Главная » Книги

Стерн Лоренс - Сентиментальное путешествие по Франции и Италии

Стерн Лоренс - Сентиментальное путешествие по Франции и Италии


1 2 3 4 5 6

  

Лоренс Стерн

Сентиментальное путешествие по Франции и Италии

  
   Перевод А. Франковского
   Серия "Библиотека всемирной литературы"
   М., Художественная литература, 1968
   OCR Бычков М.Н.
  
   - Во Франции, - сказал я, - это устроено лучше.
   - А вы бывали во Франции? - спросил мой собеседник, быстро повернувшись ко мне с самым учтивым победоносным видом. - "Странно, - сказал я себе, размышляя на эту тему, - что двадцать одна миля пути на корабле, - ведь от Дувра до Кале никак не дальше, - способна дать человеку такие права. - Надо будет самому удостовериться". - Вот почему, прекратив спор, я отправился прямо домой, уложил полдюжины рубашек и пару черных шелковых штанов. - Кафтан, - сказал я, взглянув на рукав, - и этот сойдет, - взял место в дуврской почтовой карете, и, так как пакетбот отошел на следующий день в девять утра, - в три часа я уже сидел за обеденным столом перед фрикасе из цыпленка, столь неоспоримо во Франции, что, умри я в эту ночь от расстройства желудка, весь мир не мог бы приостановить действие Droits d'aubaine; {В силу этого закона, конфискуются все вещи умерших во Франции иностранцев (за исключением швейцарцев и шотландцев), даже если при этом присутствовал наследник. Так как доход от этих случайных поступлений отдан на откуп, то изъятий ни для кого не делается. - Л. Стерн.} мои рубашки и черные шелковые штаны - чемодан и все прочее - достались бы французскому королю, - даже миниатюрный портрет, который я так давно ношу и хотел бы, как я часто говорил тебе, Элиза, унести с собой в могилу, даже его сорвали бы с моей шеи. - Сутяга! Завладеть останками опрометчивого путешественника, которого заманили к себе на берег ваши подданные, - ей-богу, ваше величество, нехорошо так поступать! В особенности неприятно мне было бы тягаться с государем столь просвещенного и учтивого народа, столь прославленного своей рассудительностью и тонкими чувствами -
   Но едва я вступил в ваши владения -
  

КАЛЕ

  
   Пообедав и выпив за здоровье французского короля, чтобы убедить себя, что я не питаю к нему никакой неприязни, а, напротив, высоко чту его за человеколюбие, - я почувствовал себя выросшим на целый дюйм благодаря этому примирению.
   - Нет, - сказал я, - Бурбоны совсем не жестоки; они могут заблуждаться, подобно другим людям, но в их крови есть нечто кроткое. - Признав это, я почувствовал на щеках более нежный румянец - более горячий и располагающий к дружбе, чем тот, что могло вызвать бургундское (по крайней мере, то, которое я выпил, заплатив два ливра за бутылку).
   - Праведный боже, - сказал я, отшвырнув ногой свой чемодан, - что же таится в мирских благах, если они так озлобляют наши души и постоянно ссорят насмерть столько добросердечных братьев-людей?
   Когда человек живет со всеми в мире, насколько тогда тяжелейший из металлов легче перышка в его руке! Он достает кошелек и, держа его беспечно и небрежно, озирается кругом, точно отыскивая, с кем бы им поделиться. - Поступая так, я чувствовал, что в теле моем расширяется каждый сосуд - все артерии бьются в радостном согласии, а жизнедеятельная сила выполняет свою работу с таким малым трением, что это смутило бы самую сведущую в физике precieuse {Жеманница (франц.).} во Франции: при всем своем материализме она едва ли назвала бы меня машиной -
   - Я уверен, - сказал я себе, - что опроверг бы ее убеждения.
   Появление этой мысли тотчас же вознесло естество мое на предельную для него высоту - если я только что примирился с внешним миром, то теперь пришел к согласию с самим собой -
   - Будь я французским королем, - воскликнул я, - какая подходящая минута для сироты попросить у меня чемодан своего отца!
  

МОНАХ

  

КАЛЕ

  
   Едва произнес я эти слова, как ко мне в комнату вошел бедный монах ордена святого Франциска с просьбой пожертвовать на его монастырь. Никому из нас не хочется обращать свои добродетели в игрушку случая - щедры ли мы, как другие бывают могущественны, - sed non quo ad hanc {Но не в применении к данному случаю (лат.).} - или как бы там ни было, - ведь нет точно установленных правил приливов или отливов в нашем расположении духа; почем я знаю, может быть, они зависят от тех же причин, что влияют на морские приливы и отливы, - для нас часто не было бы ничего зазорного, если бы дело обстояло таким образом; по крайней мере, что касается меня самого, то во многих случаях мне было бы гораздо приятнее, если бы обо мне говорили, будто "я действовал под влиянием луны, в чем нет ни греха, ни срама", чем если бы поступки мои почитались исключительно моим собственным делом, когда в них заключено столько и срама и греха.
   - Но как бы там ни было, взглянув на монаха, я твердо решил не давать ему ни одного су; поэтому я опустил кошелек в карман - застегнул карман - приосанился и с важным видом подошел к монаху; боюсь, было что-то отталкивающее в моем взгляде: до сих пор образ этого человека стоит у меня перед глазами, в нем, я думаю, было нечто, заслуживавшее лучшего обращения.
   Судя по остаткам его тонзуры, - от нее уцелело лишь несколько редких седых волос на висках, - монаху было лет семьдесят, - но по глазам, по горевшему в них огню, который приглушался, скорее, учтивостью, чем годами, ему нельзя было дать больше шестидесяти. - Истина, надо думать, лежала посредине. - Ему, вероятно, было шестьдесят пять; с этим согласовался и общий вид его лица, хотя, по-видимому, что-то положило на него преждевременные морщины.
   Передо мной была одна из тех голов, какие часто можно увидеть на картинах Гвидо, - нежная, бледная - проникновенная, чуждая плоских мыслей откормленного самодовольного невежества, которое смотрит сверху вниз на землю, - она смотрела вперед, но так, точно взор ее был устремлен на нечто потустороннее. Каким образом досталась она монаху его ордена, ведает только небо, уронившее ее на монашеские плечи; но она подошла бы какому-нибудь брамину, и, попадись она мне на равнинах Индостана, я бы почтительно ей поклонился.
   Прочее в его облике можно передать несколькими штрихами, и работа эта была бы под силу любому рисовальщику, потому что все сколько-нибудь изящное или грубое обязано было здесь исключительно характеру и выражению: то была худощавая, тщедушная фигура, ростом немного повыше среднего, если только особенность эта не скрадывалась легким наклонением вперед - но то была поза просителя; как она стоит теперь в моем воображении, фигура монаха больше выигрывала от этого, чем теряла.
   Сделав три шага, вошедший ко мне монах остановился и, положив левую руку на грудь (в правой был у него тоненький белый посох, с которым он путешествовал), - представился, когда я к нему подошел, вкратце рассказав о нуждах своего монастыря и о бедности ордена, - причем сделал он это с такой безыскусственной грацией, - и столько приниженности было в его взоре и во всем его облике - видно, я был зачарован, если все это на меня не подействовало -
   Правильнее сказать, я заранее твердо решил не давать ему ни одного су.
  

МОНАХ

  

КАЛЕ

  
   Совершенно верно, - сказал я в ответ на брошенный кверху взгляд, которым он закончил свою речь, - совершенно верно - и да поможет небо тем, у кого нет иной помощи, кроме мирского милосердия, запас которого, боюсь, слишком скуден, чтобы удовлетворить все те многочисленные громадные требования, которые ему ежечасно предъявляются.
   Когда я произнес слова громадные требования, монах бросил беглый взгляд на рукав своего подрясника - я почувствовал всю силу этой апелляции. - Согласен, - сказал я, - грубая одежда, да и та одна на три года, вместе с постной пищей не бог весть что; и поистине достойно сожаления, что эти вещи, которые легко заработать в миру небольшим трудом, орден ваш хочет урвать из средств, являющихся собственностью хромых, слепых, престарелых и немощных - узник, простертый на земле и считающий снова и снова дни своих бедствий, тоже мечтает получить оттуда свою долю; все-таки, если бы вы принадлежали к ордену братьев милосердия, а не к ордену святого Франциска, то при всей моей бедности, - продолжал я, показывая на свой чемодан, - я с радостью, открыл бы его перед вами для выкупа какого-нибудь несчастного. - Монах поклонился мне. - Но из всех несчастных, - заключил я, - прежде всего имеют право на помощь, конечно, несчастные нашей собственной страны, а я оставил в беде тысячи людей на родном берегу. - Монах участливо кивнул головой, как бы говоря: без сомнения, горя довольно в каждом уголке земли так же, как и в нашем монастыре. - Но мы различаем, - сказал я, кладя ему руку на рукав в ответ на его немое оправдание, - мы различаем, добрый мой отец, тех, кто хочет есть только хлеб, заработанный своим трудом, от тех, кто ест хлеб других людей, не имея в жизни иных целей, как только просуществовать в лености и невежестве ради Христа.
   Бедный францисканец ничего не ответил; щеки его на мгновение покрыл лихорадочный румянец, но удержаться на них не мог. - Природа в нем, видно, утратила способность к негодованию; он его не выказал, - но, выронив свой посох, безропотно прижал к груди обе руки и удалился.
  

МОНАХ

КАЛЕ

  
   Сердце мое упало, как только монах затворил за собою дверь. - Вздор! - с беззаботным видом проговорил я три раза подряд, - но это не подействовало: каждый произнесенный мною нелюбезный слог настойчиво возвращался в мое сознание. - Я понял, что имею право разве только отказать бедному францисканцу и что для обманувшегося в своих расчетах человека такого наказания достаточно и без добавления нелюбезных речей. - Я представил себе его седые волосы - его почтительная фигура как будто вновь вошла в мою комнату и кротко спросила: чем он меня оскорбил? - и почему я так обошелся с ним? - Я дал бы двадцать ливров адвокату. - Я вел себя очень дурно, - сказал я про себя, - но я ведь только начал свое путешествие и по дороге успею научиться лучшему обхождению.
  

ДЕЗОБЛИЖАН

  

КАЛЕ

  
   Когда человек недоволен собой, в этом есть, по крайней мере, та выгода, что его душевное состояние отлично подходит для заключения торговой сделки. А так как во Франции и в Италии нельзя путешествовать без коляски - и так как природа обыкновенно направляет нас как раз к той вещи, к которой мы больше всего приспособлены, то я вышел на каретный двор купить или нанять что-нибудь подходящее для моей цели. Мне с первого же взгляда пришелся по вкусу один старый дезоближан {Коляска, называемая так во Франции потому, что в ней может поместиться только один человек. - Л. Стерн.} в дальнем углу двора, так что я сразу же сел в него и, найдя его достаточно гармонирующим с моими чувствами, велел слуге позвать мосье Дессена, хозяина гостиницы; - но мосье Дессен ушел к вечерне, и так как мне вовсе не хотелось встречаться с францисканцем, которого я увидал на противоположном конце двора разговаривающим с только что приехавшей в гостиницу дамой, - я задернул разделявшую нас тафтяную занавеску и, задумав описать мое путешествии, достал перо и чернила и написал к нему предисловие в дезоближане.
  

ПРЕДИСЛОВИЕ

  

В ДЕЗОБЛИЖАНЕ

  
   Вероятно, не одним философом-перипатетиком замечено было, что природа верховной своей властью ставит нашему недовольству известные границы и преграды; она этого достигает самым тихим и спокойным образом, исключив для нас почти всякую возможность наслаждаться нашими радостями и переносить наши страдания на чужбине. Только дома помещает она нас в благоприятную обстановку, где нам есть с кем делить наше счастье и на кого перекладывать часть того бремени, которое везде и во все времена было слишком тяжелым для одной пары плеч. Правда, мы наделены несовершенной способностью простирать иногда наше счастье за поставленные ею границы; но вследствие незнания языков, недостатка связей и знакомств, а также благодаря различному воспитанию и различию обычаев и привычек, мы обыкновенно встречаем столько помех, желая поделиться нашими чувствами за пределами нашего круга, что часто желание наше оказывается вовсе неосуществимым.
   Отсюда неизбежно следует, что баланс обмена чувствами всегда будет не в пользу попавшего на чужбину искателя приключений: ему приходится покупать то, в чем он мало нуждается, по цене, которую с него запрашивают, - разговор его редко принимается в обмен на тамошний без большой скидки - обстоятельство, кстати сказать, вечно побуждающее его обращаться к услугам более дешевых маклеров, чтобы завязать разговор, который он может вести, так что не требуется большой проницательности, чтобы догадаться, каково его общество -
   Это приводит меня к существу моей темы, и здесь естественно будет (если только качанье дезоближана позволит мне продолжать) вникнуть как в действующие, так и в конечные причины путешествий.
   Если праздные люди почему-либо покидают свою родину и отправляются за границу, то это объясняется одной из следующих общих причин:
   Немощами тела,
   Слабостью ума или
   Непреложной необходимостью.
   Первые два подразделения охватывают всех путешественников по суше и по морю, снедаемых гордостью, тщеславием или сплином, с дальнейшими подразделениями и сочетаниями in infinitum {До бесконечности (лат.).}.
   Третье подразделение заключает целую армию скитальцев-мучеников; в первую очередь тех путешественников, которые отправляются в дорогу с церковным напутствием или в качестве преступников, путешествующих под руководством надзирателей, рекомендованных судьей, - или в качестве молодых джентльменов, сосланных жестокостью родителей или опекунов и путешествующих под руководством надзирателей, рекомендованных Оксфордом, Эбердином и Глазго.
   Существует еще четвертый разряд, но столь малочисленный, что не заслуживал бы обособления, если бы в задуманном мной труде не надо было соблюдать величайшую точность и тщательность во избежание путаницы. Люди, о которых я говорю, это те, что переплывают моря и по разным соображениям и под различными предлогами остаются в чужих землях с целью сбережения денег; но так как они могли бы также уберечь себя и других от множества ненужных хлопот, сберегая свои деньги дома, и так как мотивы их путешествия наименее сложны по сравнению с мотивами других видов эмигрантов, то я буду отличать этих господ, называя их
   - Простодушными путешественниками.
   Таким образом, весь круг путешественников можно свести к следующим главам:
   Праздные путешественники,
   Пытливые путешественники,
   Лгущие путешественники,
   Гордые путешественники,
   Тщеславные путешественники,
   Желчные путешественники. Затем следуют:
   Путешественники поневоле,
   Путешественник правонарушитель и преступник,
   Несчастный и невинный путешественник,
   Простодушный путешественник
   и на последнем месте (с вашего позволения) Чувствительный путешественник (под ним я разумею самого себя), предпринявший путешествие (за описанием которого я теперь сижу) поневоле и вследствие besoin de voyager {Потребности путешествовать (франц.).}, как и любой экземпляр этого подразделения.
   При всем том, поскольку и путешествия и наблюдения мои будут совсем иного типа, чем у всех моих предшественников, я прекрасно знаю, что мог бы настаивать на отдельном уголке для меня одного, но я вторгся бы во владения тщеславного путешественника, если бы пожелал привлечь к себе внимание, не имея для того лучших оснований, чем простая новизна моей повозки.
   Если читатель мой путешествовал, то, прилежно поразмыслив над сказанным, он и сам может определить свое место и положение в приведенном списке - это будет для него шагом к самопознанию: ведь по всей вероятности, он и посейчас сохраняет некоторый привкус и подобие того, чем он напитайся на чужбине и оттуда вывез.
   Человек, впервые пересадивший бургундскую лозу на мыс Доброй Надежды (заметьте, что он был голландец), никогда не помышлял, что он будет пить на Капской земле такое же вино, какое эта самая лоза производила на горах Франции, - он был слишком флегматичен для этого; но он, несомненно, рассчитывал пить некую винную жидкость; а хорошую ли, плохую или посредственную, - он был достаточно опытен, чтобы понимать, что это от него не зависит, но успех его решен будет тем, что обычно зовется случаем; все-таки он надеялся на лучшее, и в этих надеждах, чрезмерно положившись на силу своих мозгов и глубину своего суждения, Mynheer {Господин (голл.).}, по всей вероятности, своротил в своем новом винограднике то и другое и, явив свое убожество, стал посмешищем для своих близких.
   Это самое случается с бедным путешественником, пускающимся под парусами и на почтовых в наиболее цивилизованные королевства земного шара в погоне за знаниями и опытностью.
   Знания и опытность можно, конечно, приобрести, пустившись за ними под парусами и на почтовых, но полезные ли знания и действительную ли опытность, все это дело случая, - и даже когда искатель приключений удачлив, приобретенный им капитал следует употреблять осмотрительно и с толком, если он хочет извлечь из него какую-нибудь пользу. - Но так как шансы на приобретение такого капитала и его полезное применение чрезвычайно ничтожны, то, я полагаю, мы поступим мудро, убедив себя, что можно прожить спокойно без чужеземных знаний и опытности, особенно если мы живем в стране, где нет ни малейшего недостатка ни в том, ни в другом. - В самом деле, очень и очень часто с сердечным сокрушением наблюдал я, сколько грязных дорог приходится истоптать пытливому путешественнику, чтобы полюбоваться зрелищами и посмотреть на открытия, которые все можно было бы увидеть, как говорил Санчо Панса Дон Кихоту, у себя дома, не замочив сапог. Мы живем в столь просвещенном веке, что едва ли в Европе найдется страна или уголок, лучи которых не перекрещивались и не смешивались бы друг с другом. - Знание, в большинстве своих отраслей и в большинстве жизненных положений, подобно музыке на итальянских улицах, которую можно слушать, не платя за это ни гроша. - Между тем нет страны под небом - и свидетель бог (перед судом которого я должен буду однажды предстать и держать ответ за эту книгу), что я говорю это без хвастовства, - нет страны под небом, которая изобиловала бы более разнообразной ученостью, - где заботливее ухаживали бы за науками и где лучше было бы обеспечено овладение ими, чем наша Англия, - где так поощряется и вскоре достигнет высокого развития искусство, - где так мало можно положиться на природу (взятую в целом) - и где, в довершение всего, больше остроумия и разнообразия характеров, способных дать пищу уму. - Так куда же вы направляетесь, дорогие соотечественники? -
   - Мы хотим только осмотреть эту коляску, - отвечали они. - Ваш покорнейший слуга, - сказал я, выскакивая из дезоближана и снимая шляпу. - "Мы недоумевали, - сказал один из них, в котором я признал пытливого путешественника, - что может быть причиной ее движения. - Возбуждение, - отвечал я холодно, - вызванное писанием предисловия. - Никогда не слышал, - сказал другой, очевидно простодушный путешественник, - чтобы предисловие писали в дезоближане. - Оно вышло бы лучше, - отвечал я, - в визави.
   - Но так как англичанин путешествует не для того, чтобы видеть англичан, я отправился в свою комнату.
  

КАЛЕ

  
   Я заметил, что, кроме меня, еще что-то затемняет коридор, по которому я шел; действительно, то был мосье Дессен, хозяин гостиницы, только что вернувшийся от вечерни и чрезвычайно учтиво следовавший за мной, со шляпой под мышкой, чтобы напомнить мне о необходимых покупках. Я дописался в дезоближане до того, что он мне порядком опротивел; когда же мосье Дессен заговорил о нем, пожав плечами, как о предмете совершенно для меня неподходящем, то у меня тотчас мелькнула мысль, что он, видно, принадлежит какому-нибудь невинному путешественнику, который по возвращении домой оставил его на попечение мосье Дессена, чтобы тот повыгоднее его сбыл. Четыре месяца прошло с тех пор, как он кончил свои скитанья по Европе в углу каретного двора мосье Дессена; с самого начала он выехал оттуда, лишь наспех поправленный, и хотя дважды разваливался на Мон-Сени, мало выиграл от своих приключений, - а всего меньше от многомесячного стоянья без призора в углу каретного двора мосье Дессена. Действительно, нельзя было много сказать в его пользу - но кое-что все-таки можно было; когда же довольно нескольких слов, чтобы выручить несчастного из беды, я ненавижу человека, который на них поскупится.
   - Будь я хозяином этой гостиницы, - сказал я, прикоснувшись концом указательного пальца к груди мосье Дессена, - я непременно поставил бы себе делом чести избавиться от этого несчастного дезоближана - он стоит перед вами колыхающимся, упреком каждый раз, когда вы проходите мимо -
   - Mon Dieu! {Боже мой! (франц.).} - отвечал мосье Дессен, - для меня это не представляет никакого интереса. - Кроме интереса, - сказал я, - который люди известного душевного склада, мосье Дессен, проявляют к собственным чувствам. Я убежден, что если вы принимаете невзгоды других так же близко к сердцу, как собственные, каждая дождливая ночь, - скрывайте, как вам угодно, - должна действовать угнетающе на ваше расположение духа. - Вы страдаете, мосье Дессен, не меньше, чем эта машина -
   Я постоянно замечал, что когда в комплименте кислоты столько же, сколько сладости, то англичанин всегда затрудняется, принять его или пропустить мимо ушей; француз же - никогда; мосье Дессен поклонился мне.
   - C'est bien vrai {Совершенно верно (франц.).}, - сказал он. - Но в таком случае я только променял бы одно беспокойство на другое, и притом с убытком. Представьте, себе, милостивый государь, что я дал бы вам экипаж, который рассыплется на куски, прежде чем вы сделаете половину пути до Парижа, представьте себе, как бы я мучился, оставив о себе дурное впечатление у почтенного человека и отдавшись на милость, как мне пришлось бы, d'un homme d'esprit {Человека остроумного (франц.).}.
   Доза была отпущена в точности по моему рецепту, так что мне ничего не оставалось, как принять ее, - я вернул мосье Дессену поклон, и, оставив казуистику, мы вместе направились к его сараю осмотреть стоявшие там экипажи.
  

НА УЛИЦЕ

  

КАЛЕ

  
   Как сильно мир должен быть проникнут духом вражды, если покупатель (хотя бы жалкой почтовой кареты), стоит ему только выйти с продавцом на улицу для окончательного сговора с ним, мгновенно приходит в такое состояние и смотрит на своего контрагента такими глазами, как если бы он направлялся с ним в укромный уголок Гайд-парка драться на дуэли. Что касается меня, то, плохо владея шпагой и никоим образом не будучи в силах состязаться с мосье Дессеном, я почувствовал, что все в голове моей завертелось, как это всегда случается в таких положениях. - Я пронизывал мосье Дессена взглядом, снова и снова - смотрел на него, идя с ним рядом, то в профиль, то en face - решил, что он похож на еврея, потом - на турка, возненавидел его парик - проклинал его на чем свет стоит - посылал его к черту -
   - И все это загорелось в моем сердце из-за жалких трех или четырех луидоров, на которые он самое большее мог меня обсчитать? - Низкое чувство! - сказал я, отворачиваясь, как это невольно делает человек при внезапной смене душевных движений, - низкое, грубое чувство! Рука твоя занесена на каждого, и рука каждого занесена на тебя. - Избави боже! - сказала она, поднимая руку ко лбу, потому что, повернувшись, я оказался лицом к лицу с дамой, которую видел занятой разговором с монахом, - она незаметно шла за нами следом. - Конечно, избави боже! - сказал я, предложив ей руку, - дама была в черных шелковых перчатках, открывавших только большой, указательный и средний пальцы, так что она без колебания приняла мою руку, - и повел ее к дверям сарая.
   Мосье Дессен больше пятидесяти раз чертыхнулся, возясь с ключом, прежде чем заметил, что ключ не тот; мы с не меньшим нетерпением ждали, когда он откроет, и так внимательно наблюдали за его движениями, что я почти бессознательно продолжал держать руку своей спутницы; таким образом, когда мосье Дессен оставил нас, сказав, что вернется через пять минут, рука ее покоилась в моей, а лица наши обращены были к дверям сарая.
   Пятиминутный разговор в подобном положении стоит пятивекового разговора, при котором лица собеседников обращены к улице: ведь в последнем случае он питается внешними предметами и происшествиями - когда же глаза ваши устремлены на пустое место, вы черпаете единственно из самого себя. Один миг молчания по уходе мосье Дессена был бы роковым в подобном положении: моя дама непременно повернулась бы - поэтому я начал разговор немедленно -
   - Но каковы были мои искушения (ведь я пишу не для оправдания слабостей моего сердца во время этой поездки, а для того, чтобы дать в них отчет), - это следует описать с такой же простотой, с какой я их почувствовал.
  

ДВЕРИ САРАЯ

  

КАЛЕ

  
   Я сказал читателю, что не пожелал выйти из дезоближана, так как увидел монаха, тихонько разговаривавшего с только что прибывшей в гостиницу дамой, - я сказал читателю правду; но я не сказал ему всей правды, ибо в такой же степени удержали меня внешность и осанка дамы, с которой разговаривал монах. В мозгу моем мелькнуло подозрение, не рассказывает ли он ей о случившемся; что-то как бы резнуло меня внутри - я бы предпочел, чтобы он оставался у себя в монастыре.
   Когда сердце опережает рассудок, оно избавляет его от множества трудов - я уверен был, что дама принадлежит к существам высшего порядка, - однако я больше о ней не думал, а продолжал заниматься своим делом и написал предисловие.
   При встрече с ней на улице первоначальное впечатление возобновилось; скромность и прямодушие, с которыми она подала мне руку, свидетельствуют, подумал я, о ее хорошем воспитании и здравомыслии; а идя с ней об руку, я чувствовал в ней приятную податливость, которая наполнила покоем все мое существо -
   - Благостный боже, как было бы отрадно обойти кругом света рука об руку с таким созданием!
   Я еще не видел ее лица - это было несущественно; ведь портрет его мгновенно был набросан; и задолго до того, как мы подошли к дверям сарая, Фантазия уже закончила всю голову, не нарадуясь тому, что она так хорошо подошла к ее богине, точно она достала ее со дна Тибра. - Но ты обольщенная и обольстительная девчонка; хоть ты и обманываешь нас по семи раз на день своими картинами и образами, ты делаешь это с таким очаровательным искусством и так щедро уснащаешь свои картины ангелами света, что порывать с тобою стыдно.
   Когда мы дошли до дверей сарая, дама отняла руку от лица и дала мне увидеть оригинал - то было лицо женщины лет двадцати шести, - чистое, прозрачно-смуглое - прелестное само по себе, без румян или пудры - оно не было безупречно красиво, но в нем заключалось нечто привлекавшее меня в моем тогдашнем состоянии сильнее, чем красота - оно было интересно; я вообразил себе на нем черты вдовства в тот его период, когда скорбь уже пошла на убыль, когда первые два пароксизма горя миновали и овдовевшая начинает тихо мириться со своей утратой, - но тысяча других бедствий могли провести такие же борозды; я пожелал узнать, что под ними кроется, и готов был спросить (если бы это позволил bon ton разговора, как в дни Ездры): "Что с тобой? Почему ты так опечалена? Чем озабочен твой ум?" - Словом, я почувствовал к ней расположение и решил тем или иным способом внести свою лепту учтивости - если не услужливости.
   Таковы были мои искушения - и, очень склонный поддаться им, я был оставлен наедине с дамой, когда рука ее покоилась в моей, а лица наши придвинулись к дверям сарая ближе, чем было безусловно необходимо.
  

ДВЕРИ САРАЯ

  

КАЛЕ

  
  
   - Право, прекрасная дама, - сказал я, чуточку приподнимая ее руку, - престранная это затея Фортуны: взять за руки двух совершенно незнакомых людей - разного пола и прибывших, может быть, с разных концов света - и в один миг поставить их в такое положение сердечной близости, которое вряд ли удалось бы создать для них самой Дружбе, хотя бы она его подготовляла целый месяц -
   - И ваше замечание по этому поводу показывает, как сильно, мосье, она вас смутила своей проделкой -
   Когда положение в точности соответствует нашим желаниям, ничто не бывает так некстати, как намек на создавшие его обстоятельства. - Вы благодарите Фортуну, - продолжала она, - и вы были правы - сердце это знало и осталось довольно; кто же, кроме английского философа, довел бы об этом до сведения мозга, чтобы тот отменил приговор сердца?
   С этими словами она освободила свою руку, бросив на меня взгляд, в котором я увидел достаточно ясный комментарий к тексту.
   Какую жалкую картину слабости моего сердца дам я, признавшись, что оно ощутило боль, которой не могли бы вызвать в нем более достойные поводы. - Я был глубоко огорчен тем, что лишился руки своей спутницы, и манера, какой она ее отняла, не проливала на мою рану ни вина, ни елея: никогда в жизни мне не было так тягостно сознание сделанной оплошности.
   Однако истинно женское сердце недолго упивается торжеством, нанося такие поражения. Через несколько секунд она положила руку на обшлаг моего кафтана, чтобы докончить свой ответ; словом, бог знает как это вышло, но только рука ее снова очутилась в моей.
   - Ей нечего было добавить.
   Я сейчас же начал придумывать другую тему для разговора с моей дамой, заключив из смысла и морали происшедшего, что я ошибся относительно ее характера; но когда она повернулась ко мне лицом, дух, оживлявший ее ответ, отлетел - мускулы больше не были напряжены, и я заметил то беспомощное выражение скорби, которое с первого взгляда пробудило во мне участие к ней - о, как грустно видеть такую жизнерадостность во власти горя! - Я от души пожалел ее, и хотя это может показаться довольно смешным зачерствелому сердцу - я способен был, не краснея, заключить ее в свои объятия и приласкать тут же на улице.
   Биение крови в моих пальцах, прижавшихся к ее руке, поведало ей, что происходит во мне; она потупила глаза - на несколько мгновений воцарилось молчание.
   Должно быть, в этот промежуток я сделал слабую попытку крепче сжать ее руку - так я заключаю по легкому движению, которое я ощутил на своей ладони - не то чтобы она намеревалась отнять свою руку - но она словно подумала об этом - и я неминуемо лишился бы ее вторично, не подскажи мне скорее инстинкт, чем разум, крайнего средства в этом опасном положении - держать ее нетвердо и так, точно я сам каждое мгновение готов ее выпустить; словом, дама моя стояла не шевелясь, пока не вернулся с ключом мосье Дессен; тем временем я принялся обдумывать, как бы мне изгладить дурное впечатление, наверно оставленное в ее сердце происшествием с монахом, в случае если он рассказал ей о нем.
  

ТАБАКЕРКА

  

КАЛЕ

  
   Добрый старенький монах был всего в шести шагах от нас, когда я вдруг вспомнил о нем; он к нам приближался не совсем по прямой линии, словно был не уверен, вправе ли он прервать нас или нет. - Однако, поравнявшись с нами, он остановился с самым радушным видом и поднес мне открытую роговую табакерку, которую держал в руке. - Отведайте из моей, - сказал я, доставая свою табакерку (она была у меня черепаховая) и кладя ее в руку монаха. - Табак отменный, - сказал он. - Так сделайте милость, - ответил я, - примите эту табакерку со всем ее содержимым и, когда будете брать из нее щепотку, вспоминайте иногда, что она поднесена была вам в знак примирения человеком, который когда-то грубо обошелся с вами, но зла к вам не питает.
   Бедный монах покраснел как рак. - Mon Dieu! - сказал он, сжимая руки, - никогда вы не обращались со мной грубо. - По-моему, - сказала дама, - эта на него не похоже. - Теперь пришел мой черед покраснеть, а почему - предоставляю разобраться тем немногим, у кого есть к этому охота. - Простите, мадам, - возразил я, - я обошелся с ним крайне нелюбезно, не имея к тому никакого повода. - Не может быть, - сказала дама. - Боже мой! - воскликнул монах с горячностью, казалось, ему совсем несвойственной, - вина лежит всецело на мне; я был слишком навязчив со своим рвением. - Дама стала возражать, и я к ней присоединился, утверждая, что такой дисциплинированный ум никого не может оскорбить.
   Я не знал, что спор способен оказать столь приятное и успокоительное действие на нервы, как я это испытал тогда. - Мы замолчали, не чувствуя и следа того нелепого возбуждения, которым вы бываете охвачены, когда в таких случаях по десяти минут глядите друг другу в лицо, не произнося ни слова. Во время этой паузы монах старательно тер свою роговую табакерку о рукав подрясника, и, как только на ней появился от трения легкий блеск, - он низко мне поклонился и сказал, что было бы поздно разбирать, слабость ли или доброта душевная вовлекли нас в этот спор, - но как бы там ни было - он просит меня обменяться табакерками. Говоря это, он одной рукой поднес мне свою, а другой взял у меня мою; поцеловав се, он спрятал у себя на груди - из глаз его струились целые потони признательности - и распрощался.
   Я храню эту табакерку наравне с предметами культа моей религии, чтобы она способствовала возвышению моих помыслов; по правде сказать, без нее я редко отправляюсь куда-нибудь; много раз вызывал я с ее помощью образ ее прежнего владельца, чтобы внести мир в свою душу среди мирской суеты; как я узнал впоследствии, он был весь в ее власти лет до сорока пяти, когда, не получив должного вознаграждения за какие-то военные заслуги и испытав в то же время разочарование в нежнейшей из страстей, он бросил сразу и меч и прекрасный пол и нашел убежище не столько в монастыре своем, сколько в себе самом.
   Грустно у меня на душе, ибо приходится добавить, что, когда я спросил о патере Лоренцо на обратном пути через Кале, мне ответили, что он умер месяца три тому назад и похоронен, по его желанию, не в монастыре, а на принадлежащем монастырю маленьком кладбище, в двух лье отсюда. Мне очень захотелось взглянуть, где его похоронили, - и вот, когда я вынул маленькую роговую табакерку, сидя на его могиле, и сорвал в головах у него два или три кустика крапивы, которым там было не место, это так сильно подействовало на мои чувства, что я залился горючими слезами, - но я слаб, как женщина, и прошу моих читателей не улыбаться, а пожалеть меня.
  

ДВЕРИ САРАЯ

  

КАЛЕ

  
   Все это время я ни на секунду не выпускал руки моей дамы; я держал ее так долго, что было бы неприлично выпустить ее, не прижав сперва к губам. Когда я это сделал, кровь и оживление, сбежавшие с ее лица, потоком хлынули к нему снова.
   Случилось, что в эту критическую минуту проходили мимо два путешественника, заговорившие со мной в каретном дворе; увидев наше обращение друг с другом, они, естественно, забрали себе в голову, что мы, - по крайней мере, муж и жена; вот почему, когда они остановились, подойдя к дверям сарая, один из них, а именно пытливый путешественник, спросил нас, не отправляемся ли мы завтра утром в Париж. - Я сказал, что могу ответить утвердительно только за себя, а дама прибавила, что она едет в Амьен. - Мы вчера там обедали, - сказал простодушный путешественник. - Ваша дорога в Париж проходит прямо через этот город, - прибавил его спутник. Я собирался было рассыпаться в благодарностях за сообщение, что Амьен лежит на дороге в Париж, но, вытащив роговую табакерку бедного монаха с целью взять из нее щепотку табаку, - я спокойно поклонился им и пожелал благополучно доехать до Дувра. - и они нас покинули.
   - А что будет плохого, - сказал я себе, - если я попрошу эту удрученную горем даму занять половину моей кареты? - Какие великие беды могут от этого произойти?
   Все грязные страсти и гадкие наклонности естества моего всполошились, когда я высказал это предположение. - Тебе придется тогда взять третью лошадь, - сказала Скупость, - и за это карман твой поплатится на двадцать ливров. - Ты не знаешь, кто она, - сказала Осмотрительность, - и в какие передряги может вовлечь тебя твоя затея, - шепнула Трусость.
   - Можешь быть уверен, Йорик, - сказало Благоразумие, - что пойдет слух, будто ты отправился в поездку с любовницей и с этой целью сговорился встретиться с ней в Кале.
   - После этого, - громко закричало Лицемерие, - тебе невозможно будет показаться в свете, - или сделать церковную карьеру, - прибавила Низость, - и быть чем-нибудь побольше паршивого пребендария.
   - Но ведь этого требует вежливость, - сказал я, - и так как в поступках своих я обыкновенно руковожусь первым побуждением и редко прислушиваюсь к подобным наговорам, которые, насколько мне известно, способны только обратить сердце в камень, - то я мигом повернулся к даме -
   - Но пока шла эта тяжба, она незаметно ускользнула и к тому времени, когда я принял решение, успела сделать по улице десять или двенадцать шагов; я поспешно бросился вдогонку, чтобы как-нибудь поискуснее сделать ей свое предложение; однако, заметив, что она идет, опершись щекой на ладонь и потупив в землю глаза - медленными, размеренными шагами человека, погруженного в раздумье, - я вдруг подумал, что и она обсуждает тот же вопрос. - Помоги ей, боже! - сказал я, - верно, у нее, как и у меня, есть какая-нибудь ханжа-тетка, свекровь или другая вздорная старуха, с которыми ей надо мысленно посоветоваться об этом деле. - Вот почему, не желая ей мешать и решив, что галантнее будет взять ее скромностью, а не натиском, я повернул назад и раза два прошелся перед дверями сарая, пока она продолжала свой путь, погруженная в размышления.
  

НА УЛИЦЕ

  

КАЛЕ

  
   При первом же взгляде на даму решив в своем воображении, "что она существо высшего порядка", - и выставив затем вторую аксиому, столь же неоспоримую, как и первая, а именно, что она - вдова, удрученная горем, - я дальше не пошел: - я и так достаточно твердо занимал положение, которое мне нравилось - так что, пробудь она бок о бок со мной до полуночи, я остался бы верен своим догадкам и продолжал рассматривать ее единственно под углом этого общего представления.
   Но не отошла она еще от меня и двадцати шагов, как что-то во мне стало требовать более подробных сведений - навело на мысль о предстоящей разлуке - может быть, никогда больше не придется ее увидеть - сердцу хочется сберечь, что можно; мне нужен был след, по которому желания мои могли бы найти путь к ней в случае, если бы мне не довелось больше с ней встретиться; словом, я желал узнать ее имя - ее фамилию - ее общественное положение; так как мне известно было, куда она едет, то захотелось узнать, откуда она приехала; но не было никакого способа подступиться к ней за всеми этими сведениями: деликатность воздвигала на пути сотню маленьких препятствий. Я строил множество различных планов. - Нечего было и думать о том, чтобы спросить ее прямо, - это было невозможно.
   Бойкий французский офицерик, проходивший по улице приплясывая, показал мне, что это самое легкое дело на свете; действительно, проскользнув между нами как раз в ту минуту, когда дама возвращалась к дверям сарая, он сам мне представился и, не успев еще как следует отрекомендоваться, попросил меня сделать ему честь и представить его даме. - Я сам не был представлен, - тогда, повернувшись к ней, он сделал это самостоятельно, спросив ее, не из Парижа ли она приехала? - Нет; она едет по направлению к Парижу, - сказала дама. - Vous n'etes pas de Londres? {Вы не из Лондона? (франц.).} - Нет, не из Лондона, - отвечала она. - В таком случае мадам прибыла через Фландрию. Apparemment vous etes Flamande? {Очевидно, вы фламандка? (франц.).} - спросил французский офицер. - Дама ответила утвердительно. - Peut-etre de Lisle? {Может быть, из Лилля? (франц.).} - продолжал он. - Она сказала, что не из Лилля. - Так, может быть, из Арраса? - или из Камбре? - или из Гента? - или из Брюсселя? - Дама ответила, что она из Брюсселя.
   Он имел честь, - сказал офицер, - находиться при бомбардировке этого города в последнюю войну. Брюссель прекрасно расположен pour cela {Для этого (франц.).} и полон знати, когда имперцы вытеснены из него французами (дама сделала легкий реверанс); рассказав ей об этом деле и о своем участии в нем, - он попросил о чести узнать ее имя - и откланялся.
   - Et Madame a son mari? {Мадам замужем? (франц.).} - спросил он, оглянувшись, когда уже сделал два шага - и, не дожидаясь ответа, - понесся дальше своей танцующей походкой.
   Даже если бы я семь лет обучался хорошим манерам, все равно я бы не способен был это проделать.
  

САРАЙ

  

КАЛЕ

  
   Когда французский офицерик ушел, явился мосье Дессен с ключом от сарая в руке и тотчас впустил нас в свой склад повозок.
   Первым предметом, бросившимся мне в глаза, когда мосье Дессен отворил двери, был другой старый ободранный дезоближан; но хотя он был точной копией того, что лишь час назад пришелся мне так по вкусу на каретном дворе, - теперь один его вид вызвал во мне неприятное ощущение; и я подумал, каким же скаредом был тот, кому впервые пришла в голову мысль соорудить такую штуку; не больше снисхождения оказал я человеку, у которого могла явиться мысль этой штукой воспользоваться.
   Я заметил, что дама была столь же мало прельщена дезоближаном, как и я; поэтому мосье Дессен

Другие авторы
  • Офросимов Михаил Александрович
  • Купер Джеймс Фенимор
  • Шаляпин Федор Иванович
  • Розенгейм Михаил Павлович
  • Якубович Лукьян Андреевич
  • Теренций
  • Пальм Александр Иванович
  • Христиан Фон Гамле
  • Литвинова Елизавета Федоровна
  • Григорьев Петр Иванович
  • Другие произведения
  • Кони Федор Алексеевич - Кони Ф. А.: Биографическая справка
  • Семенов Леонид Дмитриевич - Городовые
  • Вяземский Петр Андреевич - Замечания на краткое обозрение русской литературы 1822-го года, напечатанное в No 5 Северного архива 1823-го года
  • Немирович-Данченко Василий Иванович - Господин пустыни
  • Козлов Петр Кузьмич - Русский путешественник в Центральной Азии
  • Шкловский Исаак Владимирович - Три культуры
  • Кузмин Михаил Алексеевич - Письма о русской поэзии
  • Шекспир Вильям - Генрих Iv (Часть вторая)
  • Бедный Демьян - Добейте змеенышей!
  • Евреинов Николай Николаевич - О постановке "Анатэмы"
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 355 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа