Главная » Книги

Станиславский Константин Сергеевич - Статьи. Речи. Отклики. Заметки. Воспоминания (1917-1938), Страница 12

Станиславский Константин Сергеевич - Статьи. Речи. Отклики. Заметки. Воспоминания (1917-1938)


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

исать самое произведение, разгадать линию его творчества на протяжении всей оперы, передать ее в сценическом отображении, в активном действии актеров. Если в оркестре есть интродукция, подводящая акт к началу действия, мы не просто играем эту интродукцию в оркестре, но выявляем ее сценически в смысле движения, слова, фразы. Таким образом, часто приходится действием иллюстрировать и другие инструменты, дающие краску оркестру. Если этот инструмент говорит о теме смерти, то соответствующее переживание и у певца. Он не должен пренебрегать этим вступлением и пользоваться им для откашливания или приготовления себя к вступлению, а должен беспрерывно идти по линии развития жизни человеческого духа пьесы и роли. Слияние с музыкой должно быть настолько близко, что действие должно производиться в том же ритме, как и музыка. Но это не есть ритм ради ритма, как теперь нередко практикуется. Мне хотелось бы, чтобы это слияние ритма и музыки не было заметно публике; чтобы слова соединялись с музыкой и произносились музыкально. Это должно быть незаметное совпадение движения ритма с музыкой. Так как я считаю оперу коллективным творчеством многих искусств, то слово, текст и дикция должны быть, по возможности, хорошо разработаны у певца. Публика должна понимать все, что происходит на сцене. Все эти задачи являют идеал, к которому мы стремимся. Молодые артисты, конечно, не сразу достигнут совершенства. Мне бы хотелось, чтобы и в ансамблях и хоре слушатели понимали словесный текст. Это нередко удается достигнуть, но не всегда. При форте и высокой тесситуре один голос покрывает другой. Время поможет справиться и с этой трудностью. Танцы, народные и обрядовые, как, например, в "Царской невесте", или полонез в "Онегине", выполняются самими артистами-певцами. Лозунгом Оперной студии, как и МХАТ, является изречение Щепкина, что нет маленьких ролей, а есть маленькие, неопытные артисты. Поэтому все без исключения исполнители у нас участвуют в хоре, там привыкают к сцене и вырабатываются в опытных артистов.
   Во главе музыкальной части стоит народный артист В. Сук 8. В качестве вокалистов работают с молодежью Е. Збруева, М. Гукова, Е. Цветкова, В. Петров 9. Танцмейстер - А. Поспехин 10. Главным режиссером являюсь я, а моими помощниками - З. Соколова, В. Залесская и В. Алексеев 11.
   Мы открываем сезон "Царской невестой". Момент монтировочный - вопрос трудный при современном безденежье, но нам повезло, так как удалось собрать много старинных костюмов, чисто музейного характера, бутафория тоже музейная. В качестве художника нам пришел на помощь мой старый друг В. А. Симов - знаток Древней Руси 12. Мы приступаем к работе в новом театре с той верой, с какой начинали дело Студии семь лет назад.
   Открытие Студии 23 ноября. 21-го днем - общественная генеральная репетиция "Царской невесты"13.

2. ["ДЛЯ ЧЕГО НУЖНА ОПЕРНАЯ СТУДИЯ?"]

  
   I. Для чего нужна Оперная студия?
   II. Был Щепкин. Создал русскую школу, которой мы считаем себя продолжателями. Явился Шаляпин. Он тот же Щепкин, законодатель в оперном деле. Нельзя создавать Шаляпиных, как нельзя создавать и Щепкиных. Но школу Шаляпина создать необходимо, так как законодатели вроде него родятся веками 1. Это особенно важно теперь, когда оперное дело находится в катастрофическом состоянии не только у нас, но и в Европе. Прежняя вампука не имеет шансов на существование и шансов на успех. Все внешние постановочные средства, площадки, конструкции и плакатная живопись, которыми хотели прикрыть недостатки самого искусства, надоели и перестали обманывать зрителя. Пришло время актера. Он - первое лицо в театре, его хочет видеть зритель, ради него он ходит в театр. В опере нужен не только хороший певец, но и хороший актер. Нужно соответствие драматического и вокально-музыкального искусств. Нехорошо, когда драма давит оперу, плохо, когда опера давит на сцене драму.
   III. Чтобы выработать актера, могущего не только петь, но и играть, нужна студия.
   IV. Но Оперная студия нужна не только для оперы, но и для драмы.
   V. Работая над своей "системой", я естественным путем натолкнулся на необходимость изучения оперного дела. Если не ввести в драму некоторых основ музыкального и вокального искусств, мы, драматические актеры, не двинемся вперед, не поймем магических тайн слова, жеста, ритма, фонетики. А они нам до зарезу необходимы для того, чего ждут от нас все, то есть больших трагических образов, чувств, пост[упков]. Ведь в ожидании их пробавляются картинными внешними карикатурами и преувеличениями, выдавая их за гротеск.
   VI. Я немолод, и надо торопиться успеть передать то, что знаю.
   VII. Третья причина - чисто музыкально-вокального происхождения. Тяжелое переживаемое время может скоро привести к тому, что государство не сможет тратить необходимые огромные деньги на содержание оперы в прежнем виде. Большой театр выработал великолепные музыкально-вокальные традиции. Симфонические концерты - ведь это от оркестра Большого театра. Лучшая вокальная культура - здесь. Обстоятельства заставляют сокращаться. Мы видим, что постепенно изменяется и состав оркестра, хора, певцов, дирижеров. Все скромнее и скромнее становятся требования. Недалеко то время, когда исчезнут прежние музыкально-вокальные традиции. А что значит потерять традиции? Работая все это время в близком контакте с Большим театром под музыкальным руководством Голованова 2 и под вокальным руководством Богдановича 3 и Гуковой, Студия может додержать до лучшего времени наследие веков.
   VIII. Почему именно я взялся за создание оперы?
   IX. Дело в том, что только наше сценическое искусство, и особенно педагогическая сторона, находилось в первобытном состоянии дилетантизма. Беда в том, что в нашем деле каждый артист оберегает свои секреты творчества, точно патент. Слыхали ли вы, чтоб артист делился с другими секретами своей творческой техники? Каждый уверяет, что он сам не понимает, как в нем совершается творчество. На самом же деле каждый из нас имеет свои выработанные приемы, и если б они передавались потомству, то наше искусство не пребывало бы в состоянии дилетантства, каковым оно является теперь, отстав на много веков от всех других искусств.
   Я являюсь исключением, так как не охраняю патента, напротив, в течение всей своей карьеры я искал творческих основ. Теперь, после долгой работы, я нашел их, оформил в так называемую "систему" Станиславского. К слову сказать, в ней много общего с шаляпинским искусством. <И не мудрено, мы вышли от одного зерна. Мамонтовский кружок был близок нашему кружку любителей. А какое отношение имел Мамонтов к Шаляпину - известно без меня.> Чтоб объяснить их, мне бы пришлось излагать, уйти в специальные вопросы и объяснять весь метод преподавания и основы творчества. Это невозможно. И потому приходится просить вас поверить на слово тому, что я недаром проработал 45 лет и что я узнал и хорошо проверил то, что хочу проводить на сцену. <Доказательств жизнеспособности моего метода довольно много. Вокруг МХТ, против нашего желания, вырастает немало студий, не только русских, но и других национальностей. Нам приходится ограничивать и умерять рост их сокращением их. То же происходит и за границей. Там развелось столько преподавателей нашей системы...>
   X. Причины, заставляющие меня просить помощи Студии, чисто художественные.
  

РЕЧЬ НА ЗАСЕДАНИИ, ПОСВЯЩЕННОМ

ДЕСЯТИЛЕТИЮ СО ДНЯ ОСНОВАНИЯ

ВТОРОЙ СТУДИИ МХАТ

27 декабря 1926 г.

  
   Я себя чувствую сегодня королем Лиром, который растерял всех своих дочерей и, наконец, под старость обрел свою любимую Корделию.
   В самом деле, мы празднуем сегодня три больших торжества. Во-первых, создание Второй студии. Во-вторых, возвращение в лоно, не скажу блудного сына, но сына, блуждавшего по всем закоулкам и направлениям нашего сложного, путаного и изменчивого искусства1. И третье торжество в том, что сегодня совершается слияние молодежи со стариками. Это - огромное удовлетворение, огромный праздник для всех нас, "стариков", и в частности для меня, который много поработал над созданием этой студии. Совершается та основная мысль, ради которой Художественный театр воспитывал, кормил и создавал своих питомцев.
   Мысль простая: пускай старая мудрость направляет юную бодрость и силу, пускай юная бодрость и сила поддерживает старую мудрость. Только при таких естественных условиях Дело может процветать и иметь будущее. Как раз из всех студий (за исключением тех лиц, которые пришли к нам и присоединились из других студий) только одна поняла этот путь и совершила его. Она прошла школьную скамью; для того чтобы не натруждать свои молодые творческие данные, она работала и упражнялась сначала в маленькой комнате; когда же эти данные развились, она перешла на большую сцену. И теперь ей предстоит по преемственности принять большие старые традиции от "стариков", которые в свою очередь восприняли их еще от М. С. Щепкина.
   Это не те традиции, которые создаются модой, которыми можно пренебрегать или отвергать. Нет, это - традиции вечного искусства, от этих традиций не уйти никуда. И если люди - артисты - блуждают некоторое время в юности по различным проселкам, добывают там ценное, они все-таки, если не хотят заблудиться, должны вернуться к более дорогим вечным традициям. Это - вечные русские традиции, они, как вам известно, гибнут, и если вовремя, теперь, из уст в уста не передать их молодому поколению, то эти традиции должны погибнуть навсегда.
   Поэтому Вторая студия, которая преемственно является наследником этих традиций театра, должна взять на себя очень важную миссию не только для нашего театра, но и для русского искусства.
   Поймите, что для нас, "стариков", которые наживали и создавали какой-то духовный капитал, для нас чрезвычайно важно сознание, что после нашей смерти этот капитал есть кому завещать.
   Наше сегодняшнее торжество я предлагаю начать так: вечером мы будем праздновать вас, вечером будет только весело, торжественно, сейчас же, как всегда полагается, мы должны почтить память тех, которые навсегда отошли от нас. Я предлагаю почтить память покойного Вахтанга Левановича Мчеделова - создателя Второй студии, Алексея Александровича Стаховича и Елены Павловны Муратовой 2.
  

[К ДЕСЯТИЛЕТИЮ ГАЗЕТЫ "ИЗВЕСТИЯ"]

  
   Московский Художественный академический театр приветствует в день десятилетия "Известия ЦИК СССР и ВЦИК".
   В годы социальных переворотов и коренной перестройки страны вы осознали общественное значение и воспитательную роль искусства. Не становясь на точку зрения той или иной художественной группировки, вы сохраняли строгую объективность и, стремясь вовлечь театр в культурное строительство страны, относились к нему бережно и осторожно, понимая и ценя его художественные особенности. Ваша бережность, ваша осторожность теперь оправдались в полной мере, так как они помогли театрам в трудном процессе внутреннего перерождения: театры вступили на тот путь, который вы указывали в ваших положительных и отрицательных оценках, в ваших руководящих статьях.
   В день вашего юбилея Московский Художественный академический театр высказывает твердую надежду, что ваша связь с искусством из года в год будет укрепляться.

Директор Московского

Художественного академического театра

народный артист Республики

К. Станиславский

  

В МОСКОВСКУЮ ГОСУДАРСТВЕННУЮ

КОНСЕРВАТОРИЮ

  

Москва, 15 марта 1927 г.

   Нездоровье лишает меня возможности присутствовать сегодня на большом и радостном празднике русской культуры. Мне это тем более обидно, что я был одним из очевидцев и современников славного первого периода созидательной работы Консерватории. В качестве очевидца я знаю, каких трудов стоило гениальному Николаю Григорьевичу Рубинштейну 1 создавать великое учреждение, явившееся колыбелью и питомником лучших русских музыкальных и вокальных талантов.
   В моей артистической жизни Консерватория и Русское музыкальное общество сыграли большую роль2, и потому я с почтением и благодарностью преклоняюсь перед ними, восторженно чту память их покойных деятелей, с чувством глубокого уважения отношусь к современным культурным и талантливым работникам Московской государственной консерватории и от всего сердца желаю ей дальнейшего славного процветания, особенно теперь, когда перед нею открылись громадные задачи по передаче старой культуры современникам и по созданию новой" отражающей великие моменты русской жизни.

Народный артист Республики

К. Станиславский

  

[О ПОСТАНОВКЕ "БОГЕМЫ"]

  
   В нашей очередной постановке оперы Пуччини "Богема" моим ближайшим помощником является В. С. Алексеев, работавший над этой оперой для приспособления ее к требованиям нашей студии еще в прошлом году.
   В этой постановке мы исходим из тех же принципов, которые вложены вообще в работу Оперной студии. Мы идем от музыки. Мы стремимся понять, что хотел композитор передать в своем музыкальном творчестве, объяснить себе каждую паузу и каждый аккорд и выразить все это в соответствии с психическими переживаниями артиста и его драматическими действиями.
   Вместе с тем мы старательно выявляем ритм произведения и передаем его не только в музыке, но и в движениях артиста, причем ритм этот не должен бросаться в глаза. Он не должен отмаршировываться. Но он должен быть обоснован в психическом переживании исполнителя и в музыкальной фразе.
   Опера Пуччини "Богема" взята для постановки в нашей Оперной студии не случайно. Я смотрю на Пуччини как на одного из таких композиторов, которые наиболее подходят к осуществлению в условиях поставленных нами задач.
   Пуччини был не только музыкантом, но и исключительным режиссером. Он чувствует сцену. У него музыка тесно слита со словами, и они вместе с музыкой составляют в его произведениях как бы компактную массу. Пуччини глубоко театральный человек, что особенно ценно в его произведениях.
   Вместе с тем "Богема" представляет для нас особую привлекательность. Эта опера имеет педагогическое значение для исполнителей, так как даваемый ею музыкальный и вокальный материал представляется особенно выразительным. Работая над этим произведением, сотрудники студии могут многому научиться.
   В. С. Алексеев прошлым летом работал над текстом оперы, изменяя его соответственно тем планам, какие намечены были для постановки 1. Но ничего не допущено в смысле изменения музыкальной стороны оперы.
   Замыслы Пуччини в этой работе не подвергались никаким изменениям.
   Главным образом сделанные в тексте изменения касаются второго акта. При постановке мы предпочли перенести это действие с улицы внутрь кафе. Этого потребовали скромные размеры сцены. Соответственно изменен был текст пьесы. Перенесение действия внутрь кафе облегчило нашу задачу. Часть хора размещена за столиками, некоторые фразы доносятся с улицы. Вот в этом главным образом и заключается изменение обычной постановки оперы.
   Что же касается внешнего оформления, то все очень просто. Мы отрешаемся от воссоздания оперы "Богема" во внешних формах середины прошлого столетия. На нашей постановке лежит весьма определенный отпечаток современности. Полагаем, что богема существует и теперь в Париже почти в тех же формах, в каких она была и во времена Мюрже. Внутренне драма до сих пор остается той же. Богема в Париже всегда была и всегда будет.
   Декорации и костюмы даны по рисункам художника Симова, друга нашей студии и моего личного друга, неоднократно помогавшего нам в работах студии2.
   Моя личная работа заключается главным образом в основных указаниях и корректуре того, что бывает достигнуто при разработке сцен нашими вокалистами и руководителем постановочной части В. С. Алексеевым. Они, как принято говорить, на нашем студийном языке, "распахивают" оперу.
   Молодежь, занятая в "Богеме", работает с увлечением. Энтузиазм, проявляемый молодыми певцами, и тот теплый прием, который оказан музыкальной публикой постановкам нашей студии, вселяют в нас, стариков, уверенность, что мы стоим на верном пути и что наша попытка внести коренную реформу в оперные постановки достигнет цели.
  

[ОБ А. И. ЮЖИНЕ]

  

1. РЕЧЬ НА ПОХОРОНАХ

25 октября 1927 г.

  
   Все артисты и деятели Московского Художественного академического театра низко кланяются с глубокой скорбью своему дорогому почетному члену А. И. Южину 1. В глубоких тайниках нашей души и мысли мы храним самое светлое воспоминание о большом красивом человеке, благородном и исключительно сердечном, об огромном артисте и писателе, деятельность которого оценена и будет еще долго оцениваться следующими поколениями... Он - рыцарь своего искусства, который строго хранил заветы, полученные им от прежних великих традиций русского искусства. Это был истинный друг актера, который чутко откликался на все его малейшие запросы. Это был гражданин и общественник, который в тяжелую минуту жизни театра много потрудился над сохранением культурных ценностей театра и над созданием надлежащей роли актера в новой жизни и передачи всего нажитого культурой воскресшему из темноты народу. Пусть же прекрасная жизнь и деятельность Александра Ивановича послужит нам, живущим, образцом того, как надо любить, охранять, ценить и работать в своем искусстве.
  

2. В ПРАВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВА ЛЮБИТЕЛЕЙ

ГРУЗИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

  

Москва, 4 декабря 1927 г.

   Я искренно огорчен тем, что нездоровье мешает мне присутствовать сегодня на печальном и вместе с тем трогательном собрании памяти А. И. Южина.
   Грузия родила одного из своих прекрасных сынов - Александра Ивановича Южина, талант которого развернулся у нас на севере, в Москве. В течение долгой его жизни мы были вместе и любили его как большого артиста и человека.
   В сегодняшний печальный день, когда приходится оплакивать его кончину, светлая память о нем соединяет нас с представителями грузинской культуры. Эта встреча над гробом почившего для прославления его памяти - очень трогательный момент. Такие минуты раскрывают сердца и вызывают желание выразить долгими годами накопленные нежные, любовные чувства.
   Болезнь мешает мне пережить этот момент вместе с вами, но я издали чувствую его и мысленно нахожусь среди вас.

РЕЧЬ НА СОБРАНИИ ОБЩЕСТВА

ДРУЗЕЙ ОПЕРНОЙ СТУДИИ

19 ноября 1927 г.

  
   Пути Оперной студии, с одной стороны, очень сложны и загадочны, с другой - ясны и просты. В материальном отношении оперное дело требует репертуара из таких опер, как "Евгений Онегин", "Царская невеста", "Майская ночь", то есть из опер, хорошо известных публике, привычных для нее. В драме ничего подобного нет. Там на первом плане интерес сюжета пьесы, а в опере надо дать то, к чему слушатели уже привыкли, - петь арии, уже привычные для уха слушателя. Всякую новую оперу надо вводить годами, приучать к ней публику. Поэтому первой задачей Оперной студии является создание основного репертуара из старых опер, но, чтобы они выделились из общего характера оперных постановок, нужно найти в этих постановках что-то новое, оригинальное. А это уже трудно, подчас даже невозможно.
   Нам очень хотелось бы дать что-нибудь и новое, но прежде всего с современными операми дело обстоит плохо. Пока мы ничего яркого в этой области не имеем.
   Ближайшей постановкой нашей студии будет опера Н. Римского-Корсакова "Майская ночь". Она почти готова, и недели через 3-4 мы ее покажем. Следующей постановкой будет "Борис Годунов" по партитуре Мусоргского, восстанавливаемой новыми изысканиями Ламма 1. Работа очень трудная. Надо во многом разобраться, многое изучить в оркестровке Мусоргского. Но работа, во всяком случае, интересная: партитура Мусоргского обещает раскрыть много нового и дать исключительные возможности даже в области драматургического действия.
   При этой постановке мы встречаемся со многими трудностями благодаря недостаточным размерам нашей сцены и недостаточному составу нашего хора. Придется как-то приспосабливаться к этим нашим условиям. Может быть, придется перекинуть часть хора в зрительный зал, и не ради оригинальности, а по необходимости 2.
   Может быть, это выйдет хорошо, даст новый стиль, может быть - плохо, и придется от этого отказаться.
   Далее мы хотели бы дать новые оперы и включаем в свой план Прокофьева, Стравинского, даже такую оперу, как "Кавалер роз" Штрауса, но осуществление этого плана стоит в зависимости от усиления нашего оркестра и хора3.
   Сейчас мы не имеем самостоятельного хора, а его составляют все солисты. Для молодежи это имеет большое значение, так как, играя в хоре, она приучается ходить по сцене. Но нужно считаться и с вокальными данными, давая певцам отдых. При трех спектаклях в неделю - это возможно, но три спектакля не могут материально покрыть наш бюджет. Как только у нас и у наших соседей - у Музыкальной студии 4 - будет подготовлен основной репертуар, нам надо думать о районном театре, где можно было бы играть остальные три дня в неделю. Может быть, такой театр будет в другом городе, в Ленинграде или где-нибудь еще, и можно будет чередоваться с Музыкальной студией, играя месяц в Москве ежедневно, месяц - в другом городе. Но это, конечно, вопрос будущего. Осуществление его возможно будет при наличии основного репертуара, который должен свидетельствовать о нашем богатстве и росте.
  

[К СТОЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ Г. ИБСЕНА]

  

I

  
   Ибсен сыграл огромную роль в художественном развитии нашего театра. В эпоху наших первых исканий он был одним из тех поэтов, которые направляли наше творчество. По инициативе Вл. Ив. Немировича-Данченко и под его руководством мы сыграли "Дикую утку", "Привидения", "Гедду Габлер", "Когда мы, мертвые, пробуждаемся", "Доктора Штокмана", "Бранда", "Пера Гюнта", "Росмерсхольм"1. Не всегда удавалось нам совладать с теми трудными задачами, которые ставил перед нами Ибсен, но редкие удачи наши наполняли нас радостью, а самые неудачи научили нас большему, чем успехи в других, более легких и доступных пьесах. Ибсен уводил нас на те снежные вершины человеческого духа, которые составляют основу и цель всякого подлинного искусства, и работа над его творениями навсегда останется незабвенной для нас.
  

II

  
   Ибсен - одна из труднодостижимых и наиболее заманчивых вершин мировой драматургии. Определив своим творчеством пути новой драмы, он оказал огромное влияние на театр конца века и первого десятилетия нашего столетия. В эпоху своих первых бурных исканий Художественный театр часто останавливался на его глубоких образах и на мудрой философии его пьес. И тогда мы уже ясно чувствовали правду его искусства, хотя были еще слабы, чтобы всецело овладеть задачами, которые он ставил перед нами. Теперь, в пору нашей зрелости, когда вокруг нашего театра растет новая поросль сценической молодежи, мы ясно сознаем, чем мы обязаны Ибсену в своем художественном развитии и как прав был Вл. Ив. Немирович-Данченко, который вводил его пьесы в наш репертуар и раскрывал для нас их глубины.
  

III

  
   Ибсен был для нас одним из тех драматургов, которые помогли нам нащупать правильные пути сценического творчества. Он сыграл для нашего театра ту же роль, что Чехов, Горький, Гауптман. Вл. Ив. Немирович-Данченко, один из лучших истолкователей и постановщиков Ибсена, настойчиво вводил его пьесы в наш репертуар. Мы сыграли "Дикую утку", "Гедду Габлер", "Когда мы, мертвые, пробуждаемся", "Доктора Штокмана", "Бранда", "Пера Гюнта", "Росмерсхольм", и работа над каждою из этих пьес увлекала, волновала нас и толкала к новым поискам сценической правды. Ибсен учил нас понимать, что внешними средствами нельзя передать символический смысл произведения, что путь к художественному символизму на сцене лежит через глубокое, искреннее постижение основ человеческой жизни. Вот почему мы всегда будем считать Ибсена одним из наших великих учителей.
  

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

  
   Уважаемый тов. редактор! Прошу вас поместить следующее письмо, вызванное заметками в некоторых газетах и журналах о внутренней жизни в МХАТ.
   В течение текущего сезона перед МХАТ встал вопрос о новой форме внутренней организации в связи с окрепшим положением молодежи внутри театра. Наша встреча с молодежью, влившейся в наш театр осенью 1924 года, в момент нашего возвращения из-за границы, оказалась для театра плодотворной. Эта талантливая и прекрасно относящаяся к делу молодежь в течение нескольких лет слилась со старшим поколением театра, и мы можем сказать, что МХАТ снова имеет единую труппу, которая может взяться за выполнение больших общественных и художественных задач, лежащих перед театром. Для молодежи ее работа оказалась также чрезвычайно важной, так как она встала на позицию той актерской школы, которую мы считаем единственно верной в театре и которую хранит замечательное поколение "стариков" нашего театра.
   Уже в предшествующие сезоны мы делали опыты привлечения молодежи к управлению театром в разнообразных формах. За последнее время мы приняли твердое решение вовлечь молодежь в управление театром и, после тщательной проработки вопроса во внутренних органах театра, приняли совместно с Вл. Ив. Немировичем-Данченко следующую форму управления театром, которая постепенно проводится в жизнь и с будущего сезона будет окончательно сконструирована. Во главе театра становятся два директора с равными правами: Вл. Ив. Немирович-Данченко и К. С. Станиславский. В своей деятельности они опираются на внутренний совет, который состоит из основной группы "стариков" и молодежи театра и в который в данный момент входят: К. С. Станиславский, Вл. Ив. Немирович-Данченко, И. М. Москвин, В. И. Качалов, В. В. Лужский, Л. М. Леонидов, М. М. Тарханов, Н. А. Подгорный, Н. В. Егоров, Н. П. Баталов, Ю. А. Завадский, П. А. Марков, В. Г. Сахновский, И. Я. Судаков, Н. П. Хмелев и М. И. Прудкин.
   Мы думаем, что единство труппы - верный залог единства театра, и тем радостнее отметить ту дружескую атмосферу, в которой работают "старики" совместно с молодежью. Этот внутренний художественный орган, к которому мы с Владимиром Ивановичем прибегаем в случае могущих возникнуть между нами разногласий, выделяет управление театром, которое ведет в контакте с директорами текущую работу театра и в которое входят: Н. П. Баталов, Ю. А. Завадский, П. А. Марков, М. И. Прудкин, И. Я. Судаков и Н. П. Хмелев. Ответственным заведующим административно-финансовой и хозяйственной частью является Н. В. Егоров.
   Внутри театра у нас существовали - и мы предполагаем теперь еще более развить их деятельность - комиссии: репертуарная, режиссерская и по вопросам театральной этики, в которые мы привлекаем представителей труппы.
   Эволюция нашего театра на путях современной общественности совершается с большими трудностями, но думаю, что каждая из современных пьес, поставленная театром, не говоря уже о "Бронепоезде", многое объяснила и многое дала театру.
   Сейчас мы заказали ряд пьес современным авторам, и в будущем сезоне будут поставлены две современные пьесы и две классические, так как мы считаем также своим долгом давать классический репертуар 1.
   Мы приступили к выработке мер по связи с организованным зрителем и по расширению Художественного совета театра, который и в текущем сезоне очень помог работе театра.
   В некоторых газетах и журналах появились заметки с личными нападками на отдельных работников театра. Считаю своим долгом и совершенно для себя необходимым сказать, что затронутые в заметках лица, занимающие должность членов дирекции и являющиеся моими ближайшими помощниками, работали и работают со мной в полном контакте и по моим директивам. Я открыто и горячо вступаюсь за моих прекрасных помощников и сотрудников. Они хорошо и давно мне известны как талантливые, в высшей степени порядочные и честные люди, в течение многих лет испытанные в деле, бесконечно преданные идее МХАТ, с высоким стажем - каждый по своей специальности. Я категорически протестую против совершенно необоснованных выпадов и обвинений, задевающих честнейших и преданнейших театру моих помощников.
   Происходящая реорганизация продиктована мотивами гораздо более глубокими, чем достоинства и недостатки отдельных работников МХАТ, а именно: назревшей потребностью привлечь к управлению театром ту часть труппы, в которой мы видим наших наследников и которая помогает нам более чутко чувствовать современность. Мы же в свою очередь отдаем нашей прекрасной молодежи и новому зрителю весь багаж нашего художественного опыта и все наше чувство искусства.

Народный артист Республики

К. Станиславский

  

ИСКУССТВО АКТЕРА И РЕЖИССЕРА

  
   Искусство театра во все времена было искусством коллективным и возникало только там, где талант поэта-драматурга действовал в соединении с талантами актеров. В основе спектакля всегда лежала та или иная драматическая концепция, объединяющая творчество актера и сообщающая сценическому действию общий художественный смысл. Поэтому и творческий процесс актеров начинается с углубления в драму. Все они должны прежде всего самостоятельно или при посредстве режиссера вскрыть в исполняемой пьесе ее основной мотив - ту характерную для данного автора творческую идею, которая явилась _з_е_р_н_о_м_ его произведения и из которой, как из зерна, оно органически выросло. Содержание драмы всегда имеет характер развертывающегося перед зрителем действия, в котором все ее персонажи принимают то или иное участие соответственно своему характеру и которое, последовательно развиваясь в определенном направлении, как бы стремится к конечной поставленной автором цели. Нащупать "зерно" драмы и проследить основную линию действия, проходящего сквозь все ее эпизоды и потому называемого мною _с_к_в_о_з_н_ы_м_ _д_е_й_с_т_в_и_е_м, - вот первый этап в работе актера и режиссера. При этом надо заметить, что, в противоположность некоторым другим деятелям театра, рассматривающим всякую драму лишь как материал для сценической переработки, я стою на той точке зрения, что при постановке всякого значительного художественного произведения режиссер и актеры должны стремиться к возможно более точному и глубокому постижению духа и замысла драматурга, а не подменять этот замысел своим1. Интерпретация драмы и характер ее сценического воплощения всегда и неизбежным образом являются в известной мере субъективными и окрашиваются как личными, так и национальными особенностями режиссера и актера, но только при глубоком внимании к художественной индивидуальности автора и к тем идеям и настроениям его, которые явились творческим зерном драмы, театр может раскрыть всю ее художественную глубину и передать присущую ей как поэтическому произведению цельность и стройность композиции. Отыскав же подлинное зерно пьесы, из которого развивается ее сквозное действие, все участники будущего спектакля тем самым объединяются в своей творческой работе: каждый из них, в меру своего дарования, будет стремиться к осуществлению той же художественной цели, которая стояла перед драматургом и осуществлялась им в плоскости его словесно-поэтического искусства.
   Итак, работа актера начинается с искания художественного зерна драмы. Это зерно он переносит к себе в душу, и с этого момента в нем должен начаться творческий процесс - процесс органический, подобный всем созидательным процессам природы. Упавши в душу актера, зерно должно перебродить, прорасти, пустить корни и ростки и, питаясь соками почвы, в которую оно перенесено, произвести из нее живое цветущее растение 2. Творческий процесс этот может в исключительных случаях протекать очень быстро, но обычно для того, чтобы он сохранил характер подлинно органического процесса и приводил к созданию живого, яркого, истинно художественного сценического образа, а не ремесленного суррогата его, для него требуется гораздо больше времени, чем ему уделяют даже в лучших европейских театрах. Вот почему в нашем театре каждая постановка проходит не через 8-10 репетиций, как это делается, по сообщению известного немецкого режиссера и теоретика К. Гагемана 3, в Германии, а через много десятков репетиций, которые производятся иногда в течение нескольких месяцев. Однако и при этих условиях творчество актера не является столь же свободным, как, например, творчество художника-писателя: актер связан определенными обязательствами своего коллектива, он не может отложить свою работу до того момента, когда его физическое и психическое состояние окажется благоприятным для творчества. А между тем артистическая природа его требовательна и капризна, и то, что при внутреннем подъеме было бы подсказано ему художественной интуицией в несколько мгновений, при отсутствии творческого состояния не достигается никакими усилиями его сознательной воли. Не помогает ему в этом отношении и внешняя техника - умение владеть своим телом и своим речевым и голосовым аппаратом. Заменить "вдохновение", то есть то творческое состояние, при котором оживает интуиция и деятельность творческого воображения, внешняя техника не может, а привести себя в творческое состояние по заказу - невозможно.
   Однако действительно ли это уж так невозможно? Не существует ли все же каких-либо средств, каких-нибудь приемов, которые помогали бы нам сознательно и произвольно приводить себя в то творческое состояние, которое гениям дается самою природой, без всяких усилий с их стороны? Если нельзя достигнуть этой способности сразу, одним каким-нибудь приемом, то, быть может, можно овладеть ею по частям, вырабатывая в себе целым рядом упражнений те элементы, из которых слагается творческое состояние и которые подвластны нашей воле? Конечно, обыкновенные актеры не станут от этого гениями, но, быть может, это все же поможет им хоть в какой-либо мере приблизиться к тому, что отличает гения? Вот те вопросы, которые встали передо мной около двадцати лет тому назад при размышлении о внутренних препятствиях, тормозящих наше актерское творчество и часто заставляющих нас подменять его результаты грубыми штампами актерского ремесла. Эти вопросы толкнули меня на отыскание приемов _в_н_у_т_р_е_н_н_е_й_ _т_е_х_н_и_к_и, то есть путей, ведущих от _с_о_з_н_а_н_и_я_ _к_ _п_о_д_с_о_з_н_а_т_е_л_ь_н_о_м_у, в области которого и протекает на 9/10 всякий подлинный творческий процесс. Наблюдения как над самим собой, так и над другими актерами, с которыми мне приходилось репетировать, а главное, над крупнейшими сценическими талантами России и заграницы, позволили мне сделать несколько обобщений, которые я затем проверял на практике. Первое из них состоит в том, что в творческом состоянии большую роль играет полная свобода тела, то есть _о_с_в_о_б_о_ж_д_е_н_и_е_ _е_г_о_ _о_т_ _т_о_г_о_ _м_ы_ш_е_ч_н_о_г_о_ _н_а_п_р_я_ж_е_н_и_я, которое бессознательно для нас самих владеет им не только на сцене, но и в жизни, как бы сковывая его и мешая ему быть послушным проводником наших психических движений. Это мускульное напряжение, достигающее своего максимума в тех случаях, когда актер стремится выполнить какую-нибудь особенно трудную для него сценическую задачу, поглощает массу внутренней энергии, отвлекая ее от деятельности высших центров. Поэтому развить в себе привычку к освобождению тела от излишней напряженности - значит устранить одно из существенных препятствий в творческой деятельности. Это значит также открыть себе возможность пользоваться мускульной энергией наших членов лишь по мере надобности и в точном соответствии с нашими творческими заданиями.
   Второе мое наблюдение заключается в том, что прилив творческих сил значительно тормозится у актера мыслью о зрительном зале, о публике, присутствие которой как бы связывает его внутреннюю свободу и мешает ему полностью сосредоточиться на своей художественной задаче. Между тем, следя за игрой больших актеров, нельзя не заметить, что творческий подъем их всегда связан с сосредоточенностью внимания на действии самой пьесы и что как раз в этом случае, то есть именно тогда, когда внимание актера отвлечено от зрителей, юн приобретает особую власть над ними, захватывает их, заставляет их активно участвовать в своей художественной жизни. Это не значит, конечно, что актер может совсем перестать ощущать публику, - дело идет только о том, чтобы она не оказывала на него давления, не лишала необходимой для творчества непосредственности. И вот это-то последнее и может быть достигнуто актером при умении управлять своим вниманием. Актер, имеющий соответственный навык, может произвольно ограничивать _к_р_у_г_ _с_в_о_е_г_о_ _в_н_и_м_а_н_и_я, сосредоточиваясь на том, что входит в этот круг, и лишь полусознательно улавливая то, что выходит за его пределы. В случае надобности он может сузить этот круг даже настолько, что достигнет состояния, которое можно назвать _п_у_б_л_и_ч_н_ы_м_ _о_д_и_н_о_ч_е_с_т_в_о_м. Но обычно этот круг внимания бывает подвижным - то расширяется, то суживается актером, смотря по тому, что должно быть включено в него по ходу сценического действия. В пределах этого круга находится и непосредственный, центральный _о_б_ъ_е_к_т_ _в_н_и_м_а_н_и_я_ актера как одного из действующих лиц драмы - какая-нибудь вещь, на которой сосредоточено в эту минуту его желание, или другое действующее лицо, с которым он по ходу пьесы находится во внутреннем общении. Это сценическое _о_б_щ_е_н_и_е_ _с_ _о_б_ъ_е_к_т_о_м_ может быть художественно полноценным лишь в том случае, если актер приучил себя путем длительных упражнений отдаваться ему как в своих восприятиях, так и в своих реакциях на эти восприятия с максимальной интенсивностью: только в этом случае сценическое действие достигает надлежащей выразительности; между действующими лицами пьесы, то есть между актерами, создается та сцепка, та живая связь, какая требуется для передачи драмы в ее целом, с соблюдением общего для всего спектакля ритма и темпа 4.
   Но каков бы ни был круг внимания актера, то есть будет ли этот круг в иные минуты замыкать его в "публичном одиночестве", или же будет охватывать всех присутствующих на сцене лиц, _с_ц_е_н_и_ч_е__с_к_о_е _т_в_о_р_ч_е_с_т_в_о, _к_а_к_ _п_р_и_ _п_о_д_г_о_т_о_в_к_е_ _р_о_л_и, _т_а_к_ _и_ _п_р_и_ _п_о_в_т_о_р_н_о_м_ _и_с_п_о_л_н_е_н_и_и_ _е_е, _т_р_е_б_у_е_т_ _п_о_л_н_о_й_ _с_о_с_р_е_д_о_т_о_ч_е_н_н_о_с_т_и_ _в_с_е_й_ _д_у_х_о_в_н_о_й_ _и_ _ф_и_з_и_ч_е_с_к_о_й_ _п_р_и_р_о_д_ы_ _а_к_т_е_р_а, _у_ч_а_с_т_и_я_ _в_с_е_х_ _е_г_о_ _ф_и_з_и_ч_е_с_к_и_х_ _и_ _п_с_и_х_и_ч_е_с_к_и_х_ _с_п_о_с_о_б_н_о_с_т_е_й. Оно захватывает зрение и слух, вообще все внешние чувства, оно возбуждает не только периферическую, но и глубинную жизнь его существа, вызывает к деятельности его память, воображение, чувства, разум и волю. Вся духовная и физическая природа актера должна быть устремлена на то, что происходит с изображаемым им лицом. В минуты "вдохновения", то есть непроизвольного подъема всех способностей актера, так оно и бывает. Зато при отсутствии подъема актер легко сбивается на пути, проторенные вековой театральной традицией, начинает "представлять" где-то виденный им или мелькнувший в нем самом образ, подражая внешним проявлениям, его чувств, или же пробует "выжать" из себя чувства исполняемой роли, "внушить" их себе. Но, насилуя таким образом свой психический аппарат с его непреложными органическими законами, он отнюдь не достигает этим желаемого художественного результата - он может дать только грубую подделку под чувство, ибо чувства по приказу не приходят. Никакими усилиями сознательной воли нельзя пробудить их в себе непосредственно, и ничего не может быть бесполезнее для творчества, как пытаться делать это, копаясь в собственной душе. Поэтому одно из основных положений для актера, желающего быть истинным художником на сцене, должно быть формулировано так: _н_е_л_ь_з_я_ _и_г_р_а_т_ь, _п_р_е_д_с_т_а_в_л_я_т_ь_ _ч_у_в_с_т_в_а_ _и_ _н_е_л_ь_з_я_ _н_е_п_о_с_р_е_д_с_т_в_е_н_н_о_ _в_ы_з_в_а_т_ь_ _и_х_ _в_ _с_е_б_е.
   Однако же наблюдение над природой творчески одаренных людей все же открывает нам путь к овладению чувствами роли. Путь этот лежит через деятельность воображения, которое в гораздо большей степени поддается воздействию нашего сознания. Нельзя непосредственно воздействовать на чувства, но можно расшевелить в себе в нужном направлении творческую фантазию, а фантазия, как указывают и наблюдения научной психологии, будоражит нашу _а_ф_ф_е_к_т_и_в_н_у_ю_ _п_а_м_я_т_ь_ и, выманивая из скрытых за пределами сознания складов ее элементы когда-то испытанных чувств, по-новому организует их в соответствии с возникающими в нас образами. Так загоревшиеся в нас образы фантазии без каких-либо усилий с нашей стороны находят отклик в нашей аффективной памяти и вызывают в ней звучание соответствующих чувств. Вот почему творческая фантазия является основным, необходимейшим даром актера. Без сильно развитой, подвижной фантазии невозможно никакое творчество - ни инстинктивное, интуитивное, ни поддерживаемое внутренней техникой. При подъеме же ее расшевеливается в душе художника целый мир спавших в ней, иногда глубоко погрузившихся в сферу бессознательного образов и чувств.
   Существует довольно распространенное и уже высказанное в печати мнение, будто практикуемый мною метод художественного воспитания актера, обращаясь через посредство его воображения к запасам его аффективной памяти, то есть его личного эмоционального опыта, тем самым приводит к ограничению круга его творчества пределами этого личного опыта и не позволяет ему играть ролей, не сходных с ним по психическому складу. Мнение это основано на чистейшем недоразумении, ибо те элементы действительности, из которых творит свои небывалые создания наша фантазия, тоже почерпаются ею из нашего ограниченного опыта, а богатство и разнообразие этих созданий достигаются лишь _к_о_м_б_и_н_а_ц_и_я_м_и_ почерпнутых из опыта элементов. Музыкальная гамма имеет только семь основных тонов, солнечный спектр - семь основных цветов, но комбинации звуков в музыке и красок в живописи бесчисленны. То же самое нужно сказать и об основных чувствах, которые хранятся в нашей аффективной памяти, подобно тому как воспринятые нами образы внешнего мира хранятся в памяти интеллектуальной: число этих основных чувств во внутреннем опыте каждого из нас ограничено, но оттенки и комбинации столь же многочисленны, как комбинации, создаваемые из элементов внешнего опыта деятельностью воображения.
   Несомненно, однако, что внутренний опыт актера, то есть круг его жизненных впечатлений и переживаний, должен быть постоянно расширяем, ибо только при этом условии актер сможет расширять и круг своего творчества. С другой стороны, он должен сознательно развивать свою фантазию, упражняя ее на новых и новых заданиях.
   Но, для того чтобы тот воображаемый мир, который строится актером на основе, созданной творчеством драматурга, захватил его эмоционально и увлек к сценическому действию, необходимо, чтобы актер _п_о_в_е_р_и_л_ в этот мир как в нечто столь же реальное, как и окружающий его мир действительности.
   Это не значит, что актер должен отдаваться на сцене какому-то подобию галлюцинаций, что, играя, он должен терять сознание окружающей его действительности, принимать холсты декораций за подлинные деревья и т. п. Напротив, какая-то часть его сознания должна оставаться свободной от захвата пьесой для контроля над всем, что он испытывает и совершает как исполнитель своей роли. Он не забывает, что окружающие его на сцене декорации, бутафория - не что иное, как декорации, бутафория и т. д., но это не имеет для него никакого значения. Он как бы говорит себе: "Я знаю, что все окружающее меня на сцене есть грубая подделка под действительность, есть ложь. Но _е_с_л_и_ бы все это было правдой, вот как я отнесся бы к такому-то явлению, вот как я поступил бы"... И с того момента, как в его душе возникает это _т_в_о_р_ч_е_с_к_о_е_ "е_с_л_и_ _б_ы_", окружающая его реальная жизнь перестает интересовать его, и он переносится в плоскость иной, создаваемой им воображаемой жизни.

Другие авторы
  • Веселовский Юрий Алексеевич
  • Стахович Михаил Александрович
  • Лившиц Бенедикт Константинович
  • Тайлор Эдуард Бернетт
  • Полевой Николай Алексеевич
  • Гартман Фон Ауэ
  • Самарин Юрий Федорович
  • Василевский Илья Маркович
  • Холев Николай Иосифович
  • Берг Федор Николаевич
  • Другие произведения
  • Савинков Борис Викторович - В. Н. Сафонов. Главный противник большевиков, или История о том, как чекисты поймали Бориса Савинкова.
  • Сологуб Федор - Чудо отрока Лина
  • Соловьева Поликсена Сергеевна - П. С. Соловьева: биографическая справка
  • Штакеншнейдер Елена Андреевна - Из дневника
  • Анненский Иннокентий Федорович - А.В.Федоров. Стиль и композиция критической прозы Иннокентия Анненского
  • Чернов Виктор Михайлович - Указатель работ о жизни и деятельности В. М. Чернова
  • Фигнер Вера Николаевна - Запечатленный труд. Том 1
  • Леонтьев Константин Николаевич - О всемирной любви
  • Григорович Дмитрий Васильевич - Переселенцы
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Золотая птица
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (24.11.2012)
    Просмотров: 158 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа