Главная » Книги

Толстой Лев Николаевич - Том 30, Произведения 1882-1889, Полное собрание сочинений, Страница 27

Толстой Лев Николаевич - Том 30, Произведения 1882-1889, Полное собрание сочинений



ю­щие и оканчивающие курсы в университетских факультетах и заседающие в академиях, с бесполезностью тех предметов, которые изучаются во многих факультетах и академиях, как например, теология, юриспруденция, воображаемая геометрия и т. п. Но мало этого, наблюдающий человек неизбежно заме­тил бы среди наук и искусств такие, которые не только безраз­личны и бесполезны, но прямо дурны и вредны. Наблюдатель увидал бы науку о наследственности, уничтожающую понятие нравственности, увидал бы науку о Боге, о гипнотизме, о спи­ритизме, о тактике и балистике и увидал бы, что есть науки,
  
   (1) Зачеркнуто: от предпочтения классицизма перед реализмом, идеа­лизма перед матерьялизмом, религиозности перед атеизмом и т. д. пред­ставим себе такого свободного от всяких
   (2) Зач.: Ему представлялось бы, во 1-х, то, что весьма много разных наук и искусств изучается и преподается в основанных для того обществен­ных и правительственных учреждениях, и что все эти науки, начиная от теологии и метафизики до воображаемой геометрии (эмбриологии) и балистики (науки о том, как летают пушечные ядра), и все искусства от (пиитики) стихотворства до хореографии считаются чрезвычайно важными и нужными деятельностями теми, которые ими заняты.
  
  
   столь же уважаемые своими адептами, как и другие, но науки несомненно вредные. То же самое он увидал бы и в области искусства: он увидал бы, что есть искусство поэзии, служащее восхвалению прямо зла - герои войны, убийства или похоти - увидал бы такие же произведения и пластического и музыкаль­ного искусств, увидал бы прямо развратный балет, признавае­мый однако своими адептами искусством и искусством, столь нужным, что правительство тратит на поддержание его миллионы.
   Еще в большее недоумение вводило бы его то уважение, которым пользуются (1) известные занятия, на его глаза, глаза беспристрастного человека, дающие людям не благо, а самое легкомысленное развлечение. Наблюдающий человек никак не сумел бы объяснить себе, почему писание стихов, повестей и романов, симфоний и опер, рисование картин и танцование балетов, не могущих служить ничему иному, как только раз­влечению, считается в нашем обществе таким важным, возвы­шенным и требующим высокого вознаграждения занятием, что десятки, если не сотни тысяч людей, бросая всякое другое дело, предаются этим занятиям, что людей, занимавшихся этими делами, всячески чествуют и после смерти ставят памятники, и правительство считает нужным обеспечивать их благосостоя­ние, назначая таким людям - писателям, живописцам, музы­кантам и танцоркам - пенсии.
  
   * N 5 (рук. N 5).
   25 Н. 89. Я. П.
  

I

  
   Люди, с детства лишенные общения с людьми, делаются подобны не только диким, но зверям. Таков был Гаспар Гаузер (2) и многие другие, и таков неизбежно будет всякий человек, которому не будет передано того, что знали прежние и, получив их знания от прежних, знают теперешние люди.
   Всё, что знает каждый из нас, начиная от знания счета и названия предметов до самых сложных знаний ведь есть ничто иное, как накопление знаний, передававшихся от поколения к поколениям и дошедших до нас. Если кто из людей и приобрел
  
   (1) Зачеркнуто: люди искусства, хорошо в стихах или прозе описываю­щие свои чувства или природы, или выдуманные истории
   (2) Зач.: и многие дети, заключенные в одиночных тюрьмах с дет­ства. Далее отчеркнут на полях целый абзац, очевидно предполагавшийся к исключению как не связанный с основной мыслью и по недосмотру незачеркнутый: Это самое я и попытаюсь сделать, прося моих читателей сделать мне честь поверить, что если мое рассуждение не сходится с теми рассуждениями, которые известны читателю, то это не потому, что эти рассуждения неизвестны мне, (но потому, что я считаю эти рассуждения неосновательными, что я попытаюсь доказать не оспариванием чужих рассуждений, но ясным, простым и точным изложением самого дела).
  
  
   знания сам. т. е. увеличил запас знаний человечества, то доля эта самая крошечная, и отношение к тому, что ему передано, - как 1 к милионам (хочется сказать, как 1 к бесконечности). Всё кажущееся нам в сравнении с состоянием Гаспара Гаузера огромное количество наших знаний есть плод передачи тех бесконечно малых приобретений отдельных лиц (тех диференциалов), которые в продолжение тысяч веков и поколений увеличивали общий запас передававшихся от людей к людям знаний.
   Мало этого, - всё, чем мы живем, всё, что нас радует, всё, чем мы гордимся, всё, начиная от первобытного шалаша и лопаты до железной дороги, оперы и Эйфелевой башни, есть ничто иное, как последствие передачи знаний. Самое сложное произведение, как Эйфелева башня, есть ничто иное, как пере­данные поколению от поколения знания того, как выкопать, сварить, закалить, обделать железо в полосы, гайки, винты н т. п. Тоже и с каждым человеческим произведением. Всё, чем отличается человек от животного и жизнь человеческая от жизни животных, есть результат передачи знаний. (1) Не будь у человека свойства усвоения и передачи знаний, не было бы человека и человеческой жизни. Две деятельности эти составляют известные, выделяемые из всех других, знания, переда­ваемые от людей людям. Какие же это знания? Я впредь буду говорить об одной передаче знаний, не упоминая об усвоении их, так как одно само собой подразумевает другое.
   Знаний, передаваемых от одних людей другим, начиная от знания, как добывать огонь и делать топор до знания дви­жения небесных тел и исполнения Вагнеровских опер, - зна­ний, передаваемых от людей людям, если не бесчисленное, то огромное количество.
   Я вот сижу в комнате и пишу: в руке у меня перо стальное, под пером бумага, пишу я чернилами, и пишу на столе, стол
  
   (1) Зачеркнуто: Человек, можно сказать, есть существо, одаренное свойством передачи знаний. Человеку свойственно и приобретать знания предшествующих поколений и стремиться к передаче другим приобретен­ных знаний от других или собственным опытом и усилием. Человек, ребе­нок и взрослый, хочет узнать, узнав же, непременно хочет передать дру­гим, и для того, чтобы выказать себя, и для того, чтобы проверить свое знание. Человек, можно сказать, есть существо, имеющее способность усвоения чужих и передачи своих знаний.
   В этой-то области усвоения и передачи знаний и находятся те два поня­тия о деятельности людской, которую мы называем наукой и искусством.
   В чем же состоят эти две деятельности?
   Две деятельности эти включены в усвоение и передачу знаний, но, очевидно, не покрывают собою всех знаний, которые передаются челове­чеством от поколения к поколению.
  
  
  
   покрыт сукном, на столе книги и пресспапье, изображающий орла. Перо, бумага, чернила, сукно, стол суть результаты пере­данных от людей к людям знаний. Составляют ли эти знания - делать перья стальные, сукно, бумагу, стол - деятельность науки и искусства? Нет. По понятиям, приписываемым всеми науке и искусству (я говорю об изящном искусстве), знания эти не составляют предметов науки и искусства. Но книга (книга эта - биография исторического лица) и изображение из меди орла, распустившего крылья, которые суть тоже последствия передачи знаний, составляют ли предмет науки и искусства? По существующим понятиям о науке и искусстве - да. Биогра­фии есть предмет науки истории, орел есть предмет искусства ваяния. Есть, стало быть, деятельности, передача, знания которых выделяются из всех других и разделяются между собой на две различные деятельности: науки и искусства. Какие же это деятельности?
   Определить эти деятельности и ответить, какие деятельности считаются научными и художественными, нет никакой возмож­ности, потому что, как только начнешь определять по общему мнению, то сейчас же столкнешься с самыми разнообразными и часто противуречивыми определениями людей, одинаково компетентных, того, что должно и не должно считать научной и художественной деятельностью. Тут-то сталкиваешься именно с тою неясностью н неопределенностью понятий науки и искус­ства, которые существуют в наше время в нашем обществе, - те самые неясность и неопределенность, которые и вызвали это исследование. (1)
   Все знания эти по свойству человеческой природы всегда передаются от людей людям, от знающих незнающим, от взрос­лых детям, от одних поколений другим. Всякий человек, по­знавший что либо от других людей или дошедший до нового знания своим трудом, всегда стремится передать это знание другим, - либо затем, чтобы поверить на понимании других справедливость своего знания, либо затем, чтобы иметь пони­мающего сотрудника в своей работе, либо затем, чтобы получить вознаграждение за свое обучение, либо из бескорыстного жела­ния передать людям новое полезное им знание. Так или иначе знания людские от простейших до сложнейших всегда пере­даются от людей людям. (И только в самых редких случаях, относящихся, как 1 к миллионам, бывает то, что знания, быв­шие у людей, утрачиваются.)
   Знаний, передаваемых от людей людям, если не бесчислен­ное, то огромное количество - знаний и по содержанию, и по
  
   (1) В подлиннике этот и предшествующий абзацы обведены на полях чертой с пометой: пропустить. Далее начата фраза: В самом деле и не кончена. В конце второго абзаца на полях сделаны пометы: Разум, сужде­ния. Отсутствие теории. Но выделение и приписывание уважения. Попы­таемся определить сначала, что должно бы быть и что было.
  
  
   способу передачи самых разнообразных. Передаются знания об именах, отвлеченных отношениях, предметах, о том, как добывать, потребности, украшения жизни, о том, как веселиться, молиться, играть, - передаются все эти знания или способом рассуждения, или способом показывания, вызывания подра­жания. Большинство, огромное большинство этих знаний пере­дается бессознательно, т. е. люди не думают об этой передаче, не называют ее особым именем и не приписывают ей никакой особой важности. Так передаются и самые важные, и самые ничтожные вещи, как например, искусство говорить, ходить, работать всевозможные работы земледельческие и ремесленные, искусство петь, плясать, плавать, обращаться с животными и многое другое.
   Что же значат те особенные знания, которые выделяются из всех других и передача которых, разделяясь по способу пере­дачи на два отдела, называются особо наукой и искусством? Какие это знания? В чем состоит разделение того и другого? И какие признаки, выделяющие эти особенные знания от всех других? Особенные знания эти разделяются по способу пере­дачи на два главные отдела: науку и искусство. Первым отде­лом называются все те знания, [которые] передаются логиче­скими рассуждениями, описаниями, перечислениями и толко­ваниями. Так передаваемые знания называются наукой. Дру­гой отдел это знания (иногда те же, как и знания научные), передаваемые посредством вызывания чувства подражания, зевания - выказыванием зевания, умиления, горячности, гнева - выказыванием этих чувств приемами деятельности, выказы­ванием этих приемов. Но на каком основании выделяются неко­торые знания, передаваемые тем или другим способом, из всех других? Какие же те знания, которые в наше время пользуются исключительным уважением под именем науки и искусства?
  
   * N 6 (рук. N 7).
   29 Н. 1889, Я. П.
  

О СЛЕПОЙ ВЕРЕ ЛЮДЕЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ В НАУКУ И

ИСКУССТВО О ТОМ, ЧТО ПОДРАЗУМЕВАЕТСЯ ПОД ЭТИМИ

ДВУМЯ СЛОВАМИ, И О ТОМ, ЧТО СКРЫВАЕТСЯ ПОД НИМИ.

ВРЕД ЭТОЙ ЛОЖНОЙ ВЕРЫ

  
   Я хочу показать, что в наше время люди, освободившись от одних суеверий, не заметив еще того, подпали под другие суеверия, не менее безосновательные и вредные, как и те, от которых они только что избавились. Избавившись от суеверий религиозных, люди подпали и подпадают под суеверия куль­турные. Сначала это кажется игрою слов, натяжкой. Сначала кажется, что не может быть ничего общего между верою, по­ложим, египтян в бога Аписа и верою человека нашего времени в то, что культура-науки и искусства-дает человеку наибольшее доступное для него благо. Кажется, что нет ничего общего между этими двумя положениями, но это только кажется. Стоит вдуматься в значение и основы того и другого, главное же, перенестись воображением в умственное и духовное состояние египтянина, когда ему предлагались его верования его жрецами, чтобы убедиться, что явления эти не только похожи, но совер­шенно тождественны. Ведь египтянин на те верования, которые ему предлагались, не смотрел так, как мы смотрим теперь на них, что это дикие суеверия: он даже не смотрел на это, как на верования, а смотрел на них, как на откровение высшего доступного человеку знания. Он верил ведь собственно не в быка Аписа, а в науку жрецов. Он, как и всякий человек, большинство верующих, далеко не знал всей жреческой науки, только кое какие отрывки ее доходили до него, и он верил не только тому, что знал (он мог не так понять и ошибиться), но он верил несомненно в одно, что есть люди, которые знают высшую доступную человеку науку, что наука эта дает благо людям и что люди эти его жрецы. Точно так же и на тех же самых основаниях верит и человек нашего времени в высшую науку, которая дает наибольшее благо людям, и которая блюдется ее жрецами - учеными и художниками.
  

_______

  
   Я утверждаю, что значение, которое приписывается в наше время и в [нашем обществе] занятиям, называемым занятиями науками и искусствами, не имеет никакого разумного основа­ния, и что поэтому это не имеющее никакого разумного осно­вания значение, приписываемое этим занятиям, делает большой вред людям, во-первых, тем, что распложает новый класс дар­моедов, считающих, что за те ничтожные, пустые, никому не нужные и не могущие быть нужными занятия они имеют полное право поглощать труды рабочего народа; во-вторых, тем, что это ложное придуманное значение науки и искусства без всякого точного определения того, в чем состоит признак науки и искусства дает возможность людям под видом занятия науками и искусствами заниматься прямо вредными делами, как например, так называемыми науками тактики, балистики и т. п. или искусствами, как хореографическое и т. п.; в-третьих, тем, что значение, придаваемое наукам и искусствам, таково, что (1)
  
   * N 7 (рук. N 8).
  
   Рассказывали, что в начале нынешнего века в дремучих ле­сах. Германии был найден дикий человек. Рассказывали, что этот человек, которого назвали Гаспар Гаузер, был совершенно подобен животному, оброс шерстью, не говорил, но рычал,
  
   (1) На этом рукопись обрывается.
  
   и был труслив и жесток, как зверь. Рассказывали, что человека этого поймали и стали укрощать и приручать и что с большим трудом под конец воспитали его, и он стал подобен другим мало образованным людям, стал человеком.
   Справедлива или нет эта история о Гаспаре Гаузере, это всё равно. Если не был Гаспар Гаузер, то было и есть много таких заброшенных, озверевших существ, изображение которых представил нам Дикенс в своем Джо, диком мальчике среди Лондона. Важно то, что на этих примерах мы можем с порази­тельною ясностью видеть, чему в нашем духовном образовании мы обязаны себе, чему -людям, жившим прежде нас, накопившим богатства знаний, и - людям ближайшим и со­временным нам, которые передали нам эти знания.
   Все знания наши, не только знания, но - привычки, чувства, способы выражения, всё, что отличает нас от Гаспара Гаузера и составляет наше духовное, нравственное, человеческое су­щество, такое, которое мы в сознании своем не можем отделить от себя, - есть произведение жизни всех наших предков и ближайшего, современного нам поколения, передавшего нам все эти знания. Гаспар Гаузер был бы одинаково диким и тогда, когда все люди были бы такие же дикие, как он, и тогда, когда бы эти образованные люди не хотели бы или не умели пере­дать ему свое образование. Если бы люди не приобретали бы в своей жизни новых знаний, то нечего бы было и передавать, и знаний бы не было. Если же бы люди не могли передавать своего знания и современникам, и потомкам, то знание не могло бы увеличиваться. Знания же человечества постоянно растут и уве­личиваются именно потому, что и то, и другое - увеличение знаний и передача их, - постоянно совершается. Накопление это совершается не как нечто механическое, мертвое, как бы крупинка, которая прибавляется к крупинке, - но как нечто органическое, живое, как растет дерево или животное, т. е. что только по (1)
  
   * N 8 (рук. N 9).
  
   Всё, что составляет наше (2) человеческое существо, всё, начи­ная от искусства (3) разводить огонь (4) и признания преимущества семьи перед половой распущенностью, до (5) электричества и сознания идеала христианской добродетели, - всё наше чело­веческое богатство есть произведение накопленных духовных трудов всех наших предков, переданное нам ближайшим к нам и современным поколением. Не будь у людей способности пере­давать накопленное каждым поколением духовное богатство,
  
   (1) На этом рукопись обрывается.
   (2) Зачеркнуто: духовнее
   (3) Зач. растить хлеб
   (4) Зач. ковать железо
   (5) Зач. Телефона
  
  
   люди оставались бы вечно на той самой низшей ступени, ка­кую мы только можем себе представить.
   Способность передачи своих умений, знаний, привычек, обычаев, взглядов, своих душевных состояний, всего своего духовного существа составляет то свойство человеческой при­роды, вследствие которого человек не переставая движется вперед и достигает той кажущейся нам необыкновенной степени развития, которую он достиг теперь в сравнении с состоянием человека в каменный период, и вместе с тем неизбежно должен достигнуть еще такого состояния, к которому теперешнее будет относиться так же, как к теперешнему относится состояние каменного периода.
   Способность передачи своего духовного состояния есть самая драгоценная и человеческая способность. (1) Способность эта, столь необходимая людям, свойственна им до такой степени, что всегда сопутствует приобретению человеком всякого знания. Всякий человек, познавая что либо новое, всегда стремится к тому, чтобы, с одной стороны, поверяя себя, с другой стороны, делясь с другими своим достоянием, стремится к тому, чтобы передать другим то новое, что приобретено им. И потому пере­дача эта всех возможных знаний всегда и безостановочно совер­шалась и совершается. Передача знаний самых важных, как знание языка, и самых ничтожных, как знание покроя одежд, совершается бессознательно; и люди, зная, что эта передача всегда совершается, не заботятся о ней и не приписывают ей значения и важности. Знаний этих, от знания как сделать горшок, соткать полотно до знания того, когда и отчего затмение солнца и луны, так много, что далеко не все люди могут приобрести все знания. Но, смотря по способностям и условиям, в которых находятся люди, одни приобретают одни, другие - другие знания. И люди, не приписывая и большего значения одного знания перед другими, не покровительствуют ни одного из знаний больше другого. Но в числе всех знаний, которые, накопляясь, передаются людьми последним поколениям, с самых древнейших времен было выделяемо знание, которому люди приписывали особенную важность, потому что знание это при­знавалось всегда всеми людьми необходимым всем людям. Знание это было знание смысла жизни, того, зачем, для чего (многие ставили вместо вопроса: для чего, вопрос: отчего) и как надо жить людям, то, что мы называем религией, верой. И вот передачу этого знания люди всегда выделяли из других знаний н приписывали этому знанию и его передаче особенное значение.
   Такая сознательная передача знаний в форме религий суще­ствовала всегда и везде во всех народах, у египтян, китайцев,
  
   (1) Место со слов: и достигает той предшествующего абзаца и до знака, сноски в подлиннике обведено на полях чертой с пометой: пр[опустить].
  
  
   инд[усов], персов, халдеян, евреев, греков, римлян, германцев, славян. Всегда и везде все почти бесчисленные знания людские передавались следующим поколениям бессознательно, и одна передача знания религиозного выделялась из всех других, совершалась сознательно, и эта передача организовывалась и ей приписывалось большое значение и важность. Всегда и везде из массы людей выделялись известные люди, бравшие на себя обязанность передачи этих нужных всем людям знаний, и в их руках сосредоточивалось это знание, и ими совершалась передача этого знания массам народа. Так жил весь мир, все народы до самого последнего времени. Еще теперь у большин­ства не христианских народов знание блюдется только жрецами, религиозными учителями (так у буддистов, браминов, магометан) и передается только ими массам народа. Так это было очень недавно и в европейских странах, где науки процветали только в монастырях и только духовенство обучало народ. Так это было и в России, и так еще смотрят на образование огромные народные массы.
   Сапожник учит сапожному, плотник плотничному, горшеч­ник горшечному, живописец живописному, типографщик типо­графскому, музыкант музыкальному [делу]. Всё это дела хо­рошие, но не имеющие никакой особенной перед другими важ­ности. Все дела нужны. Одно только учение, одна передача знаний выделяется из всех и имеет особую всегдашнюю для всех важность, это передача знания смысла жизни, учение о жизни, религиозное учение. Религиозное учение нужно всем. Оно и общественное учение. Без него, если люди не умеют жить с людьми, никакое учение ни на что не нужно, и потому это учение важно, нужно и передача его есть важное дело и не может быть достаточно высоко ценимо оно и те люди, которые зани­маются передачей его. Так это и было до самого последнего времени везде, и за два столетия, не более, в европейском мире передача этого знания совершалась жрецами и передача эта совершалась всеми теми способами, какими только возможна передача знаний. И в способе передачи не делалось различия. Знания передавались и логическим путем рассудочных выво­дов, и воздействием на чувство, мимическим, подражательным путем, представляя или в поэтических словах, или в лицах, или в статуях, или картинах, или даже в звуках те самые чувства и настроения, которые нужно было вызвать в людях. Оба сред­ства эти передачи сливались всегда в одно, так что рассудочные выводы подкреплялись средствами воздействия на чувства. И вызывание в чувствах известного настроения всегда объяс­нялось рассудочными доводами. Оба средства сливались в одно. Такие мыслители, как Платон, даже и не разделяли того, что в наше время так ясно разделилось под именем науки и искусства. Также не разделялись и не разделяются эти две стороны передачи знаний людям у всех религиозных учителей. Какую бы мы ни рассматривали религиозную передачу знаний, мы не­избежно найдем неразрывно слитые в этой передаче средства ло­гически рассудочные, научные, говоря теперешним языком, и сродства воздействия на чувства, средства искусства во всех его видах, архитектуры, скульптуры, живописи, поэзии и музыки. Была наука, т. е. философия, логические рассуждения о смысле жизни, религиозные, и наука эта считалась важным делом для людей; было искусство, возбуждающее религиоз­ное чувство, и искусство это было важным делом для людей. И не было ни для кого никакого сомнения в том, что дело, которым заняты жрецы, духовенство, - когда оно исследовало звезды, записывало события, изучало древность, строило храмы, писало иконы, изучало канты, - всё для религиозных целей,- что оно делает важное дело; (1)
  
   * N 9 (рук. N 10).
  
   (2) Один (3) из главных источников заблуждений людских со­стоит в том, что, уверив себя в том, что они имеют то, чего им хочется, люди поступают так, как будто они действительно имеют то, чего им хочется (4).
   Людям хочется узнавать будущее, и они уверяют себя, что у них есть авгуры, предсказатели, колдуны, и они по­ступают так, как будто действительно они узнают то, что будет. Людям хочется, чтобы кроме своего усилия было бы средство достигать желаемых целей, и они уверяют себя, что есть духи, которые могут помогать в мирских делах, и поступают так, как будто точно есть эти духи и можно умило­стивлять их. Людям хочется чувствовать себя всегда правыми, и вместо того, чтобы пытаться всеми силами поступать справед­ливо, они уверяют себя, что оправдать их могут духи, и поступают так, (чтоб) умилостивлять этих духов, и считают себя оправданными. (Мало того, есть даже такое учение, которое прямо говорит, что стоит только верить, что ты оправ­дан; и ты будешь оправдан.) Людям хочется жить в мире и согласии (5) и для этого они не стараются уничтожить в себе,
  
   (1) На этом рукопись обрывается.
   (2) Зачеркнуто: Нет более распространенного и вместе с тем зловред­ного заблуждения (для одних) и обмана для человечества, как то, вследствие которого люди
   (3) В подлиннике: Одно
   (4) Зачеркнуто: Это совершенно то же, что игра у детей. Ребенку хочется быть охотником или наездниками, и вот они кладут палочки между ног, при­вязывают к ним веревки, через плечо надевают другие палочки и скачут, погоняют, стреляют и убивают, и подвергаются опасностям, и спасаются. Все дети играют так, и большие не мешают им, пока эта игра забавляет детей и не причиняет никому вреда. Но совсем другое, если бы дети обла­мывали яблони на лошадки, стреляли бы в горшки и разбивали их, или еще хуже - в игре разбивали бы головы друг другу.
   (5) В подлиннике над словом: согласии надписано Толстим: спокойствии. Оба слова, остались незачеркнутыми.
  
  
  
   причины раздора, а уверяют себя, что, дав известным лю­дям право и возможность насиловать людей, нарушающих мир и согласие - что у них будет мир и согласие, и, по­ступают так, как будто действительно люди, насилующие других, устанавливают мир и согласие. Людям хочется по­знать истину, и вот вместо того, чтобы бороться с заблужде­ниями и суевериями, вместо того, чтобы каждому по мере сил стремиться к истине, люди уверяют себя, что есть извест­ные люди или один человек, которые знают всю несомненную истину, и, возвеличивая этих людей или этого человека, слепо верят во всё то, что говорят эти люди. (1)
   Свойство это самое коренное человеческое. Оно проявляется очевиднее всего на детях, на том, что называется игрою. Детям, мальчикам хочется быть охотниками, и они, уверив себя, что дощечка перед ними зайцы, а палочки под ними лошади, так и обращаются с дощечками и палочками, как с зайцами и лошадьми. Девочкам хочется быть матерями, воспитательни­цами, и они берут кукол и, уверив себя, что это живые существа, так и обращаются с ними.
   И те и другие, признав одного из своих товарищей началь­ником, а девочки одну из своих товарок, бывшую иногда и кук­лой, матерью, поступают так, как будто им необходимо пови­новаться этой избранной главе. Без этого воображения нет веселья, нет игры. И чем живее воображаемое представление, тем веселее, приятнее игра. То же самое совершалось и совершается с большими, со всеми людьми. Способность воображать себе существующим то, чего хочется людям, и поступать так, как будто это существует, составляет один из главных двига­телей человеческой жизни и один из главных источников за­блуждении и обманов человечества.
   Некоторые из таких заблуждений и обманов отчасти пережиты человечеством, по крайней мере нашим европейским; пережиты предсказания, ведьмы, колдуны, талисманы, непогрешимые папы и многое другое; но некоторые переживаются только теперь - т. е. видимы для одной более просвещенной части людей и невидимы для другой. Таково заблуждение и обман церкви: людям хочется, чтобы было среди них хранилище непо­грешимой истины, и вот они уверяют себя, что она есть - в пре­емниках апостолов вообще и исключительно Петра в Риме на папском престоле, и они выбирают такого папу, и после того, как выберут (забывая о том, как они его выбирали, так же, как дети забывают о том, как они соглашались такую то куклу считать матерью, такую то учительницей) и уверив себя в этом, поступают уже так, как будто этот папа и есть несомненный
  
  - Зачеркнуто: Свойство это проявляется в человеке с самого раннего детства. (Игра в игрушки имеет ту же основу.) Детские игры есть то же самое.
  
  
   хранитель непогрешимой истины и святости. Заблуждение это принадлежит к тем, которые теперь переживает человечество и больше, чем на половину, уже пережито им; но есть другие заблуждения и обманы, которые заменили это пережитое от­части папское заблуждение и сознаются только очень немногими; для большинства же - составляют непререкаемую истину точно так же, как для детей, входящих в игру, составляет непогре­шимую истину то, что такой-то мальчик теперь мать и имеет такие то права, и такая-то черта означает дом и имеет такие-то свойства. -
   Такое заблуждение и обман нашего времени, заступающий по мере отступления обмана церковности, есть заблуждение и обман просвещения, (1) включающего в себя понятие ученых и художников, хранящих эту высшую силу, имеющую дать людям и истину, и красоту, и благо носителей культуры. Признаков того, что именно то, что называется наукой и искусством, за­няло место того, что называется церковью, пропасть, и анало­гия полнейшая. (2)
   Церковные люди верили, что в церкви решение всех вопро­сов, всех сомнений человечества, и не позволяли себе критико­вать церковь, преклонялись перед ней, служили ей и от нее ждали всего. Разве не то же самое по отношению науки и искус­ства, в особенности науки? Разве не с тем же слепым доверием относятся верующие науки и искусства в то, что производит эта культура? Разве не то те бесконтрольное уважение к дея­телям культуры и экономическая оценка их? Разве не те же черты обращения и искупления грехов, которые прежде дела­лись приношениями, служениями церкви, теперь - приноше­ниями и служением культуре? Разве не та же главная черта сознания непогрешимости, сознания своей силы, неудостаиваю­щая даже защищать свои права на занимаемое носителями культуры место?
   Я три года тому назад написал книгу "Что делать?" В этой книге я указал на это ложное и суеверное место, которое зани­мает в нашем обществе наука и искусство, и хотя это не было главным предметом книги, я посвятил этому предмету несколько глав. Очень может быть, что писание мое было слабо, но вопрос, который я делал, все-таки требовал ответа. Очень может быть, что носители культуры, деятели науки и искусства слишком
  
   (1) Зачеркнуто: (разумея под этим только умственное развитие) цивили­зация, прогресс (разумея тоже только умственный и практический, но не нравственный прогресс), вообще культура, точнее всех других выраже­ний определяющая эту новую воображаемую (сущность, которая заме­няет собою религию) силу. На полях напротив этого зачеркнутого места Толстым помечено: Может быть всё это прекрасно
   (2) На полях напротив этого абзаца Толстым помечено: Ждали от ц[еркви] реш[ения] во[просов], теперь от науки. Уважение к ней. Искуп­ление религией, н[аукой] и искусством.
  
  
   очевидно знают те основы, на которых зиждется их деятель­ность, слишком ясны для них их права, очень может быть; но все-таки не мешало ответить мне, - мне, выразителю боль­шого большинства. Между тем никто из людей науки не ответил мне, ни у нас, ни в Европе. А это нужно было тем более, что вопрос, поставленный мною, очень ясен и прост, и что неотвечание на него равняется признанию своего бессилия.
   Я говорил: пока люди верили, что церковь есть единая хранительница истины, обещающая указать людям спасение их души или истинное благо вечной жизни, - всё шло хорошо; но как скоро явилось сомнение о том, есть ли церковь единая хранительница истины, так потребовалось доказательство того, что церковь действительно указывает и дает благо вечной жизни. Как только явилось это сомнение, так недостаточно было говорить, что то, что мы представляли, есть церковь, но надо было показать, что то, что мы представляли, есть истин­ная церковь, а чтобы показать это, надо было показать, что наше учение действительно дает благо истинное людям. Като­лическая церковь не взялась доказывать этого, а искала подтверждения своих прав в правильной преемственности благо­дати, и большинство людей оставило ее, обратившись к тем церквам, которые пытаются доказать то, что они дают истинное благо людям.
   То же самое и с культурой - наукой и искусством. Недоста­точно утверждать, что то, [что] мы делаем и сообщаем людям, есть культура - наука и искусство; надо показать, что это есть истинная культура, а чтобы доказать это, надо показать, что она дает благо. И спасаться в преемственность нельзя, потому что тут нет рукоположения. А сделать это необходимо, потому что сомнение в истинности нашей культуры не может не возникнуть в думающем человеке. Не может чело­век нашего времени, который уши прожужжал критическим методом, не сказать себе: дай приложу этот критический метод к тому, что называет себя наукой, дай спрошу, имеет ли она право на это название и на то, что предполагает это назва­ние, т. е. сообщение блага людям. Тем более приведен будет всякий мыслящий человек к такому исследованию, что, с одной стороны, он увидит, что развитие наук и искусств не только не увеличивает, но скорее уменьшает благо челове­чества, с другой стороны, увидит то соблазнительное явление по отношению науки, что люди науки разделяются на ла­гери, взаимно отрицающие свои же научные положения, для искусства же - увидит, что проявления так назы­ваемого искусства часто так пошлы, низменны, иногда даже развратны, что нет никакой возможности соединить с ним понятие блага.
   Возьму два первые попавшиеся явления - одно в мире науки, другое - искусства.
  
   * N10 (рук. N 12).
  

НАУКА И ИСКУССТВО

  
   Науки и искусства составляют в наше время едва ли не самую уважаемую людскую деятельность, такую деятельность, кото­рая по важности своей превосходит все другие, поощрение ко­торой считается самым почтенным, противодействие которой самым постыдным делом и представители которой считаются наиболее достойными вознаграждения, почестей и уважения. Мнение о том, что деятельность наук и искусств есть высшая человеческая деятельность и ученые и художники суть люди, стоящие во главе человечества, не раз прямо высказывалось, не встречая возражений. Оно и действительно так, и наблю­дения над направлением стремлений людей нашего времени подтверждают такое мнение. Большинство людей стремится к образованию только для того, чтобы занять место в рядах наиболее уважаемых всеми деятелей общества - ученых и художников. Вознаграждение за труд художественный - 500 тысяч франков за картину, 50 тысяч рублей за абонемент, 2 миллиона марок за секрет лимфы, - самое большое из всех вознаграждений за труд. (Если ученые не получают таких громадных гонораров за свои труды, как некоторые из худож­ников, то труды их ровнее оплачиваются и дают всегда более, чем обеспеченное барское существование.) Для богатого чело­века, желающего заслужить уважение общества, - лучшее средство есть не жертва на церкви, монастыри, как было прежде, не на филантропические учреждения, как было недавно, а на ученые или художественные учреждения - школы, институты, клиники, художественные заведения, галлереи, музеи........(1)
   Научная и художественная деятельность суть наиболее ува­жаемые в наше время деятельности, и на эти деятельности тратится большое количество сил людей, как тех, которые прямо посвящают себя наукам или искусствам, так и еще больше тех, которые работают для приготовления предметов, нужных для занятий науками и искусствами.
   Возьмите первую попавшуюся газету, служащую отраже­нием жизни, и прочтите объявления. Я беру газету, в которой у меня завернуты были тетради, и читаю. Русские ведомости 1890. 15 декабря. (Выписать всё.)
   Всё это предметы, касающиеся науки или искусства или по крайней мере признаваемые таковыми теми, которые ими зани­маются.
   Присмотритесь просто к работам людей, живущих в большом городе, и вы увидите, что большая часть трудов этих людей
  
   (1) Точки в подлиннике.
  
  
   посвящены занятиям науками и искусствами и приготовлением предметов, нужных для этого.
   В каждом доме вы найдете несколько десятков учеников от городского училища до студентов, занимающихся исключи­тельно науками. Реалисты, гимназисты, техники, гимназистки, студенты, академисты, занятые только наукой. Большей частью родители их живут только для них, и потому весь труд на со­держание этих семей совершается для науки в самом общем смысле.
   Сочтите потом труд, который был положен на постройки самих зданий, в которых производится обучение: университеты, гимназии, академии, училища, и труд, производимый на содер­жание этих заведений; потом труд на приготовление всех приспособлений, инструментов всякого рода, употребляемых в этих училищах, бумага, перья, карандаши, тетради и, нако­нец, миллионы книг, приготовленных к занятию десятка тысяч людей. Посмотрите потом на библиотеки, музеи, на типогра­фии, занятые печатанием миллиона миллионов книг, никому не нужных, никем не читаемых и если читаемых, то тотчас же забываемых и не оставляющих никакого следа в умах людей. Всё это делается во имя науки. Всмотритесь потом в так называемые произведения искусства, или предметы, нужные для произведения искусства, или предметы, которые теми, которые их производят, считаются предметами искусства: храмы, дворцы, украшения домов, памятники суть произведения искусства архи­тектуры. Расписанные стены, картины в музеях и частных до­мах, картины, гравюры лито- цинко- и всевозможные графии, иллюстрации в книгах, объявления даже с картинками - всё это произведения искусства живописи. Бесчисленное количество инструментов, в особенности фортепьяно, звуки которого раз­даются из каждого этажа; концерты, оперы, вечера с музыкой, ноты, консерватории - всё это приспособления или произве­дения музыкального искусства. Миллионы книг, журналов, газет наполнены произведениями словесного искусства, чтения, декламации, театры с операми, комедиями, операми, драмами, балетами, цирками - суть произведения сценического искус­ства, (1) о котором даются отчеты в каждом номере газет.
   Балеты, со всеми огромными для них затратами, суть произ­ведения хореографического искусства. Представления цирков тоже произведения искусства. -
  
   (1) Зачеркнуто: (Парикмахерские, рассыпанные по всем улицам, суть произведения волосяного искусства.) Произведения мебельные, драпи­ровочные, туалетные парикмахерские, хотя и не всеми признанные, для людей, занимающихся этими предметами, считаются произведениями искусства, и производитель изящных предметов убранства не без основа­ния считает себя таким же художником, как и строитель дома или рисовальщик амуров или цветов.
  
   Парикмахер, украшающий лица женщин, тоже называет свое дело искусством и себя - artiste en cheveux не с меньшим осно­ванием, чем хорист онеры пли балета, тем более, что академик Renan в серьезной книге Мarc Aurele серьезно говорит, что украшение женщины нарядом есть искусство - le grand art. (1)
   Всё это происходит во имя науки и искусства. И всё это по­глощает огромное количество труда не только для изготовле­ния предметов, нужных для занятия науками и искусствами, но и для приготовления людей, способных производить их.
   Тысячи и тысячи людей мужского и женского пола с детства учатся этим разным наукам и искусствам, в большей части слу­чаев в ущерб телесному и духовному здоровью, как все признают теперь. Научные школы полны учениками, занятыми изучением таких предметов, про которые многие ученые люди говорят, что они совершенно бесполезны. Художественные школы всяких родов полны учениками, которые всё свое детство и юность проводят в упражнениях: в искусстве ходить на носках или играть скоро на фортепьяно или ходить по канату. Для произ­ведения предметов наук и искусств и для обучения им тратятся человечеством огромные силы. Правильно ли это?
   Стоит ли тратить миллионы на содержание театров с их раз­вратными балетами и операми, когда у сельских жителей нет проселочных дорог? Стоит ли тратить миллионы на более чем сомнительной пользы музеи, когда у жителей того же города нет места, куда укрыть голову?
   Стоит ли тратить миллионы и миллионы рабочих дней типо­графщиков на печатание всего того вздора, который не переста­вая читается во всех частях света, в большинстве случаев не просвещая, а одуряя людей, когда большинство людей так завалено работой, что должно посылать детей и женщин на фабрики и заводы. Утверждение о том, что театры, музеи и книга и газетопечатание, распространение науки и искусства сделают то, что будут и шоссе и будут у всех приюты, и не будут работать женщины и дети - неубедительно, во 1-х, потому, что нельзя найти логической связи между балетом и шоссе и музеем и домом для работы и, во 2-х, потому, что распростра­нение театров и музеев и печатания, продолжающееся уже довольно долго, не помогает, а, напротив, всё более и более мешает улучшению быта масс (не прямого, но относительного). И потому если иметь в виду те очевидные злоупотребления научным и художественным званием, которые так обыкновенны в нашей жизни, и всё то зло, которое делается во имя и под влиянием этих двух деятельностей, то хочется ответить, что уважение, которым окружается деятельность научная и художественная,
  
   (1) Зачеркнуто: Нет причины, по которой бы тонкий повар или конди­тер, удовлетворяющие гастрономическому искусству, не имели бы права назвать себя тоже артистом.
  
   ложно и вредно, и что так как наука и искусство приносит больше вреда людям, чем пользы, то гораздо бы лучше было, если бы их совсем не было.
   Так и отвечали и отвечают не один Руссо, а многие и многие наиболее чуткие к нравственным вопросам люди. До такой сте­пе

Другие авторы
  • Уманов-Каплуновский Владимир Васильевич
  • Марков Евгений Львович
  • Полежаев Александр Иванович
  • Григорьев Василий Никифорович
  • Зелинский Фаддей Францевич
  • Иванов Вячеслав Иванович
  • Костомаров Николай Иванович
  • Сорель Шарль
  • Андреевский Николай Аркадьевич
  • Лутохин Далмат Александрович
  • Другие произведения
  • Бунин Иван Алексеевич - Письма Буниных к художнице Т. Логиновой-Муравьевой
  • Белинский Виссарион Гргорьевич - Горе от ума. Комедия в 4-х действиях, в стихах.
  • Бирюков Павел Иванович - Греческий мудрец Диоген
  • Сумароков Александр Петрович - Некоторые строфы двух авторов
  • Арцыбашев Михаил Петрович - Записки писателя
  • Гончаров Иван Александрович - Письма 1856 года
  • Татищев Василий Никитич - История Российская. Часть I. Глава 1
  • Короленко Владимир Галактионович - У казаков
  • Крымов Юрий Соломонович - Письмо к жене
  • Мерзляков Алексей Федорович - Мерзляков А. Ф.: Биобиблиографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (24.11.2012)
    Просмотров: 145 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа