подозрению в государственной измене и засадить их в тюрьму.
   - Что касается вашего отца, дорогая моя, то его вполне оправдают, это не подлежит сомнению, но я, Вильгельмина, должен бежать немедленно, так как рискую жизнью!
   - Вы покинете меня, Эдуард?
   - Нет, дорогая, вы должны ехать со мной! Арест будет произведен ночью, но это не помешает толпе в доказательство своих верноподданических чувств разгромить и сровнять с землею этот дом, разграбить имущество и нанести вам сотни незаслуженных оскорблений. Вы не можете идти в тюрьму вместе с отцом и не можете одна остаться здесь беспомощной и беззащитной; вы должны ехать со мной, Вильгельмина, доверьтесь мне!
   - Но могу ли я бросить отца в такую минуту?
   - Вы спасете его этим, ваше бегство со мной будет доказательством его невинности! Решайте сейчас же: или вы последуете за мной, или же мы должны расстаться навсегда!
   - Ах, нет, нет, Эдуард, это невозможно!
   И после мучительной борьбы она, наконец, согласилась и, обливаясь слезами, пошла собираться в дорогу, а Рамзай прошел в комнату синдика и сказал, что имеет сообщить ему нечто чрезвычайно важное.
   - Что же это такое, мой юный друг? - спросил синдик.
   - Я узнал сейчас от одного лица, присутствовавшего на тайном совещании короля с его приближенными, что вы заподозрены в государственной измене и будете сегодня ночью арестованы и посажены в тюрьму!
   - Боже правый! Это меня-то в тюрьму, меня, синдика города Амстердама!
   - Да, такова благодарность Вильгельма за долгую и верную службу! Но надо решить, что делать: если хотите бежать, я имею возможность устроить ваше бегство!
   - Бежать! Нет, никогда! Они, конечно, могут обвинить меня, могут казнить или сгноить в тюрьме, но бежать я не согласен!
   - Я так и думал! - воскликнул Рамзай. - Но предусмотрительность требует, чтобы вы позаботились о своих капиталах, и когда вы будете оправданы, не остались бы нищим. Кроме того, у вас есть дочь, о ней тоже надо подумать!
   - Вы правы, дорогой! Я тогда же последовал вашему совету и теперь вручу вам чеки на все мои капиталы, которые хранятся в Гамбурге и Франкфурте. Но что будет с моей бедной дочерью?
   - Если бы с вами что-нибудь случилось, то вы можете доверить ее мне, клянусь вам в том спасением моей души!
   - О, добрый друг мой! Как мне благодарить вас за вашу преданность! Вы останетесь здесь и будете ее хранителем и охранителем моего дома и имущества?
   - Я? Я не могу оставаться здесь ни минуты; я сам рискую здесь головой. Меня также обвиняют в измене, а я - англичанин, и у меня много врагов, от которых мне не спастись. Вас же я могу совершенно обелить, и я это сделаю! О вашей дочери я тоже позабочусь; она не останется здесь, я отправлю ее в надежное место, доверьтесь мне, ван-Краузе!
   - Я доверяю вам вполне, мой добрый, мой истинный друг, и благодарю вас за все!
   Между тем вдова Вандерслуш, прибыв в королевский дворец в Гаге, приказала доложить, что она имеет сообщить нечто весьма важное королю. Но королю о ней не доложили, а только лорду Альбемарлю, который, услыхав ее имя, приказал пригласить ее к себе в приемную.
   - Это та самая женщина, которая должна быть арестована по доносу лейтенанта Ванслиперкена! Вероятно, мы узнаем теперь кое-что интересное! - проговорил он, обращаясь к своим собеседникам.
   Вдова Вандерслуш, пересыпая свою речь угрозами, обращенными к Ванслиперкену, рассказала почти одним духом всю историю измены лейтенанта. Лорд Альбемарль слушал ее, не прерывая, а когда она кончила, спросил ее, знает ли она, что Ванслиперкен уже был здесь.
   - Да, я его видела, когда он уезжал отсюда!
   - Он обвинял вас в измене!
   - Меня! - воскликнула она. - Ах, он негодяй! - и она снова одним духом рассказала всю свою историю с ним, с его собакой, свою помолвку с капралом и вчерашнюю сцену, избиение лейтенанта вениками и ее угрозу донести на него.
   - Все, что вы нам сказали, фрау Вандерслуш, я не забуду, а пока советовал бы вам отправиться домой и ждать, пока мы вас не потребуем опять!
   - Я готова явиться во всякое время! Посмотрим, мистер Ванслиперкен, посмотрим! - добавила она уже по адресу отсутствующего Ванслиперкена, после чего, сделав реверанс, как фрегат на всех парусах, выплыла из приемной.
   - Ну, что вы на это скажете, мингер? - спросил лорд Альбемарль, когда за вдовой захлопнулась дверь.
   - Я того мнения, что этот человек рожден для того, чтобы быть повешенным, - сказал герцог Портландский.
   Между тем тот, о котором так лестно отзывались, получив записку Рамзая, поспешил явиться и уведомить его о том, что получил приказание немедленно отправляться в Портсмут. При этом лейтенант надеялся почерпнуть из писем Рамзая дальнейшие важные сведения, который рассчитывал сообщить своему правительству и тем еще более доказать свое усердие и верноподданические чувства. Рамзай принял Ванслиперкена даже более любезно, чем обыкновенно, и просил садиться.
   На сообщение лейтенанта, что он получил приказание отправляться сегодня вечером, Рамзай сказал, что намерен ехать в качестве пассажира на его куттере, и что он будет иметь при себе очень большую сумму денег звонкой монетой, которую надо будет постараться незаметно принять на судно.
   - Большую сумму звонкой монетой! - повторил Ванслиперкен, соображая, что ничто не помешает ему, заманив Рамзая на судно, сделать его своим пленником, объявив изменником и государственным преступником, а все эти деньги присвоить себе, так как о них никому не будет известно. - Это будет довольно трудно сделать, мистер Рамзай!
   После некоторого обсуждения вопроса было, наконец, решено, что куттер снимется с якоря и отойдет мили на полторы в море, а часов около одиннадцати ночи Рамзай подойдет к нему на вельботе синдика; на оклик вельбота ответят: "Королевский посланный с депешами"; тогда ящик с звонкой монетой будет принят на куттер, равно как и сам пассажир. На корме судна будет зажжен фонарь, по которому Рамзай узнает, где оно будет находиться.
   Условившись таким образом, Ванслиперкен удалился совершенно довольный, нимало не подозревая, что его игра открыта и что его измена известна и здесь, и там. В девять часов вечера на куттер прибыли королевские депеши и были приняты самим Ванслиперкеном, а в 10 часов он снялся с якоря и вышел в море, приказав зажечь фонарь на носу. Отойдя мили полторы от берега, лейтенант приказал лечь в дрейф, и около одиннадцати ночи к судну подошла длинная десятивесельная лодка. Когда ее окликнули с судна, с нее отвечали: "Королевский посланный с депешами!" Но едва успела она причал как человек 15 - 20 вооруженных людей взобрались на палубу куттера, вслед за ними Рамзай с пистолетами за поясом и обнаженной шпагой в руке.
   Загнав экипаж вниз, Рамзай пошел прямо на Ванслиперкена и, подойдя к нему совершенно близко, сказал:
   "Я, как видите, принял необходимые меры предосторожности и теперь должен свести с вами кое-какие счеты!" Поняв, что его измена и предательство известны Рамзаю, лейтенант до того растерялся, что кинулся на колени, прося пощады, но в этот момент Рамзай отвернулся, чтобы отдать необходимые распоряжения, - и Ванслиперкен со всех ног кинулся на нижнюю палубу.
   - Ничего, пусть себе, - проговорил Рамзай, - все равно он здесь не уйдет от меня! Ребята, - приказал он своим людям, - живо подымай ящики, вот так! Надо спешить!
   После этого он подошел к лодке, принял переодетую мальчиком Вильгельмину на судно и проводил ее в капитанскую каюту, куда вскоре были внесены и ящики с звонкой монетой. Вельбот был привязан к корме куттера, паруса поставлены, - и несколько минут спустя судно, которым теперь совершенно овладели заговорщики, под управлением нового штурмана быстро пошло вперед.
  

ГЛАВА XLVI. Все очень осложняется

   Трусливое отступление Ванслиперкена не было замечено никем из его экипажа, все сначала полагали, что он наверху, между тем как лейтенант бежал в носовую часть и там скрылся не только от заговорщиков, но даже от своего собственного экипажа, крайне удивленного таким неожиданным вооруженным нападением в мирное время.
   Все оружие хранилось внизу, в каюте командира, а каюта эта была теперь занята неприятелем, и даже в проходе был поставлен сильный караул.
   - Ну, я, признаться, ничего понять не могу! - сказал Кобль. - В мирное время быть взятыми на абордаж! Да это настоящий разбой! И думается мне, что в этом деле Ванслиперкен не без греха.
   - Да! - сказал Шорт.
   - Как бы то ни было, но я не намерен сидеть здесь взаперти! Сколько бы их там ни было, все же их должно быть меньше, чем нас! Неужели мы не попробуем добыть оружия и сделать против них вылазку или открытое нападение?!
   - Mein Gott, все оружие в каюте, у нас здесь одни штыки да пары три пистолетов! - сказал капрал.
   - У нас есть ганшпуги! - воскликнул Билль Спюрей. - Давайте их сюда!
   - Лучше подождем до утра! - заметил Кобль.
   - Да! - сказал Шорт.
   - Но что они могли сделать со шкипером? Он точно в воду канул, а собаку его выгнали из каюты!
   Матросы принялись собирать и готовить оружие; решено было, как только рассветет, сделать нападение на караул в проходе у дверей каюты.
   Тем временем Рамзай, Вильгельмина и иезуит, расположившись в каюте, нашли и вскрыли все депеши, ознакомились с их содержанием, и если бы не желание спасти своих друзей в Портсмуте и на острове, то Рамзай пошел бы прямо в Шербург. Но надо было успеть предупредить друзей, и потому он решил идти сперва к острову.
   Все это время экипаж, устроив баррикаду из своих коек и гамаков и распределив между собой шесть пистолетов и 200 патронов, произвел атаку на стражу у дверей каюты.
   Экипаж "Юнгфрау" первым открыл огонь и ранил одного из людей Рамзая. Те отвечали тем же, но за своею баррикадой матросы были неуязвимы.
   Имея уже несколько человек раненых и боясь обессилить себя еще более, Рамзай решил покинуть каюту. Через верхние люки вытащили на палубу ящики с золотом, затем высадили Вильгельмину, и все бежали наверх, заперев решетки всех люков, у которых были расставлены вооруженные люди, которые не давали никому показаться вблизи решетки, целясь прямо в голову. Весь день куттер оставался на военном положении и даже ночью было сделано несколько попыток вырваться на палубу, но заговорщики не дремали.
   Судно шло с свежим попутным ветром, искусно управляемое опытной рукой. Вся нижняя палуба была теперь во власти экипажа, но выйти наверх им не удалось. На следующее утро был уже в виду остров Уайт. Рамзай страшно спешил прибыть скорее к цели, так как ни он, ни Вильгельмина и никто из его людей не имели за все это время никакой пищи. Около полудня куттер подошел к Черному хребту.
   Сначала Рамзай рассчитывал удержать за собою судно и перевезти на нем в Шербург всех своих единомышленников с острова и из Портсмута, но теперь это уже было невозможно: у него было шесть человек раненых, и он не мог отправиться в бухту на своем вельботе, оставив на судне недостаточное количество людей, чтобы отстоять его от экипажа. Таким образом, ему оставалось только снести в вельбот свои сокровища и вместе с Вильгельминой и со всеми остальными отправиться на остров и уже оттуда послать оповестить всех своих единомышленников в Порстмуте и предложить им собраться на остров - ожидать предстоящего нападения.
   Принимая в расчет, что ветер неблагоприятный, и что куттер не скоро придет в Порстмут, можно было рассчитывать успеть предупредить вовремя своих порстмутских единомышленников. Но, - увы! - при отступлении из каюты забыты были на столе королевские депеши, которые, если бы были уничтожены, дали бы заговорщикам вполне достаточно времени для бегства во Францию, так как дубликаты этих депеш могли бы прийти в Порстмут не ранее, как через неделю. А так как их не захватили и не уничтожили, то Ванслиперкен тотчас по приходе в Портсмут должен будет представить их по начальству, а то уже распорядится арестовать всех упомянутых лиц и занять пещеры на острове.
   Но теперь было делать нечего, и потому люди Рамзая под его руководством уложив ящики с золотом и своих раненых в вельбот, заняли свои места на балках и отчалили от судна, предоставив его воле судеб.
   Экипаж вскоре заметил, что неприятель покинул судно, и поспешил выбежать на верхнюю палубу.
   - Что же нам теперь делать? - спросил Кобль. - Смотрите, ребята, ведь они перерезали все винты и снасти! Экие негодяи!..
   - Будет работки, сколько времени с этим провозимся! - заметил Спюрей.
   - Кой черт, что они со шкипером сделали, за борт его бросили или с собой увезли?
   - Да! - сказал Шорт.
   - Mein Gott! Это хорошенькая история! - заметил капрал.
   - За одно им спасибо, что они нас избавили от него! Надеюсь, что они его повесят!
   - Mein Gott! Да! - подхватил капрал.
   - Я бы хотел посмотреть, как его вздернут! - сказал Кобль.
   - Теперь, когда его повесили, давайте, ребята, повесим и его пса! Ура!
   - Я сейчас приведу его! - вызвался капрал.
   - И ты посмеешь, негодяй! - заорал чей-то голос, - и Ванслиперкен с саблей наголо устремился на капрала.
   Тот взял под козырек и встал навытяжку.
   - Откуда черт его принес! - пробормотал Спюрей. Шорт только пожал плечами.
   На этом и кончилось.
   Приступили к исправлению снастей, но когда все было готово, сделался такой мертвый штиль, что куттер не мог двинуться с места. Только поздно вечером на другой день пришел он в Портсмут, а Ванслиперкен мог доставить свои депеши лишь на следующий день поутру.
   Таким образом вышло, что, когда Ванслиперкен явился со своими депешами к командиру порта, все заговорщики были уже предупреждены и успели скрыться.
   Лейтенант очень правдоподобно доложил, как его на пути окликнул вельбот, в котором, по его заявлению, находился якобы королевский посол, и как куттер взяла на абордаж какая-то вооруженная толпа, а его и весь экипаж загнали вниз, как они отстреливались и сопротивлялись и как, наконец, вытеснили пиратов из нижней палубы и принудили покинуть куттер, причем особенно лейтенант выставлял на вид свою распорядительность и энергичное сопротивление.
   Командир порта распорядился немедленно окружить дом еврея Лазаруса, где никого, кроме старой кошки, не нашли, и приказал Ванслиперкену быть готовым принять на судно войска, чтобы в тот же день после полудня идти к острову Уайту, захватив с собой из доков три больших лодки для высадки солдат на остров, так как куттер не мог подойти близко к берегу.
   Но оказалось, что приготовить войска для десанта не так-то легко и быстро, как полагал командир порта, а лодки в доке оказались все в неисправности. Хотя все рабочие занялись чинкой их, все же они не управились ранее следующего утра. Ванслиперкену было приказано высадить войска на берег, оказывая им возможное содействие, самому лично в качестве проводника сопровождать их и служить им прикрытием. Но, увы, никто не знал, где находились упомянутые в доносе пещеры.
   В восемь часов утра следующего дня войска в составе 100 человек команды под начальством майора были посажены на куттер, но майор, находя, что на судне слишком большая теснота, приказал трем отрядам по 25 человек сесть на лодки, которые куттер и должен был буксировать за собой. После этого на палубе судна стало просторнее, и "Юнгфрау", наконец, вышла в море.
  

ГЛАВА XLVII. Письма Рамзая и удивление вдовы Вандерслуш

   Сдав на руки Рамзаю ящики с золотом и заперев свою контору, синдик ван-Краузе поднялся наверх в свою гостиную и просил Вильгельмину прийти к нему, но та послала ему сказать, что она укладывается. Часов около половины одиннадцатого он еще раз послал звать ее, но ему доложили, что ее нигде не могли найти, а в комнате мингера Рамзая нашли письмо на имя синдика.
   Мингер ван-Краузе тут же распечатал его и прочел:
   "Дорогой и многоуважаемый сэр, не найдя пока совершено подходящее убежища для вашей дочери, я позволил себе увезти ее с собой на королевском куттере. А так как пребывание в обществе молодого мужчины может показаться и ей, и вам неудобным, то мы решили, прибыв в порт, тотчас же повенчаться, в чем заранее испрашиваю ваше прощение. Что же касается вас самих, то будьте безбоязненны: я надеюсь, что оправдал вас в глазах правительства и короля. Отвергайте всякого рода обвинения и действуйте смело, в сознании своей правоты. Надеюсь, что мы вскоре увидимся. Тогда я возвращу вам доверенные вами мне деньги и бумаги, а также и вашу дочь, которая горячо просит вашего благословения. Преданный вам по гроб
   Эдуард Рамзай".
   - Какой прекрасный молодой человек! - воскликнул мингер ван-Краузе. - Чтобы спасти мою честь, он увез ее с собой, а чтобы спасти ее репутацию, он женится на ней. Он спас меня и спас мои деньги! Какой чудный, какой редкий друг!
   Почти одновременно с этим письмом, которое читал с таким умилением синдик Амстердама, лорд Альбемарль, игравший в карты с герцогом Портландским, также получил письмо с надписью: "крайне важное и безотлагательное". Но, очевидно, Его Светлость считал, что его карточная партия несравненно важнее и безотлагательнее, а потому, отложив в сторону письмо, герцог продолжал играть в карты. Время было уже далеко за полночь, когда он, окончив партию, вспомнил о письме и, отойдя немного в сторону, вскрыл пакет и прочел следующее:
   "Лорд Альбемарль, хотя вы мой политический враг, но, отдавая полную справедливость вашей честности и вашему чувству справедливости, я обращаюсь к вам в этом письме с целью избавить правительство от печальной ошибки и снять с его совести осуждение невинного человека, вполне достойного всякого доверия и глубоко преданного Вильгельму Нассаускому и обличить подлого предателя. Мое имя Рамзай, и вы можете быть уверены, что в тот момент, когда вы получите это письмо, меня уже не будет в Голландии, а потому я могу вам теперь сказать всю правду: я прибыл в Амстердам на королевском куттере под командою лейтенанта Ванслиперкена, снабженный несколькими рекомендательными письмами к мингеру ван-Краузе, который, основываясь на этих письмах и считая меня ярым приверженцем Вильгельма Оранского и протестантской религии, принял меня в свой дом и относился ко мне, как к другу. При посредстве лейтенанта Ванслиперкена я получал копии или выдержки со всех государственных и королевских депеш, которые он вскрывал и вновь запечатывал подложными печатями. Но он делал это не только с государственными бумагами, а также и с моими письмами и оказался изменником и той, и другой стороны, несмотря на то, что получал от меня щедрое вознаграждение за свое предательство и нарушение присяги.
   Сведения, какие имел мингер ван-Краузе, он получал от меня; я сообщал их ему, чтобы возбудить в нем доверие к себе и уверить в том, что я доверенное лицо при английском дворе, что мне и удалось. Мингер ван-Краузе никогда не знал меня с другой стороны и посейчас еще не знает, что я католик, якобит. Прилагаю дубликаты государственных депеш, сделанные собственной рукой Ванслиперкена, и надеюсь, что они докажут правоту достойного и уважаемого синдика, о которой вам свидетельствует хотя и католик, и якобит, и, если хотите, обвиненный в государственной измене, но во всяком случае не способный вам солгать. С глубоким уважением к вашей высокой личности и прямому, правдивому характеру остаюсь ваш покорный слуга".

Эдуард Рамзай".

   - Это еще раз подтверждает мои подозрения! - сказал лорд Альбемарль
   - Несомненно! Но что же вы думаете делать? Немедленно доложить об этом королю?
   - Нет, король уже отошел ко сну. А синдик и остальные теперь все равно уже отведены в тюрьму. Мы дождемся завтрашнего утреннего доклада и тогда представим королю эти документы, - сказал лорд Альбемарль.
   Порешив на этом, лорды последовали примеру своего повелителя и тоже отошли ко сну. А за час до того в Амстердаме были арестованы мингер ван-Краузе, державший себя с большим достоинством и удивительным спокойствием, но потребовавший, чтобы ему, как синдику города Амстердама, было оказано надлежащее уважение. Его другу Энгельбаку, являвшемуся по должности главного префекта арестовать его, показалось неприличным посадить синдика в тюремный каземат еще до решения его дела, по одному только подозрению, - и он арестовал его при Штадт-Хаузе. Кроме синдика, в доме его не было найдено никого, как и следовало ожидать; в доме иезуита также, а вдова Вандерслуш, только что загасившая свою свечу и начавшая сладко дремать, была разбужена стуком полицейского офицера в дверь. Приняв блюстителей порядка за нарушителей его, т. е. за гурьбу пьяных матросов, она приказала гнать их и собиралась снова заснуть еще крепче прежнего, но, - увы! - власти выломали дверь и вошли силой. Узнав, что ее требуют в Штадт-Хауз, вдова Вандерслуш, сообразив, что это, вероятно, для важных показаний против Ванслиперкена, стала поспешно одеваться, приказав Бабэтт попросить г. офицера в гостиную и подать ему бутылочку пива ее собственного изготовления.
   - Я сейчас! Сейчас! Я вас не задержу, г. офицер! Вот теперь мы увидим, мистер Ванслиперкен, - говорила вдова, - теперь мы увидим!.. Попробуйте моего пива, г. офицер, оно, наверное, понравится вам... Все хвалят мое пиво... Да, г. Ванслиперкен, теперь-то мы посмотрим!..
   Наконец она вышла и в сопровождении офицера и нескольких человек солдат направилась в Штадт-Хауз и была приведена к мингеру Энгельбаку, который в этот день или, вернее, в эту ночь был в весьма дурном расположении духа.
   - Вот вдова Вандерслуш, мингер! - доложил офицер.
   - Хорошо, ведите и ее туда же!
   - Вести меня! Куда?
   Но вместо ответа двое дюжих солдат подхватили ее под руки и привели к отворенной двери, у которой стоял третий солдат не менее внушительного вида.
   Вдова увидела вымощенный каменными плитами пол и каменные стены обыкновенной тюремной камеры, но прежде чем успела что-либо спросить или сказать, ее втолкнули в эту неприглядную келью; дверь захлопнулась, - и она услышала, как щелкнул ключ в замке.
   Теперь только ей стало ясно,

Другие авторы
  • Леопарди Джакомо
  • Марриет Фредерик
  • Ходасевич Владислав Фелицианович
  • Козлов Павел Алексеевич
  • Славутинский Степан Тимофеевич
  • Буссе Николай Васильевич
  • Иогель Михаил Константинович
  • Аскоченский Виктор Ипатьевич
  • Вельяминов Петр Лукич
  • Левит Теодор Маркович
  • Другие произведения
  • Баратынский Евгений Абрамович - Таврида А. Муравьева
  • Ясинский Иероним Иеронимович - Дети
  • Вяземский Петр Андреевич - По поводу статьи о Полевом и Белинском
  • Вознесенский Александр Сергеевич - Избранные стихотворения
  • Зуттнер Берта,фон - Берта фон Зуттнер: биографическая справка
  • Некрасов Николай Алексеевич - О новоизобретенном способе отделения извести из свеклосахарных сыропов посредством стеариновой кислоты
  • Масальский Константин Петрович - Русский Икар
  • Санд Жорж - Жорж Санд: биографическая справка
  • Лермонтов Михаил Юрьевич - Княгиня Лиговская
  • Гаршин Всеволод Михайлович - Д. П. Святополк-Мирский. Гаршин
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (24.11.2012)
    Просмотров: 221 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа