Главная » Книги

Марриет Фредерик - Приключение собаки, Страница 9

Марриет Фредерик - Приключение собаки


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

осты не по карману, он и собачьему рад! - пошутил кто-то.
   Владелец собаки поднял с земли хвост Снарлейиоу и показал его собравшейся толпе.
   - Видите этот предмет, которым так дорожит этот человек?!
   - Да, я дорожу им! Отдайте его мне!
   У Ванслиперкена был такой жалкий, ободранный и общипанный вид, что никто бы его не принял за командира королевского судна.
   - Нет, вы скажите, любезнейший, что будете с ним делать?
   - Этого я вам не скажу! - огрызнулся лейтенант.
   - Эх, да ведь это тот самый человек, которого я вижу входящим и выходящим от той старой ведьмы, что живет в этом доме! - крикнул кто-то из присутствующих.
   - Я и сам так думал, - проговорил владелец собаки. - Ну, посудите сами, добрые люди, на что может быть нужен человеку такой предмет? Кто не занимается дурным делом, тому этого даром не нужно!
   - Конечно! Он - колдун! Это он из него будет какое-нибудь зелье варить! - послышалось со всех сторон.
   - Давайте его под насос, обольем его! Хватайте, ребята! Что с ним много разговаривать!
   Хотя в то время, о котором идет речь, уже не было официального преследования колдунов и колдуний, как во времена короля Якова I, но в народе еще крепко держался этот предрассудок, и люди, заподозренные в колдовстве, подвергались самому жестокому обращению. Та же участь постигла теперь и Ванслиперкена: его жестоко избили, оплевали, закидали грязью, сорвали с него одежду, растоптали шляпу, затем свели под водяной насос и обливали его водою до тех пор, пока он не упал в полном изнеможении. С большим трудом добрался он до дома своей матери в самом ужасном виде и здесь в изнеможении упал на кровать. Старуха отыскала бутылку с джином и восстановила этим немного его силы. Тогда он рассказал ей о всем случившемся, на что мать в виде утешения сказала: "И поделом тебе, дураку! Таких ослов, как ты, всегда бьют! Смотри, ты еще навяжешь мне всюду эту глупую ораву на шею! Ну, да меня-то они под насос не сведут, у меня нож востер!"
   У Ванслиперкена всегда хранилось у матери запасное платье и белье, так что он мог умыться и переодеться, после чего поспешил на судно, осведомиться о здоровье Снарлейиоу, которую застал настолько оправившеюся, насколько этого можно было ожидать.
   - Бедная, бедная моя собака, если я столько выстрадал из-за твоего хвоста, что же бы сделал ради тебя самой! - восклицал он, лаская Снарлейиоу.
   Действительно, чем больше ему приходилось терпеть и страдать из-за своей собаки, тем больше, тем страстнее он привязывался к ней, тем дороже становилась она ему.
  

Глава XXXVIII. Жестокое, кровавое убийство

   Могги видела, как Ванслиперкен заходил к бриллиантщику, и ей очень захотелось узнать, что заставило его пойти в такое непривычное для него место. На другой день она сама зашла в тот же магазин и пыталась завязать разговор с хозяином, но тот оказался несообщительным. Тогда она решила передать это дело в руки Нанси Корбетт. А вопрос этот, зачем Ванслиперкен заходил к бриллиантщику, был крайне интересен. Дело в том, что Рамзай, научив его вскрывать секретные депеши и снабдив его поддельными печатями, не подумал о том, что тем самым давал ему в руки средство проделывать то же самое и с его письмами. С целью снять посредством воска точные слепки с печатей Рамзая на письмах, которые доставлялись ему, Ванслиперкен заказал бриллиантщику вырезать ему по этим слепкам печать, и тот согласился исполнить этот заказ за весьма почтенную сумму скоро и аккуратно.
   Заказ был действительно исполнен. Лейтенант уплатил деньги, а печати положил в карман. На девятые сутки Ванслиперкен получил предписание выйти в море на следующий день на рассвете, а потому поспешил к еврею уведомить его об этом, а затем к матери - предупредить ее, что перед наступлением сумерек он пришлет к ней Костлявого.
   - Пусть только прикончит его, а там пусть ее хоть завтра же повесят! - думал почтительный сын.
   Когда он сообщил затем Костлявому, что вечером опять съедет на берег и возьмет его с собой, тот, не забыв еще своей последней с ним прогулки, заметил:
   - Надеюсь, сэр, что не для загородной прогулки!
   - Нет, нет, мы отнесем мешок сухарей одной бедной женщине, тут неподалеку!
   Тем не менее Костлявый чуял в этом что-то недоброе и пошел сообщить о своих предположениях капралу. Тот был одного с ним мнения и предложил снабдить его на всякий случай пистолетом. Но Костлявый, который не умел обращаться с огнестрельным оружием, сказал, что предпочел бы тесак. Капрал достал ему тесак, который юноша тщательно спрятал у себя под рубашкой. Пристав к берегу, лейтенант и Костлявый с мешком сухарей направились к матери Ванслиперкена, которая приняла их, как старушонка, которой благодетель оказал новое благодеяние. Она стала благодарить за сухари и призывать благословение за добрые дела. Минуту спустя лейтенант сказал:
   - Пусть мой слуга немного побудет у вас, бабушка, а я должен зайти здесь по соседству к одному приятелю, туда мне неудобно взять его с собой! - С этими словами он ушел.
   - Сядь здесь на стул поближе к очагу, - сказала ласково старушка, - сядь здесь, мой милый! Ты потрудился, принес мне, старухе, эти сухари! Спасибо тебе! Погоди, я поищу у себя в шкафу, не найдется ли там чем попотчевать тебя: помнится, у меня была капля настойки! - И пошарив в шкафу, старуха достала бутылку настойки, налив ему довольно почтенную порцию в чайную чашку.
   Костлявый послушно сел в кресло у огня и стал попивать с видимым наслаждением вкусную настойку. Старуха между тем пошарила еще в шкафу и, достав оттуда тяжелый большой молот, занесла его обеими руками над головой Костлявого и со всего размаха ударила им по черепу несчастного. Тот выронил чашку из рук, привскочил и затем грузно скатился на пол. Одну секунду ноги его судорожно подергивались, затем и это прекратилось, - и он остался недвижим на полу. Старуха наблюдала некоторое время, не проявятся ли вновь какие-нибудь признаки жизни, но нет! Она готова была нанести ему второй и третий удар, но, падая, Костлявый перевернулся, и голова его закатилась под низкую кровать старухи. Алая струя крови медленным ручейком показалась из-под кровати и потекла к очагу.
   - Надо бы его вытащить оттуда! - рассуждала старуха и попробовала потащить Костлявого за ноги. - Еще удар-другой не помешал бы! Ну, да и так можно надеяться, что не встанет.
   Но старая ведьма на этот раз ошиблась. Костлявый только лишился чувств. Удар старухи скользнул по черепу и только рассек кожу, проведя широкую борозду по затылку и шее за ухом, и ошеломил его. Мало-помалу он пришел в себя и стал разбирать, что бормотала старуха.
   - Да, да, теперь все золото мое, я заработала его! Костлявый совсем очнулся и хотел было подняться, но в этот момент кто-то постучался в дверь. Старуха отперла и впустила Ванслиперкена.
   - Что? Дело сделано? - спросил он громким шепотом.
   - Да, сделано, и хорошо сделано! У меня рука верная...
   - А вы уверены, что он умер?
   - Вполне уверена! Значит, золото теперь все мое? Ванслиперкен с ужасом и отвращением посмотрел на струю крови на полу.
   - Помните, матушка, что вы сделали это, а не я! - воскликнул он.
   - Да, я сделала, сын мой, я! А ты заплатишь мне за это! Золото мое!
   - Но действительно ли он умер?
   - Посмотри сам! Вытащи его оттуда, если хочешь! Но Ванслиперкен трусил; он боялся взглянуть в лицо убитого и не тронул его, а только всматривался в неподвижно распростертое на полу тело.
   - Что вы сделаете с трупом? - спросил он. - Мне пора уже на судно, матушка!
   - Иди, сын мой, иди! А об этом трупе не заботься, кто может прийти сюда? Иди, трус, иди!..
   Ванслиперкен вышел, затворив за собою дверь. Тогда старуха подошла и повернула ключ в замке, затем села в то кресло, где сидел Костлявый, повернувшись к нему спиной.
   Костлявый ощущал страшную слабость от потери крови, и его начинало тошнить; но голова его была совершенно свежа. Он сознавал, что Ванслиперкен ушел, и что теперь он одни со старухой. Осторожно вытащил он из-за пазухи спрятанный там тесак и затем стал наблюдать за своей убийцей.
   - Да, да, теперь все золото мое, - шептала та, - теперь я стану считать его! А что же сделать с трупом?.. Надо будет сжечь его по кусочкам... - и она оглянулась, чтобы еще раз посмотреть на убитого ею юношу; ее наблюдательный глаз сразу уловил легкое изменение в позе Костлявого.
   - Аа, еще не совсем умер, голубчик! Ничего, я еще раз прибегну к молоточку! - и старуха неверными шагами заковыляла за молотком. Костлявый, поняв, что это - роковой для него момент, хотел быстро подняться на ноги, но не успел этого сделать, как старуха с тихим визгом наскочила на него с проворством, какого трудно было ожидать от такой древней, дряхлой на вид старухи, и нанесла ему второй удар. Но Костлявый вовремя успел отклонить его левой рукой, а правой вонзил тесак глубоко в горло старой преступницы. Но и та не уступала. Завязалась страшная, отчаянная борьба: одной своей костлявой рукой старуха схватила юношу за горло; когти ее впивались в его шею, как когти хищной птицы, а пальцы другой руки впились в зияющую живую рану на голове, отдирая ими мясо. Старая ведьма напрягала свои последние силы, чтобы заставить юношу запрокинуться назад. Но тесак торчал у нее в горле, и Костлявый со всей силы старался вонзить его глубже и ниже, пока он не ушел по самый конец. Тогда старуха вдруг выпустила свою жертву, зашаталась и упала, а несчастный юноша, истощив свои последние силы в этой борьбе и ослабев вследствие сильной потери крови, потерял сознание и повалился подле тела убитой им старухи. Придя затем через некоторое время снова в себя, он увидел, что свеча догорает, и что он сейчас останется впотьмах. Он сел и старался припомнить, что произошло. Свет догоравшей свечи, то вспыхивая, то угасая, падал на труп старухи, и взглянув на него, Костлявый вспомнил все. Спустя немного он попытался подняться на ноги; это ему удалось, но с таким трудом, что он принужден был прилечь на край постели, чтобы собраться с силами предпринять еще что-либо. Отдохнув, он дошел до шкафа и разыскал там свечу, которую зажег и вставил в подсвечник, затем тут же, не отходя от шкафа, достал настойку. Это подкрепило его. Немного погодя, он отыскал кувшин с водой, обмыл и туго обвязал свою голову платком, затем замыл следы крови на полу и засыпал те места песком, а тряпку, которой подтирал кровь, сжег на очаге. Теперь ему оставалось только поднять с пола труп старухи и уложить его на постель, вынув из раны тесак и закрыв ее одеялом. Все это он сделал не без больших усилий; крови не пошло, так как все кровоизлияние было внутреннее. Покончив с этим, юноша поставил свечу в камин, чтобы она догорела, не наделав пожара, внимательно осмотрел дверь, отпер ее, вынул ключ и, выйдя на площадку, снова запер на замок, подсунув ключ от дверей под дверь так, что он очутился в запертой комнате. Приняв все эти меры предосторожности и благодаря Бога, что ему удалось спасти свою жизнь, Костлявый осторожно выбрался на улицу, унося с собой тесак, который опять спрятал у себя под рубашкой.
   С большим трудом добрел он до дома Могги, жившей неподалеку. Могги была дома и страшно удивилась, увидав его в таком виде; она сейчас же послала за врачом, который сделал перевязку и прописал строжайший отдых и спокойствие больному, найдя его состояние довольно серьезным. После его ухода Костлявый рассказал о всем Могги, которая сначала стала его уговаривать остаться у нее, но Костлявый хотел непременно вернуться на "Юнгфрау", чтобы напугать до полусмерти своим появлением Ванслиперкена, причем Могги предложила ему показаться на глаза командиру не раньше, чем судно выйдет в открытое море, а еще лучше, когда придут в Амстердам. Могги бралась устроить все и сама немедленно отправилась на "Юнгфрау", уложив беднягу в свою постель.
   Прошло уже два часа с того времени, как лейтенант вернулся на судно и заперся в своей каюте, но на палубе не тушили огней, и капрал с тревогой ожидал возвращения Костлявого, когда явилась Могги и сообщила капралу, Шорту и Коблю о случившемся и о том, что предполагалось устроить. Все, конечно, согласились с ее планом, и Могги собиралась уже отправиться обратно на берег, когда Ванслиперкен, мучимый угрызениями совести и старавшийся утопить свою совесть в настойке, услыхав женский голос, вышел на палубу.
   - Кто эта женщина? - грозно спросил он.
   - Эта женщина Могги Салисбюри! - ответила сама Могги, идя прямо на него.
   - Ведь я же приказал никогда не пускать ее на судно!
   - Да! - ответил Шорт.
   - Так как же вы себе позволили?..
   - Я явилась без позволения, - проговорила Могги, - я пришла сюда с поручением!
   - С поручением - к кому?
   - К вам! От Лазаруса. Хотите вы выслушать меня или передать его мистеру Шорту?
   - Тише, тише, голубушка! - заволновался Ванслиперкен. - Пойдемте вниз!
   - Хм, - сказал, посмотрев им вслед, Кобль, - тут что-то неладное; она из него просто веревки вьет!
   Между тем, в сущности, у Могги не было никакого поручения, и ей пришлось придумать, что Ванслиперкену приказано принять без рассуждения в качестве пассажира лицо, которое, быть может, явится к нему на судно переодетым, хотя бы он даже и узнал, что это лицо не то, за кого он себя выдает, - не то...
   - Не то? - переспросил Ванслиперкен.
   - Вас вздернут на виселицу! - досказала Могги, уходя и затворяя за собой дверь.
   - Если меня, то и других, не все ли равно? - проговорил Ванслиперкен и, выпив еще настойки, одетый упал на кровать, бормоча сквозь сон, что Костлявый, наконец, все-таки убит.
   Могги, вернувшись к себе, застала своего больного тоже крепко спящим и не стала его тревожить, а только часов около четырех утра разбудила его, осторожно довезла до пристани, усадила в лодку, и когда лодка подошла к куттеру, на котором ожидали их прибытия, осторожно высадила его. Там больного уложили в заранее приготовленную для него постель, а Могги поспешно вернулась на берег. Ванслиперкен находился в совершенно бесчувственном состоянии от сильного опьянения, а на рассвете капрал с трудом разбудил его, когда судно должно было сняться с якоря.
   - Костлявый не вернулся, сэр! - доложил капрал.
   - Полагаю, что он дезертировал, этот негодяй; все время ожидал от него этого! Во всяком случае это не большая потеря, лентяй и негодяй, больше ничего! - сказал лейтенант и вышел на палубу в сопровождении бесхвостого Снарлейиоу.
  

ГЛАВА XXXIX. Страшное привидение и нечистая совесть

   В продолжение первых двух дней пути Ванслиперкен почти не выходил из своей каюты; его почти постоянно преследовали сцены, виденные им в доме матери: кровь, безжизненный труп бедного юноши, окровавленный молот. Но как только взгляд лейтенанта встречал обрубленный остаток хвоста своей любимицы, эти ужасные воспоминания уже не пугали, а почти радовали его. По ночам его тоже временами пугали страшные видения, но все это было ничто в сравнении с тем, что его ожидало впереди.
   На третьи сутки поутру к нему вошел капрал с перепуганным и растерянным лицом.
   - Мингер, весь экипаж находится в волнении, готовится общее возмущение! - начал он.
   - Возмущение! Почему? Что такое случилось?
   - Люди говорят, что видели вчера дух Костлявого у бугшприта, с большою раной на голове и с окровавленным лицом, и он сказал Шорту, что вы дали деньги какой-то старой женщине, которая молотом убила его!
   Теперь уже Ванслиперкен не сомневался, что экипажу было какое-нибудь сверхъестественное видение. Колени у него задрожали, и он почувствовал, что ему делается дурно.
   - Ах, Боже, Боже! Капрал, мне дурно... воды... Бога ради, дайте воды!.. Я - великий грешник... Да, да! - и он рукой сделал знак, что желает остаться один.
   - Нет, все это ложь! Чистая ложь! - воскликнул он, выпив большой стакан настойки для подкрепления сил.
   - Да и что мне за дело, не я его убил! - утешал себя Ванслиперкен.
   Под вечер лейтенант вышел наверх; погода стояла тихая, прекрасная. Было начало июня, и Ванслиперкен в глубоком раздумье расхаживал по палубе. Солнце уже село, матросы группами стояли на баке, перешептываясь между собой. Ванслиперкен временами тревожно поглядывал на них. Вдруг впереди раздался громкий крик; все матросы разом устремились к корме. У лейтенанта замерло сердце; он подумал, что они восстали и хотят схватить его, но нет, - они одни за другими миновали его, восклицая:
   - Господи Боже мой! Боже, милостив буди к нам!
   - Ah mein Gott! - вскрикнул Янсен и с разбега наткнулся на лейтенанта, опрокинув его.
   - Что? Что такое случилось? - спрашивал Ванслиперкен, поднимаясь на ноги.
   - Смотрите, сэр! Видите его? - сказал Кобль задыхающимся голосом, указывая на Костлявого, казавшегося настоящим привидением при бледном свете луны. На голове у него не было повязки; лицо было бледно и измучено, а в руках он держал молот. Он медленно подвигался вперед. Ванслиперкен попытался было бежать, но колени подкашивались под ним, и громко вскрикнув, он упал на палубу лицом вниз.
   Прошло несколько минут; он не шевелился. Тогда его подняли и увидели, что он был в глубоком обмороке. Его снесли в каюту и уложили в постель. Этот испуг произвел на Ванслиперкена потрясающее действие: его и без того уже возбужденный потреблением спирта мозг не выдержал; с лейтенантом стали делаться судороги, продолжавшиеся почти до утра, после чего он снова впал в забытье. Проснувшись поутру, он почувствовал себя чрезвычайно слабым и не мог дать себе отчета в случившемся. Когда к нему явился капрал ван-Спиттер, он стал расспрашивать его, что с ним было, и тот напомнил ему о привидении Костлявого.
   - Да, да! Теперь я помню! - сказал Ванслиперкен и снова откинулся на подушки, закрыв глаза.
   Вплоть до самого прибытия в Амстердам лейтенант не вставал с постели, а когда куттер бросил якорь, то уже волей-неволей пришлось встать, одеться и отправиться сдавать привезенные им депеши и письма. Уведомленная о прибытии куттера, вдова Вандерслуш тотчас же выслала Бабэтт следить за лейтенантом, и та видела, как он сперва зашел в Штадт-Хауз, сдал там казенные депеши, а оттуда прошел к Рамзаю, что также не укрылось от зорких глаз Бабэтт. Оттуда Ванслиперкен направился ко вдове, и тогда Бабэтт нагнала его и, поздоровавшись, сказала:
   - Как вы изменились, мингер! Я вас почти не узнала! Вы болели? А моя госпожа ждет вас уже более получаса!
   - Я должен был сдать свои депеши! - проговорил Ванслиперкен.
   - Но я думала, что вы их сдаете в Штадт-Хауз!
   - Ну, да, я теперь прямо оттуда!
   Из того, что лейтенант умолчал о своем посещении дома ван-Краузе, хитрая Бабэтта заключила, что тут кроется что-нибудь неладное. Ванслиперкен шел медленно, так как был еще очень слаб, и Бабэтт, сказав, что побежит предупредить свою госпожу, пустилась бегом вперед - уведомить вдову, что лейтенант заходил в дом ван-Краузе.
   - Ван-Краузе - человек безусловно преданный королю. Это все знают, но теперь никому нельзя доверять! - добавила вдова. - Уж не в его ли доме поселился этот таинственный пассажир, которого лейтенант называл королевским послом? А то зачем бы ему ходить в дом синдика? И если этот королевский посол там, то тут, несомненно, кроется предательство, и я об этом дознаюсь!
   Вскоре пришел и Ванслиперкен и был принят с притворной радостью и радушием. Но не успел лейтенант отдохнуть как следует на диванчике вдовы, как явился Кобль с вестью, что идет фрегат под королевским штандартом, означающим присутствие короля на судне.
   Ванслиперкен принужден был немедленно вернуться к себе на судно, для салюта королевскому фрегату, а затем ему нужно было лично явиться на фрегат поздравить Его Величество с благополучным прибытием.
   После салюта, облекшись в свою полную парадную форму, Ванслиперкен прибыл на королевский фрегат, где был принят командиром фрегата и представлен самому королю, Вильгельму Нассаускому. Преклоняя колено перед Его Величеством, лейтенант до того дрожал от сознания своей вины перед государем, что герцог Портлендский, заметив это, сказал:
   - Будем надеяться, что этот уважаемый лейтенант не так будет дрожать в присутствии ваших врагов, как в вашем присутствии, Ваше Величество!
   Придворный думал, что это был благоговейный трепет верноподданного слуги в присутствии своего монарха.
  

ГЛАВА XL. Как опасно сообщать таймы

   Лейтенанту Ванслиперкену приказано было присутствовать со своей шлюпкой при высадке Его Величества, и когда король, сойдя на берег, сел в экипаж и уехал в своей Гаагский дворец, Ванслиперкен почувствовал большое облегчение.
   В числе властей и должностных лиц, встречавших короля, на пристани был, конечно, и мингер ван-Краузе. Но вместо обычной приветливой улыбки, какою Его Величество отвечал раньше на его низкий поклон, король на этот раз ответил холодным коротким кивком и гневным, почти недружелюбным взглядом. А его приближенные, следуя примеру своего повелителя, тоже делали вид, что не замечали ван-Краузе и смотрели в сторону, когда он раскланивался с ними.
   Чрезвычайно опечаленный такою переменой, синдик прямо с пристани вместо того, чтобы ехать во дворец, поспешил к себе домой и, как бомба, влетел в комнату Рамзая.
   - Ну, что, мингер, как себя чувствует король? - спросил Рамзай, знавший, что ван-Краузе, только что с пристани.
   Ван-Краузе рассказал ему о своем отчаянии и той обиде, какая ему нанесена публично.
   - Нет, тут, должно быть, кроется какая-нибудь причина! - восклицал почтенный синдик.
   - Ну, конечно, но неосновательная! - заметил Рамзай.
   - Без сомнения, кто-нибудь оклеветал меня перед Его Величеством! - продолжал синдик.
   - Это весьма возможно! Но могут быть и другие причины: короли вообще чрезвычайно подозрительны, а подданные бывают иногда слишком богаты и влиятельны. У королей всегда бывает много любимцев, которые были бы очень рады, чтобы ваше имущество было конфисковано, а сами вы заключены в тюрьму. Кроме того, и якобиты строят козни, готовят заговор за заговором, немудрено стать подозрительным и недоверчивым. Хотя я лично глубоко предан своему государю, но убежден, что в этом отношении на короля Вилльяма не больше можно положиться, чем на короля Якова. Все короли - короли и всегда будут награждать самые важные заслуги улыбками и самые пустяшные, сомнительные поступки виселицей. Если раз подозрение закралось в душу короля, то ничто в мире не в состоянии изгладить его!
   - Но я хочу просить аудиенции - объясниться!
   - Объясниться! К чему же это поведет! Неужели вы думаете, что король публично признает свою неправоту?
   - Нет, но если он этот раз при всех гневно посмотрел на меня, то, может быть, в другой раз может милостиво улыбнуться! А то ведь я погиб, совсем погиб!
   - Почему же погибли? - сказал Рамзай. - Вы только потеряете милость короля, но больше ничего, а без этого можно обойтись!
   - Обойтись без этого! - воскликнул ван-Краузе. - Да ведь я синдик этого города! Могу ли я надеяться сохранить за собой это важное общественное положение, если буду в немилости у короля?!
   - Да, это правда! Но что же делать? На вас напали сзади, вы не знаете, в чем вас обвиняют!
   - Но в чем же меня могут обвинять, меня, такого преданного, такого верного слугу моего государя!
   - Именно преданных-то слуг и подозревают в измене и предательстве. Но вы, быть можете, ошиблись. Мало ли какие пустяки влияют на расположение государей?
   - Нет, нет, я не ошибся: он гневно смотрел на меня одного, а моего приятеля Энгельбака подарил милостивой улыбкой!
   - В самом деле? Ну, в таком случае, можете быть уверены, что именно этот человек оклеветал вас!
   - Как, Энгельбак? Мой закадычный друг!
   - Да, я так думаю! Надеюсь, что вы никогда не доверяли ему тех важных государственных тайн, которые я сообщал вам; не то одного того факта, что они вам известны, было бы уже достаточно для обвинения!
   - Неужели? Но в таком случае и вы можете быть заподозрены в недоброжелательстве королю и можете быть сочтены за тайного врага Его Величества!
   - Я, может быть, получаю эти сведения от людей, не вполне приверженных королю, но это еще ничего не доказывает: я не сообщаю их никому! Никто не узнал от меня ничего; я доверял только вам, рассчитывая, что вы сумеете сохранить все это в тайне, и я уверен, что вы не передавали ничего этому человеку!
   - Может быть, иногда мне случалось намекнуть ему кое о чем. Боюсь, что это могло случиться. Но ведь это - мой закадычный друг!
   - Если так, то гнев короля на вас меня не удивляет. Энгельбак, получая от вас такие сведения, которые никому не должны были быть известны, счел своим долгом сообщить о том правительству и тем самым возбудить подозрения против вас!
   - Боже правый! Что же мне теперь делать? - воскликнул синдик в совершенном отчаянии.
   - Надо ожидать всего худшего и заблаговременно принимать меры. Вы - человек состоятельный, и тем хуже для вас, если вы не позаботитесь теперь же припрятать ваши деньги в надежное место, где до них нельзя будет добраться, и если теперь же не постараетесь незаметно превращать в деньги все, что возможно, реализовать свои капиталы так, чтобы их во всякое время можно было увезти с собой, когда представится надобность бежать из этой страны. Все это, может быть, кончится благополучно, хотя я этого не думаю, но во всяком случае, что бы ни случилось, я, как ваш гость, останусь верен вам и разделю с вами вашу судьбу, какова бы она ни была! На это вы смело можете рассчитывать!
   - О, молодой человек! Вы наш истинный друг! Бедная моя Вильгельмина, что станется с ней? Недаром говорит псалмопевец: "Не надейся на Князи"... Но мне нельзя терять времени, дела не терпят. Благодарю вас, дорогой друг, за доброе слово и добрый совет, которому я непременно последую!
   С этими словами синдик вышел от Рамзая и поспешил в свою контору, где его ждали важные дела.
   За это время Рамзай успел окончательно покорить сердце Вильгельмины, признался ей в любви и вырвал у нее признание, мало того, сумел приобрести над ней такое влияние, что уговорил ее скрывать до поры до времени от отца их взаимную любовь. Рамзай говорил, что ждет со дня на день получить приличное состояние, и что до того времени он не себя вправе просить руки Вильгельмины.
   Предусмотрительному молодому человеку удалось, кроме того, заставить Вильгельмину отрешиться от политических убеждений ее отца, в которых она выросла и была воспитана, хотя сам он до настоящего времени еще не признался ей, что был сторонником враждебной стороны. Он намеревался, как только его услуги потребуются в другом месте, просить руки Вильгельмины и увезти ее с собою ко двору короля Якова тотчас после свадьбы, предоставив мингеру ван-Краузе думать о нем, что ему угодно. Но теперь, когда старик так скомпрометировал себя в глазах существующего правительства, дело могло повернуться совершенно иначе.
   Вскоре по уходе синдика Рамзай отправился к Вильгельмине и рассказал ей о случившимся с ее отцом, выставив его несправедливо обиженным человеком, яркими красками изобразив, как сильно он должен будет пострадать, и сообщил ей о поданном им ее отцу совете, прося ее с своей стороны поддержать его и настоять на том, чтобы отец ее позаботился обеспечить себя от полного разорения.
   Вильгельмина было страшно возмущена поведением короля по отношению к ее отцу и в разговоре с последним горячо настаивала на том, что следует покинуть страну, где нисколько не ценят верных слуг, где так оскорбляют и обижают человека и т. д.
   Таким образом король Вилльям потерял совершенно неожиданно одного из самых искренних и горячих своих сторонников в лице синдика ван-Краузе.
  

ГЛАВА XLI. Новое покушение на жизнь Костлявого

   С разрешения Ванслиперкена капрал съехал на берег и, очутившись в объятиях вдовы Вандерслуш, рассказал ей о последнем покушении на жизнь бедного Костлявого и о справедливой мести экипажа.
   Бабэтт с своей стороны также доискалась, что Рамзай живет в доме ван-Краузе, и что он тот самый пассажир, которого привез на своем куттере Ванслиперкен. Когда же последний явился ко вдове, она приняла его особенно ласково, проклинала Костлявого и даже проливал слезы над обрубленным хвостом Снарлейиоу.
   Но "Юнгфрау" не простояла и двух, дней на якоре, как Ванслиперкен получил приказание немедленно сняться и идти в Портсмут. Отдав необходимые распоряжения, он поспешил забежать на одну минуту к ван-Краузе - предупредить Рамзая, что ему приказано отправляться немедленно, и что письма должны быть присланы прямо на судно, так как зайти ему самому за ними невозможно. Едва он успел получить секретные королевские депеши, как с фрегата ему дали знать, чтобы он снимался и уходил. С лихорадочным вниманием поджидал он лодки с письмами Рамзая. Но ее все не было. На виду у фрегата и своего начальства Ванслиперкен не смел отсрочить момент ухода, снялся с якоря, поднял паруса и дал выстрел, но не тронулся с места, боясь уйти без писем Рамзая. И вот он увидел, что крошечная лодочка спешит к куттеру, и одновременно с ней идет к нему шлюпка с фрегата. Сердце Ванслиперкена замирало от страха, но маленькая лодочка успела прийти несколько раньше шлюпки, так что он успел принять от посланного письма Рамзая и спрятать их в своей каюте, когда к "Юнгфрау" подошла шлюпка с фрегата.
   - Командир желает знать, почему вы, сэр, не уходите в море, как вам было приказано! - спросил офицер со шлюпки.
   - Я поджидал ту лодку, которая шла сюда!
   - Откуда была эта лодка, сэр?
   - От синдика, мингер ван-Краузе с письмами, которые меня просили доставить в Англию! - ответил Ванслиперкен.
   - Прекрасно, сэр! Желаю вам доброго пути! - сказал офицер, и шлюпка отчалила.
   Все ответы Ванслиперкена были в точности переданы командиру, а тот, зная, что ван-Краузе находится под подозрением, тотчас же сообщил об этим властям.
   Между тем Костлявый продолжал скрываться на судне. Рана его почти затянулась, и было решено, что он во время пути еще раз напугает лейтенанта и тотчас по прибытии в Портсмут дезертирует, чтобы не пострадать за убийство старухи, матери Ванслиперкена. На третьи сутки после выхода куттера в море Ванслиперкен расхаживал по палубе; кроме рулевого, наверху не было ни души. Погода стояла чрезвычайно благоприятная. Когда судно поравнялось с островом Уайтом, его стало относить вниз почти к тому самому месту, где находилась пещера и бухта контрабандистов. Вдруг Ванслиперкен услышал внизу голоса и, верный своей привычке, остановился и, прислонившись к лестнице, стал прислушиваться. Прежде всего он услышал имя Костлявого.
   - Завтра мы придем в Портсмут, - говорил Спюрей, - надо, чтобы Костлявый непременно напугал его сегодня, а то будет поздно!
   - Да, но капрал...
   - Шш! Там кто-то есть! - сказал Спюрей, и разговор смолк.
   Ванслиперкен едва поспел выйти на палубу и, продолжая свою прогулку, стал обдумывать, что могли означать слышанные им слова.
   Очевидно, Костлявый жив и скрывается здесь на судне, а если так, то, значит, ему удалось уйти от его матери. Тогда вполне понятно, что весь экипаж знает о покушении на его жизнь. Но каким образом очутился этот парень опять на судне? Ведь он же видел его своими глазами мертвым в комнате своей матери! Слова: "Но капрал"... доказывали, что капрал не заодно с экипажем. Но как же тогда этот Костлявый мог попасть на судно и скрываться здесь без моего ведома? И Ванслиперкен продолжал ходить взад и вперед, перебирая в голове все эти вопросы, и только когда совсем стемнело, ушел в свою каюту и заперся, чего обыкновенно на ночь не делал. В двенадцать часов ночи кто-то пытался отворить его дверь, но, убедившись, что она заперта, удалился. Выждав немного, Ванслиперкен тихонько вышел наверх, незаметно прошел мимо рулевого и подошел к гакаборту - посмотреть, в каком направлении их несет. На корме на своем обычном месте висела небольшая шлюпка, и дьявол, всегда помогающий своим любимцам, надоумил Ванслиперкена заглянуть в нее. Он увидал в ней какую-то черную массу и вскоре убедился, что в шлюпке кто-то спит. Откинув теплое покрывало и шинель, которыми был укрыт спящий, Ванслиперкен, к несказанной своей радости, узнал в нем Костлявого и тотчас же почувствовал, что в данный момент бедняга в его власти. Стоило только отвязать веревку, которой была подвязана эта шлюпка, и шлюпка неминуемо перевернется дном кверху. Эта мысль сразу осенила лейтенанта. Он внимательно осмотрел, где была привязана шлюпка, и затем, отослав из предосторожности рулевого вниз, чтобы он не мог услышать крика Костлявого, когда тот упадет в воду, лейтенант, заменив рулевого у колеса, предоставил руль воле судеб, а сам, осторожно подкравшись к спящему, отвязал веревку. Шлюпка мгновенно перевернулась, и Костлявый, точно камень, упал в воду. Послышался всплеск, затем крики помощи, но их никто не слыхал, так как наверху, кроме Ванслиперкена и неразлучного Снарлейиоу, не было никого. Лейтенант вернулся к рулю.
   - Теперь уж ты меня не будешь пугать, за это я могу поручиться! Будь я повешен, если он еще останется жив после этого! - говорил себе Ванслиперкен.
   В это время посланный им вниз за стаканом грога рулевой вернулся и принес требуемую смесь. Приказав ему поставить нас судна по ветру, лейтенант вернулся в свою каюту и заснул крепким сном, каким уже давно не спал. Хотя он и совершил преступление, но теперь мысль он нем не мучила его, так как он знал, что оно не может обнаружиться: его пугало не само преступление, а только наказание, которое могло навлечь на него, так как с сознанием преступления он успел уже совершенно освоиться.
  

ГЛАВА XLII. Костлявый из казенного человека превращается в контрабандиста и изменяет своему полу

   Очутившись так неожиданно в воде, которая была теперь совершенно теплая, Костлявый, несмотря на то, что было прекрасный пловец, не особенно был доволен этим. Так как он было укутан в одеяло и теплый плащ, то пока сумел освободиться от них, ему пришлось погрузиться довольно глубоко в воду, а когда он появился на поверхности, то у него уже не хватало духа крикнуть как следует; когда же он немного оправился, судно было уже далеко, и Костлявый понял, что ему нечего рассчитывать на постороннюю помощь.
   В первый момент он поверил в несчастную случайность, но когда увидел, что на его крик не обращают внимания, сразу догадался, что это было рук Ванслиперкена.
   - Ну, на этот раз он покончил со мной! - рассуждал несчастный юноша. - Что ж, когда-нибудь умирать надо... Это верно, но верно и то, что он попадет прямо в руки черту, когда сам умрет. И как не стыдно, в самом деле, три или четыре раза совершать убийство над таким бедным парнем, которого и сразу-то прикончить не трудно! - рассуждал он, стараясь доплыть до берега, но чувствуя, что силы изменяют ему, подумал: - Нет, видно, мне ни за что не доплыть до берега... Так нечего и надрывать свои последние силы, лучше уж отдохнуть! - и он лег на спину, раскинув руки. - Пойду, как кусок свинца, ко дну! - добавил он, лежа на спине и не сводя глаз с звездного неба. - Собственно говоря, не особенно стоит и жить на этом свете, - размышлял он, - быть может, на том много лучше будет. А умирать все равно надо будет не сейчас, так после!
   Вдруг Костлявый почувствовал, что ударился головой о что-то твердое и, обернувшись, увидел, что это были поплавки расставленных рыбаками сетей. Этого поплавка едва было достаточно, чтобы продержать его над водой несколько минут, но находчивый юноша, уцепившись за сеть, стал подбирать под себя возможно большее количество поплавков так, что мог рассчитывать продержаться на них некоторое время.
   - Поутру, если рыбаки придут осматривать свои сети, то выудят меня благополучно; если же отложить это дело до вечера, то найдут меня мертвым, как рыбу на песке. А если так, то надо на всякий случай готовиться к смерти! У меня, слава Богу, сборы не долги! Завещание писать не надо! Однако, - рассуждал он, - надо перед смертью простить Ванслиперкену: ну, его еще, пожалуй, можно простить, а уж его собаку ни за что! Да и его-то я прощу в самый последний момент, а пока еще торопиться не к чему! - думал он и вдруг стал к чему-то прислушиваться. - Ну, да, это идет лодка, это плеск весел! - и он стал выжидать. - Вот уже и лодка видна, очень большая и длинная, и идет, она на многих веслах. Да это, быть может, не рыбаки, а контрабандисты, о которых рассказывала нам Могги! Примут ли они меня? Эй, лодка! - крикнул он, напрягая все свои силы. - Ведь не дадите же вы утонуть у вас под носом, как щепке, христианской душе?! - добавил он, видя, что ему не отзываются с лодки.
   - Да это Костлявый! - воскликнул Джемми Декс, повернув нос лодки в его сторону. - Я ручаюсь за него, сэр, как за себя: это - честный и надежный парень!
   - Ну, так вперед, ребята, надо вытащить его из воды! - скомандовал сэр Джордж Роберт Барклай.
   Спустя две-три минуты лодка подошла к тому месту, где, как паук в паутине, держался Костлявый в рыбачьих сетях. Его проворно втащили в лодку и усадили против сэра Роберта.
   - А вне воды много холоднее, чем в воде! - заметил Костлявый, дрожа всем телом.
   - На, накройся этим, - проговорил Джемми, перебросив ему теплую куртку, - да выпей глоток из этой фляги, Костлявый!
   - Эй, да ведь это Джемми Декс! Как ты попал сюда?
   - Силою обстоятельств! А ты?
   - Я тоже!
   В этот момент лодка вошла в залив или закрытый бассейн и причалила к берегу. Люди моментально приступили к выгрузке товаров, и Костлявый, чтобы согреться, работал наравне с остальными.
   - Эй, да кого это нам Бог принес?! - воскликнула женщина, которой Костлявый передавал свой тюк. - Это никак Костлявый!
   - Он самый и есть! а ты здесь как, Могги?
   - Это длинная история, но ты-то как сюда попал?
   - Водой!
   - Так ты теперь, значит, один из наших? Тебе уже нельзя больше вернуться назад!
   - Да я и не хочу назад! Но что мне у вас делать? Надеюсь, ничего противного Богу?
   - Нет, нет, все мы здесь добрые христиане!
   - Вы и Бога боитесь, и царя чтите?
   - Да, и царя чтим, любим и верно служим ему!
   - Ну, так, значит, все хорошо! Но где же вы живете? Ведь, тут и жилья-то не видно!
   - А вот пойдем со мной, я тебе покажу; и чем скорее, тем лучше, а то лодка сегодня здесь и часа не пробудет, я знаю, они скоро отчалят и уйдут!
   - Куда?
   - На тот берег, во Францию, с важными вестями к королю!
   - К королю? Да ведь он сейчас в Голландии: мы оставили его в Гаге, когда вышли в море!
   - Пустяки! Ну, да об этом после, а теперь пойдем скорее!
   На этот раз сэра Роберта ждали здесь важные известия, именно, весть о смерти герцога Глочестера, единственного остававшегося в живых сына и наследника короля Вилльяма III. Он, как говорили, умер от изнуряющей злокачественной лихорадки, но было основание предполагать, что козни отцов иезуитов были не совсем чужды этой смерти. Смерть герцога оставляла короля Вилльяма без прямого наследника, и это был лишний шанс для успеха якобитов. Ввиду столь важных вестей сэр Роберт решил немедленно вернуться на тот берег, а Костлявого решено было оставить с женщинами в пещере.
   Когда лодка ушла обратно в море, женщины продолжали возиться с уборкой товара, а Костлявый стоял в сторонке, прислонясь спиной к одной из скал, и не двигался с места.
   - Что ты здесь стоишь, Костлявый? - спросила Могги. - Ведь ты, должно быть, прозяб и голоден! Пойдем, я тебе дам чего-нибудь поесть!
   - Я не могу, мистрисс Могги, - отвечал Костлявый, - мне прежде всего хотелось бы знать, не оставил ли здесь кто-нибудь из экипажа своих пожитков, одежды, я хочу сказать!
   - Нет, у них ни у кого здесь нет одежды; они держат все на том берегу, где живут, а у нас здесь есть только женские сорочки, юбки и платки!
   - Что же я буду делать?! - воскликнул Костлявый. - Ведь у меня нет спины у рубахи и нет зада у моих штанов! Когда они меня втаскивали в лодку, все разорвалось и осталось у них в руках! Вот почему я и прижался к стене не могу сдвинуться с места.
   - Ах, бедняга! Ну, мне придется вырядить тебя в бабье платье! Ведь не стоять же тебе век свой у стенки, прозяб, небось, бедняга?
   И добрая женщина проворно раздобыла ему длинную женскую сорочку, юбку и большой шерстяной платок, а когда он п

Другие авторы
  • Гастев Алексей Капитонович
  • Грот Николай Яковлевич
  • Поповский Николай Никитич
  • Аблесимов Александр Онисимович
  • Беньян Джон
  • Агнивцев Николай Яковлевич
  • Беккер Густаво Адольфо
  • Федоров Николай Федорович
  • Бутков Яков Петрович
  • Буринский Захар Александрович
  • Другие произведения
  • Амфитеатров Александр Валентинович - Жили-были три сестры
  • Федоров Николай Федорович - Что такое добро?
  • Щеголев Павел Елисеевич - И. А. Гончаров — цензор Пушкина
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Менцель, критик Гёте
  • Полевой Николай Алексеевич - Рассказы русского солдата
  • Деларю Михаил Данилович - Вл. Муравьев. М. Д. Деларю
  • Неизвестные Авторы - Историческое известие о раскольниках
  • Минченков Яков Данилович - Левитан Исаак Ильич
  • Архангельский Александр Григорьевич - Я потрясен
  • Погодин Михаил Петрович - Мое представление историографу
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (24.11.2012)
    Просмотров: 227 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа