Главная » Книги

Тынянов Юрий Николаевич - Пушкин и Кюхельбекер, Страница 3

Тынянов Юрий Николаевич - Пушкин и Кюхельбекер


1 2 3 4 5

а 1822 до начала 1824 г.
   Разрыва не последовало, личное примирение было полным, но литературная полемика не прекращается. Отметим тут же, что Кюхельбекер резко отозвался о "Кавказском пленнике" в своей известной статье "О направлении нашей поэзии, особенно лирической в последнее десятилетие" ("Мнемозина", 1824, ч. II). Отзыв о "Кавказском пленнике" связан с борьбой Кюхельбекера против этого направления, которую Кюхельбекер ведет, всецело присоединяясь к направлению Грибоедова и Катенина; "переход" совершился под сильным влиянием личного общения Кюхельбекера с Грибоедовым, начиная с кавказского лета 1821 г. и в Москве осенью 1823 г.
   "Не те же ли повторения наши: младости, и радости, уныния и сладострастия, и те безымянные, отжившие для всего брюзги, которые даже у самого Байрона (Child-Harold), надеюсь - далеко не стоят не только Ахилла Гомерова, ниже Ариостова Роланда, ни Тассова Танкреда, ни славного Сервантесова Витязя печального образа, - которые слабы и недорисованы в Пленнике и в Элегиях Пушкина, несносны, смешны под пером его Переписчиков?" Это вовсе не противоречило преклонению Кюхельбекера перед самим Байроном - в особенности Байроном как героем восстания (ср. стихотворение его "Смерть Байрона"). * Отметим также, что Кюхельбекер до конца продолжал относиться враждебно к другому стихотворению Пушкина, связанному с этим периодом байронизма и с именем Александра Раевского, - к "Демону". Уже в 1834 г., в крепости, получив собрание стихотворений Пушкина и дав им самую высокую оценку, какую дал какой-либо из современников Пушкина, он возражает против "Демона": "Демон, воля ваша, не проистек из души самого поэта, - это плод прихоти и подражания" и далее утверждает, что "Демон" не принадлежит к числу стихотворений, которые "краеугольный камень его славы" (письмо к племяннику Николаю Глинке от 16 сентября 1834 г.). С "Демоном", отданным Пушкиным в "Мнемозину", связан еще и другой эпизод. Он был напечатан Кюхельбекером "с ошибками", по выражению Пушкина. Зная редакторскую практику Кюхельбекера и приняв во внимание характер этих "ошибок" (замена слов, изменение предложений), мы видим здесь не "ошибки", а редакционные поправки Кюхельбекера. Пушкин, конечно, отлично знал это и сердился. Этим и объясняется фраза его в письме к Жуковскому (конец мая - начало июня 1825 г.): "После твоей смерти все это (стихи Жуковского. - Ю. Т.) напечатают с ошибками и с приобщением стихов Кюхельбекера". 29
   * "Мнемозина", 1824, ч. ЦТ, стр. 189-199 и отд. изд. - М., 1824, где Байрон -
   "Тиртей, союзник и покров
   Свободой дышущих полков, перед которым Пушкин -
   сладостный певец
   Во прах повергнул свой венец"
   Таким образом, полемика с Пушкиным входит непосредственно и в стихи Кюхельбекера.
  
   Итоги своего отношения к "байронизму" и элегии 20-х годов, связанной с ним в представлении Кюхельбекера, он подвел в одном из своих писем из крепости от 15 ноября 1832 г., обращенном, по-видимому, к тому же Николаю Глинке: "...ты состарился? Не верю. А то я должен был тебе отвечать почти то же, что Ижорский Жеманскому. Выслушай меня, мой милый друг. Я убежден, что юноша, который в двадцать лет действительно состарился, уже никуда не годится, что в тридцать он может сделаться злодеем, а в сорок непременно должен быть, и непременно будет, негодяем. Вот тебе в двух словах причина, по которой я в 1824 году начал первый вооружаться против этой страсти наших молодых людей, поэтов и не поэтов, прикидываться Чайльд-Гарольдами. К счастью, все почти Чайльд-Гарольдами только на словах и в воображении, а не действительно. Если тебе нечего будет делать, прочти-ка то, что я писал в 17, 18, 19, 20-х годах. Смело могу сказать, что из стихотворцев, сверстников моих, никто более меня не бредил на байроновский лад. (Сверх того, я тогда еще не читал Байрона: стало быть, не подражал ему, а если угодно - наитием собственного Гения, Беса или Лешаго попал на ту же тему, тему, которую у нас потом в стихах и в прозе, в журналах и альманахах, в книгах и книжечках, в большом свете и в уездных закоулках пели и распевали со всеми возможными вариациями.) Грибоедов и в этом отношении принес мне величайшую пользу; он заставил меня почувствовать, как все это смешно, как недостойно истинного мужа. Теперь я знаю людей, знаю их со всеми их слабостями и пороками, но вместе с тем что у них хорошего. Я много претерпел, часто обманывался: но не перестал любить род человеческий, не перестал желать добра тем, которые подчас раздирали мне душу. Если б я был в других обстоятельствах и с другим здоровием, то, верно бы, ты в моих письмах никогда не находил уныния, какое иногда бывает в них: но припиши это единственно болезни физической и скуке семилетнею заточения. Извини, что я распространился о том, что касается до меня одного". *
   Не следует, однако, всецело относить к периоду выступления Кюхельбекера в "Мнемозине" в 1824 г. этот протест против "русского байронизма" и "элегии" 20-х годов, как нельзя недооценить и общих идеологических корней выступления. Точно так же нельзя приписать эти выступления единственно влиянию Грибоедова. Об этом мы имеем высказывания Кюхельбекера, относящиеся уже ко времени заграничного путешествия 1820 г.
   Так, в своих "Европейских письмах" он пишет по поводу монументальной "исторической" элегии: "Как тщетны и безрассудны жалобы тех, которые грустят и горюют об отцветших украшениях веков минувших! Они забывают, что богатства прошлых столетий не потеряны: сии сокровища живут для нас в воспоминании и сим именно лучшею жизнию, в таинственном тумане прошедшего: над ними плачет Элегия и они драгоценны, трогательны, святы для нашего сердца, в существенности они, может. быть, оставили бы нас холодными. Усовершенствование - цель человечества: пути к нему разнообразны до бесконечности - (и хвала за то Провидению!). Но человечество подвигается вперед". **
   Признавая на таких основаниях историческую монументальную элегию, Кюхельбекер, естественно, должен был бороться против "мелкой", "личной" элегии 20-х годов; "Кавказский пленник" связал для него вопрос об этой элегии с вопросом о подражании Байрону. Кюхельбекера этого периода - высокого, лирического поэта - не заинтересовали эпические моменты, "описания" "Кавказского пленника", этой "колониальной" поэмы, - описания, которые были вторым центром читательского внимания. ***
   * Приведенный отрывок письма сохранился в копии
   ** "Невский зритель", 1820, апрель. Из Рима. Письмо 9, стр. 41
   *** Ср., например, отзыв - "Благонамеренный", ч. XIX. СПб. 1822, N 36 30, стр. 398-399.
  
   9
   Еще в лицее Кюхельбекер - осмеиваемый поэт лицейского круга; при этом он проявляет самостоятельность литературных взглядов - таковы опальные имена Шаплена и Шихматова, авторов осмеянных эпопей, в его лицейской тетради. Из двух литературных антагонистов - Жана-Батиста Руссо и Вольтера - тогда как Вольтер и своим литературным методом - "остроумием" ("седой шалун") и даже самой позицией поэта ("Фернейский злой крикун") становится в лицее руководящим именем для Пушкина, "изгнанник", автор "псалмов" Жан-Батист Руссо оказывает влияние на Кюхельбекера; а скоро идейным руководителем его становится Жан-Жак Руссо. Еще в лицее Кюхельбекер изучает восточные литературы.
   Таким образом влияние Грибоедова было вполне подготовлено. Грибоедов заставляет пересмотреть Кюхельбекера вопрос о достоинстве драматической поэтики Шиллера и заняться изучением Шекспира, причем Шекспир - в особенности в исторических хрониках - так и остается до конца именем, которое Кюхельбекер не перестает противопоставлять Шиллеру в борьбе против влияния драматургии Шиллера. Грибоедов же приносит с собою не только новую тему, но и новую позицию поэта - "поэта-пророка"; таково его стихотворение "Давид", посланное им в 1824 г. для помещения в альманахе Кюхельбекера "Мнемозине" и напечатанное там в I части первым стихотворением (стр. 24-25). По завету Грибоедова Кюхельбекер пишет на этот же сюжет в первые годы крепостного заключения монументальную библейскую поэму (1826-1829). 31 От Грибоедова исходит требование "народности" литературы, всецело принятое Кюхельбекером.
   Этот "переход" был воспринят друзьями и соратниками Кюхельбекера как подлинная литературная измена. Таково увещание в письме Дельвига, в исходе 1822 г., таково же и большое письмо В. Туманского от 11 декабря 1823 г., представляющее собою подлинный литературный манифест "прошлых друзей" Кюхельбекера.
   Друзья упростили факт. Обращение к библии, к библейским сюжетам под влиянием Грибоедова было связано с переменой взгляда на позицию и задачи поэта и на литературные жанры (поэт-пророк; изгнание элегии; попытка восстановить гражданскую оду).
   В качестве реальных опасностей, которые грозили поэтической практике нового направления, под обстрел друзей был взят осмеянный карамзинистами шишковец Шихматов, запоздалый автор эпопеи о Петре (наиболее уязвимый пункт новой литературной теории Кюхельбекера), и библия как опасность религиозного направления поэзии, опасность "превращения муз в церковных певчих".
   Таков смысл писем Дельвига и Туманского. Между обоими письмами к Кюхельбекеру - Дельвига и Туманского - разительное сходство не только во взглядах, но и в самом стиле писем. Дельвиг пишет: "Ах, Кюхельбекер! сколько перемен с тобою в два-три года!.. ...Так и быть! Грибоедов соблазнил тебя, на его душе грех! Напиши ему и Шихматову проклятие, но прежними стихами, а не новыми. Плюнь и дунь и вытребуй от Плетнева старую тетрадь своих стихов, читай ее внимательнее и, по лучшим местам, учись слогу и обработке..." 32
   Туманский в письме своем пишет: "Какой злой дух, в виде Грибоедова, удаляет тебя в одно время и от наслаждений истинной поэзии и от первоначальных друзей твоих. ...Умоляю тебя, мой благородный друг, отстать от литературных мнений, которые погубят твой талант и разрушат наши надежды на твои произведения. Читай Байрона, Гете, Мура и Шиллера, читай кого хочешь, только не Шихматова".
   Письмо Дельвига написано в исходе 1822 г. из Петербурга, письмо Туманского - в декабре 1823 г. из Одессы, где был в то время Пушкин. Между Дельвигом и Пушкиным в 1822-1823 гг. шла оживленная переписка, до нас не дошедшая. Совпадение не только литературной позиции, но и стиля писем поэтому характерно. Характерно оно потому, что не обнаруженным до сих пор соавтором письма Туманского к Кюхельбекеру был Пушкин.
   10
   Письмо Туманского в числе некоторых других документов, переданных в 1875 г. редактору "Русской старины" М. И. Семевскому дочерью Кюхельбекера Ю. В. Косовой, было напечатано в "Русской старине" (1875, июль, стр. 375).
   За исключением чисто текстологических небрежностей, да еще внедрения перевода иностранных слов в самый текст, письмо напечатано в общем правильно: без урезок и искажений. Оно неоднократно перепечатывалось (например, в сочинениях В. И. Туманского, под редакцией С. Н. Браиловского, 1912, стр. 252- 253).
   И, однако, при первом напечатании письма редактор не заметил, что авторское примечание к первой фразе письма, помещенное внизу страницы, написано рукой Пушкина и подписано латинским Р. - а при позднейших перепечатках никто не догадался, что только Пушкину оно и могло принадлежать. Письмо сохранилось среди бумаг Кюхельбекера. Даем текст по рукописи:
   "11 декабря 1823 Одесса.
   Спасибо тебе, друг мой Вильгельм, за память твою обо мне: я всегда был уверен, что ты меня любишь не от делать нечего, * а от сердца. Два поклона твои в письме к Пушкину принимаю я с благодарностью и с мыслию, что нам снова можно возобновить переписку, прекращенную неожиданной твоей изменою черкесу-Ермолову и долгим уединением твоим в Смоленской губернии. Само воображение не всегда успеет следовать за странностями твоей жизни, и я, дожидаясь твоего известия, чтобы понять ссору твою с русским Саладином, как тебе случалось помыкать Алексея Петровича. Мне очень горестно видеть, что до сих пор какой-то неизбежный Fatum управляет твоими днями и твоими талантами и совращает те и другие с прямого пути. Который тебе год, любезный Кюхельбекер? Мне очень стыдно признаться тебе, что, будучи гораздо моложе, я обогнал тебя в благоразумии. Страшусь раздражить самолюбие приятеля, но, право, и вкус твой несколько очеченился! Охота же тебе читать Шихматова и библию. Первый - карикатура Юнга; вторая - несмотря на бесчисленные красоты, может превратить муз в церковных певчих. Какой злой дух, в виде Грибоедова, удаляет тебя в одно время и от наслаждений истинной поэзии и от первоначальных друзей твоих! Наша литература похожа на экипаж, который бы везли рыба, птица и четвероногий зверек. Тот улетает в романтизм, другой плавает в классической лохани, а третий тащится в библейское общество! Горькую чашу мы пьем! Теперь бы время было соединиться узами таланта и одинаких правил, дабы успеть еще спасти народную нашу словесность. Но для того надобно столько же ума, сколько трудолюбия, а у нас господа поэты, исключая двух-трех, подобно мотылькам, страшатся посидеть долго и на цветке, чтоб не утерять частицу блеска своего. Умоляю тебя, мой благородный друг, отстать от литературных мнений, которые погубят твой талант и разрушат наши надежды на твои произведения. Читай Байрона, Гёте, Мура и Шиллера, читай, кого хочешь, только не Шихматова!
   * Citation de mon nouveau poиme. Suum cuique. P.
  
   Я должен бы сказать теперь несколько слов о себе, но для этого нужно длинное письмо, а я боюсь утомить тебя описанием перемены в моем положении и в моих мыслях. Мне здесь хорошо: у меня довольно знакомых и мало времени для скуки и бездействия. Часто вспоминаю прошедшее: освещенное солнцем молодости, оно имеет для меня одни приятности. Жером и Фанни, ты и мадам Смит, Лимперани и Агнеса, как лица занимательного романа, оживляют мои уединенные мечты. Быть может, и муза посещает иногда старого своего друга - но я стараюсь уже сохранять в тайне эти свидания. Прощай, милый друг, пиши ко мне, особливо о твоих похождениях в Грузии, и верь дружбе твоего неизменного
   Туманского.
   Поклонись за меня хорошенько нашему умному Вяземскому и ученому ?аичу! Да пожалуйста, не приправляй писем своих французскими фразами".
   Письмо написано на четырех страницах тонкой почтовой бумаги. Чернила письма за исключением примечания выцвели настолько, что местами с трудом поддаются чтению. Примечание, рукой Пушкина, написано густыми чернилами. Следовательно, оно написано либо в другое время, либо в другом месте. Вместе с тем письмо представляет собою образец чистовика, с полным отсутствием зачеркнутых мест, поправок и т. д. Письмо - столь сложное и важное по затронутым вопросам, столь литературное по стилю - не могло быть написано сразу без единой помарки и, по-видимому, на деле является чистовиком, которому предшествовал черновик. Об этом свидетельствует и вторая страница письма. Строки 3, 7, 11 -15 сверху на ней написаны по счищенному (соскобленному ножом?) тексту. Подчистка такого рода в приятельской переписке заставляет думать о том, что письмо составлялось сугубо тщательно и осторожно. Вместе с тем письмо по тону резко. Таким образом, приходится считать эту самую резкость обдуманной.
   Знаменательная фраза: "Горькую чашу мы пьем! Теперь бы время было соединиться узами таланта и одинаких правил, дабы успеть еще спасти народную нашу словесность".
   Туманский известен как поэт-элегик, как приятель Пушкина в одесский период его жизни; менее известны отношения его с целым рядом декабристов: Бестужевым, Пестелем, Рылеевым. * Кюхельбекер встретился с Туманским во время своего заграничного путешествия - в Париже, и они вместе вернулись в Россию. В рукописном листке Кюхельбекера с краткой записью парижских встреч и событий особо отмечен Туманский 19/7 апреля 1821 г. (Кюхельбекер приехал в Париж 27/15 марта). Пребывание Кюхельбекера в Париже в бурный год революционных актов, насыщенный политической и литературной жизнью, заслуживает особого рассмотрения. Путешествие не только оказало глубокое влияние на него, но и создало Кюхельбекеру совершенно особую роль - посредника между литературными и общественными идеями "Вольного общества любителей российской словесности" и радикальными литературными парижскими деятелями, группирующимися вокруг Бенжамена Констана. (О характере "Вольного общества" см. предисловие Ю. Г. Оксмана к "Стихотворениям Рылеева" под его ред., "Библиотека поэта", 1934 г.)
   * Степень его политической близости с Рылеевым сказывается, например, в письме к Рылееву, опубликованном П. Г. Георгиевским ("Декабристы". Л., изд-во "Прибой", 1926) и не поддающемся окончательной расшифровке вследствие условного языка.
  
   Насколько общею жизнью жил Кюхельбекер с Туманским в Париже - видно из одного незначительного факта: на них обоих произвела большое впечатление в Лувре картина Жироде, вызвавшая стихотворение Туманского и через много лет, уже в Сибири, припомнившаяся Кюхельбекеру, который также посвятил ей стихотворение. 33
   Таким образом, призыв Туманского прекратить литературные разногласия и соединиться не только узами таланта, но и узами одинаких правил в его устах имел совершенно определенное политическое значение, одинаково понятное как для него, так и для Кюхельбекера.
   Из отдельных мест письма интересно упоминание, что переписка между Туманским и Кюхельбекером была вынужденно прекращена "неожиданною изменою Кюхельбекера черкесу-Ермолову" и "долгим уединением в Смоленской губернии" и о "ссоре с русским Саладином" (Кюхельбекер был удален с Кавказа Ермоловым); обстоятельства удаления Кюхельбекера с Кавказа, причины его дуэли с H. H. Похвисневым и ссоры с Ермоловым до сих пор далеко еще не выяснены. Характерно прозвище Саладин, данное Кюхельбекером Ермолову. Саладин (1137- 1193), бывший визирем в Египте последнего халифа из династии Фатимидов, объявил Египет независимым, отложился и сделался неограниченным египетским властителем; завоевав Сирию и Дамаск, принял титул султана; завоевал Иерусалим. Нетрудно понять, почему Кюхельбекер назвал Ермолова, правившего Кавказом, именем отложившегося от халифата египетского властителя. Следует заметить, что в листке с записью парижских впечатлений - одновременно с записью о Туманском - встречается запись о встречах с Лангле. Лангле (Langlиs, Louis-Mathieu) - видный парижский ориенталист, занимавшийся между прочим в это время и эпохой Саладина.
   Интересен самый факт прекращения переписки во время "уединения в Смоленской губернии", которое, несомненно, было вынужденным, аналогичным ссылке Пушкина на юг.
   Имена Жерома, Фанни, Лимперани остаются невыясненными и, по-видимому, связаны с персонажами общего путешествия по Западной Европе. Имя m-me Смит могло бы принадлежать и более раннему периоду знакомства Туманского с Кюхельбекером - лицейскому: так звали молодую вдову, родственницу Энгельгардта, жившую у него и принимавшую деятельное участие в лицейском "салоне" Энгельгардта. (Ср. Стихотворение Пушкина "К молодой вдове", 1816). Упоминаемый в письме Вяземский в этот период (1823-1824) деятельно заботился о судьбе Кюхельбекера. О нем Кюхельбекер пишет в письме к матери из Москвы от 5 августа 1823 г.: "Le prince Viasemsky poиte semble me vouloir du bien". * См. также переписку Вяземского с женой летом 1824 г. (Остафьевский архив, т. V). С. Е. Раич, поэт, учитель Тютчева и один из руководителей группы молодых московских поэтов-любомудров, член Союза благоденствия, был в 1823 г. в Одессе. Есть упоминание о нем в письме Пушкина к брату из Одессы от 25 августа 1823 г., непосредственно вслед за упоминанием о Туманском. 34
   * "Поэт князь Вяземский кажется желает мне добра" (франц.). - Прим. ред.
  
   Участие Пушкина в написании письма выразилось, очевидно, не только в примечании. Полная тождественность литературных мнений, мнение о Шихматове, даже характерное для пушкинского круга по словопроизводству словцо "очеченился", наконец совпадение письма с письмом Дельвига, - все это доказывает, что письмо Туманского есть на деле письмо Туманского и ?ушкина. Более же всего это доказывает пушкинская приписка.
   Вспомним, что письмо написано 11 декабря 1823 г., в самом исходе длительной ссоры друзей (письмо Пушкина брату с резкой критикой стихов Кюхельбекера датировано 4 сентября 1822 г., а к исходу 1822 г. относится письмо Дельвига - попытка примирения). В этих условиях приписка эта, конечно, была предложением мира. Предложение это, как мы видели, было принято, и в начале 1824 г. отношения, и дружеские и литературные, возобновились. Таков смысл приписки. Повторим цитацию:
   "Спасибо тебе, друг мой Вильгельм, за память твою обо мне: я всегда был уверен, что ты меня любишь не от делать нечего, а от сердца..."
   К фразе "от делать нечего" Пушкин делает приписку: "Citation de mon nouveau poиme. Suum cuique" ("Цитата из моей новой поэмы. Каждому - свое").
   "От делать нечего" - это последний стих XIII строфы главы второй "Евгения Онегина":
   Так люди (первый каюсь я)
   Отделать нечего друзья.
   Вторая глава "Евгения Онегина" окончена 8 декабря, ночью; под строфой XVI в рукописи имеется помета: 1 ноября; таким образом, письмо написано всего три дня после окончания главы и под непосредственным впечатлением ее чтения.
   Туманский в первой же строчке письма пишет явный укор Пушкину, так сказать, "отмежевывается" от него, читает косвенную нотацию ему за циническое "байроническое" отношение к дружбе. Пушкин смиренно признается в адресе упрека и латинской поговоркой как бы указывает Кюхельбекеру на то, что и с ним друзья довольно жестко полемизируют: "каждому свое", т. е. "всем сестрам по серьгам".
   Эта ситуация объясняет, быть может, и резкость тона письма по отношению к Кюхельбекеру. Туманский желает показать, что между друзьями тонкости неуместны, должна быть полная откровенность, серьезность и резкость тона. Это как бы должно оправдать и резкие литературные выпады Пушкина в письмах, вызвавших ранее ссору.
   11
   Между тем цитата из второй главы "Евгения Онегина", приведенная Туманским, не случайно затрагивает тему, одновременно и центральную для "романа в стихах", и жизненно занимавшую Пушкина во время писания, - тему дружбы.
   В 1848 г. (16 февраля) Плетнев писал Я. Гроту: * "В понедельник мы все трое были у Балабиных. Я прочел там 2-ю главу Онегина. Это подало мне повод рассказать, как мастерски в Ленском обрисовал Пушкин лицейского приятеля своего Кюхельбекера, Когда я рассказал о последнем несколько характеристических анекдотов, Варвара Осиповна сожалела, что я не составляю записок моей жизни". Плетнев был общим приятелем Пушкина и Кюхельбекера - и к его категорическому показанию, сделанному без всяких оговорок, следует отнестись внимательно. Я уже имел случай указать на то, что в черновой первоначальной обрисовке Ленского есть черты Кюхельбекера, 35 что в "стихи Ленского" перед дуэлью вошла пародия на некоторые строки из послания Кюхельбекера по поводу "Кавказского пленника". На основе новых материалов утверждение Плетнева представляется гораздо шире и глубже.
   * Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым, т. III. СПб., 1896, стр. 384.
  
   В Ленском, "Поэте" по пушкинскому плану-оглавлению "Онегина", была воплощена трактовка поэта, которую проповедовал Кюхельбекер, - высокого поэта; выяснено отношение к ней; сюда вошли некоторые реальные черты Кюхельбекера и, наконец, - реальные отношения Пушкина и Кюхельбекера, особенно ясно и остро во время писания 2-й главы поставившие вопрос о дружбе, помогли развитию сюжета "свободного романа", еще неясного для самого Пушкина.
   Портретность черновых набросков VI строфы второй главы очевидна:
   1. Питомец Канта и поэт.
   2. Крикун, мятежник и поэт.
   3. Крикун, мечтатель и поэт.
   1. Он из Германии свободной
   Привез презренье суеты
   Славолюбивые мечты,
   Дух пылкий, прямо благородный
   2. Дух пылкий u немного странный
   3. Ученость, вид немного странный
   "Свободною" могла назваться именно Германия 1820 г. - года убийства Коцебу и казни Занда, - года поездки Кюхельбекера. Мы знаем, как жадно интересовался Пушкин Кюхельбекером, вернувшимся в 1821 г. из путешествия.
   Портретность затушевана затем в отношении наружности; Ленский
   Красавец в полном цвете лет;
   Но и в окончательной редакции первой строфы сохранилось достаточно реальных черт:
   Он из Германии туманной
   Привез учености плоды:
   Вольнолюбивые мечты,
   Дух пылкий и довольно странный,
   Всегда восторженную речь...
   "Довольно странный и пылкий дух" Ленского мотивирует в романе внезапную дуэль, к которой вернемся ниже.
   В строфе VIII дается краткий перечень тем высокой поэзии, занимавших Ленского и Кюхельбекера до 1823 г., "пересказ" высокой элегии:
   Он верил, что душа родная Соединиться с ним должна; Что, безоградно изнывая, Его вседневно ждет она;
   Здесь и лицейское чтение Шиллера (таково знаменитое стихотворение Шиллера "Das Geheimniss der Reminiscenz. An Laura" *) и отчасти собственное поэтическое творчество Кюхельбекера. Перечисление конкретных стихотворений Ленского в строфе X - это как бы оглавление рукописного сборника стихотворений Кюхельбекера, которые были известны Пушкину (позднее сборник хранился у Пушкина).
   * "Тайна воспоминаний. Лауре". Ф. Шиллер. Сочинения, т. I. M., 1955, стр. 120-128. - Прим. ред.
  
   ...Как сон младенца, как луна
   ...Он пел разлуку и печаль
   ...Он пел те дальние страны.
   Ср. стихотворение Кюхельбекера "Возраст счастья" ("Краток, но мирен и тих младенческий сладостный возраст", напечатано в "Соревнователе просвещения и благотворения *, 1820, N 3); "Разлука" ("Длань своенравной судьбы простерта над всею вселенной"); "дальние страны" воспеты в стихотворениях: "К друзьям на Рейне", 36 "Ницца", "Массилия".
   Даже стих:
   Он пел поблеклый жизни цвет,
   встречающееся у Кюхельбекера в ранних элегиях выражение:
   Цвет моей жизни не вянь...
   ...Отцвели мои цветы... и т. д.
   Дальнейшая тема Ленского - "друзья":
   ...Он верил, что друзья готовы
   За честь его принять оковы
   И что не дрогнет их рука
   Разбить сосуд клеветника...
   Тема дружбы поэтов - основная, как мы видели, в творчестве Кюхельбекера. Тема "враги и клеветники" - ясно определилась в его творчестве в 1820 г. Таково стихотворение "Поэты" - послание Пушкину, Дельвигу и Баратынскому ("Соревнователь просвещения и благотворения", 1820, N 4), таковы же стихотворения, непосредственно примыкающие к ному: "Жребий поэта", "Проклятие". Ср. "Поэты":
   О, Дельвиг, Дельвиг! что награда
   И дел высоких и стихов?
   Таланту что ? где отрада
   Среди злодеев и глупцов?
   Стадами смертных зависть правит;
   Посредственность при ней стоит
   И тяжкою пятою давит
   Младых избранников Харит.
   Таков конец стихотворения:
   О, Дельвиг! Дельвиг! что гоненья?
   Бессмертие равно удел
   И смелых, вдохновенных дел
   И сладостного песнопенья!
   Так! не умрет и наш союз.
   Свободный, радостный и гордый.
   И в счастьи и в несчастья твердый,
   Союз любимцев вечных муз!
   ...И ты, - наш юный корифей. -
   Певец любви, певец Руслана!
   Что для тебя шипенье змей,
   Что крик и Филина и Врана? -
   Самое выражение: "сосуд клеветника" - высокий "библеизм", свойственный лексике Кюхельбекера; ср. например:
   О! страшно быть сосудом бренным,
   Пророком радостных богов!
   Жребий поэта
   Выражение "принять оковы" вводит еще одну характерную, и при этом резко индивидуальную, черту лирики Кюхельбекера; с 1820 г. тема обреченности, воспевание "ссылки и изгнания" входит в его лирику.
   Таково послание "К друзьям на Рейне", времени, его путешествия (1820):
   Да паду же за свободу,
   За любовь души моей,
   Жертва славному народу,
   Гордость плачущих друзей.
   Ср. "Пророчество" ("Глагол Господень был ко мне" - 1822 г.; стихотворение, посланное Дельвигом Пушкину в Кишинев):
   А я и в ссылке и в темнице
   Глагол господень возвещу!
   Конец строфы VIII главы II "Евгения Онегина" n первоначальном наброске - более определенном - подчеркивал гражданское направление высокой поэзии:
   Что жизнь их - лучший неба дар -
   И мыслей неподкупный жар,
   И Гений власти над умами,
   Добру людей посвящены
   И славе доблестью равны. 37
   В окончательном виде это место выдержано в абстрактных тонах:
   Что есть избранные судьбами,
   Людей священные друзья;
   Что их бессмертная семья
   Неотразимыми лучами
   Когда-нибудь нас озарит,
   И мир блаженством одарит.
   Этот сугубо неясный период становится понятным, если сопоставить с ним миф о происхождении поэтов - в стихотворении Кюхельбекера "Поэты". Человек был счастлив и бессмертен, но его погубил "мгновенный призрак наслажденья":
   И человек его узрел
   И в призрак суетный влюбился;
   Бессмертный вдруг отяжелел.
   Забыл свой сладостный удел
   И смертным на землю спустился;
   И ныне рвется он, бежит
   И наслажденья вечно жаждет,
   И в наслажденьи вечно страждет
   И в пресыщении грустит!
   Смягченный его скорбью Кронион создает из духов поэтов и посылает их на землю:
   Да внемлет в страхе все творенье:
   Реку - судеб определенье,
   Непременяемый закон!
   В страстях и радостях минутных
   Для неба умер человек,
   И будет дух его вовек
   Раб персти, раб желаний мутных
   И только есть ему одно
   От жадной гибели спасенье,
   И вам во власть оно дано:
   Так захотело провиденье!
   Когда избранники из вас,
   С бессмертным счастьем разлучась,
   Оставят жребий свой высокий.
   Слетят на смертных шар далекий
   И, в тело смертных облачась,
   Напомнят братьям об отчизне,
   Им путь укажут к новой жизни:
   Тогда с прекрасным примирен,
   Род смертных будет искуплен.
   Это до конца объясняет приведенные выше "темные" стихи Пушкина:
   ...избранные судьбами
   Людей священные друзья
   ...их бессмертная семья
   Неотразимыми лучами
   Когда-нибудь нас озарит
   И мир блаженством одарит.
   Следует заметить, что в издании 1826 г. Пушкин опустил в строфе именно последние пять стихов, в которых наиболее ясно сказывался намек на стихи Кюхельбекера. Становится понятным и противопоставление Ленскому (в черновых набросках) "певцов слепого наслажденья", рожденных для "славы женской" и "ветреной младости".
   "Поэты" Кюхельбекера
   ...веселии не бегут,
   Но, верны чистым вдохновеньям,
   Ничтожным, быстрым наслажденьям
   Они возвышенность дают.
   Цари святого песнопенья!
   В объятьях даже заблужденья
   Не забывали строгих дев.
   Сравнить с Ленским (строфа IX):
   ...муз возвышенных искусства
   Счастливец, он ее постыдил:
   Он в песнях гордо сохранил
   Всегда возвышенные чувства...
   В свете отношений к Кюхельбекеру неожиданный смысл приобретает строфа XVI, посвященная спорам Онегина и Ленского:
   Меж ими все рождало споры
   И к размышлению влекло:
   Племен минувших договоры,
   Плоды наук, добро и зло,
   И предрассудки вековые,
   И гроба тайны роковые,
   Судьба и жизнь, в свою чреду
   Все подвергалось их суду.
   Эти стихи воспринимались как пересчет безразличных, любых по содержанию тем; отдельные выражения не подвергались анализу, и смысл предметов, рождавших спор между Онегиным и Ленским, поглощался всегда подчеркивавшимся в чтении интонационным ходом строфы, обозначавшим в сущности: "и то, и се".
   Между тем все это - конкретные темы "споров" и "размышлений" Кюхельбекера и Пушкина в лицее.
   "Племен минувших договоры" - это чтение Руссо, его "Общественный договор", "Contrat social"; сущность этого произведения, оказавшего такое влияние на французскую революцию, - в утверждении возникновения общественного союза путем свободного соглашения, находящего свое выражение в договоре (pacte social); верховная власть принадлежит народу; она выражается в законодательной власти; исполнительная власть лишь применяет закон. Нарушение этого принципа ведет к тирании и нарушает общественный договор. Кюхельбекер в лицее является, как мы видели, учеником Руссо и Вейсса. Нет нужды думать, что он читал именно трактат Руссо "Du contrat social ou Principes du droit politique" (1762) *; возможно, что чтение в лицее ограничилось одним "Эмилем", который был его настольной книгой и последняя, пятая, часть которого во втором разделе - "Des voyages" - посвящена изложению "Общественного договора".
   * "Общественный договор или о принципах государственного (публичного) права".
  
   "Плоды наук" - это знаменитое рассуждение Руссо на тему Дижонской академии: способствовало ли развитие наук и искусств улучшению нравов: "Si le rйtablissement des sciences et des arts a contribuй а йpurer les moeurs".
   "Добро и зло" - в устах ученика Руссо и Вейсса Кюхельбекера имеют тоже совершенно специфический характер.
   В "Словаре" Кюхельбекера находим:
   "Добродетели. Самые высокие добродетели отрицательны. - Руссо.
   Добродетель. Находить удовольствие в произведении добра есть награда за произведение добра и награда сия не прежде приобретается, как по заслуге. Нет ничего любезнее добродетели, но должно наслаждаться ею, чтобы в самом деле найти ее таковою. - Если желаешь обнять ее, она сначала принимает на себя, подобно баснословному Прометею, тысячу видов, приводящих в ужас и наконец является в своем собственном только тем, которые не выпускают ее из рук. - Руссо.
   Добродетельный человек. Если бы душа человеческая осталась свободною и чистою (то есть не соединенною с телом), можно ли бы вменить ей в достоинство, когда бы она любила царствующий порядок и следовала бы ему? Человек был бы счастлив: но к его счастию недоставало бы высшей степени блаженства: слава добродетели и внутреннее одобрение его совести; он был бы подобен Ангелам и без сомнения добр[ый] чел[овек] займет высшую ступень, чем они. - Руссо.
   Доброта. Доброта и великость синонимы. - Ричардсон из Гранд[иссона].
   Злодеяния и преступления. Есть злодеяния, которые не суть преступления, и преступления, которые не суть злодеяния. - Вейсс.
   Злодей (величайший). Вор обыкновенно лишает меня одного только излишка, без коего могу обойтись, или вещи, необходимой только на минуту; по большей части с

Другие авторы
  • Фонтенель Бернар Ле Бовье
  • Роллан Ромен
  • Савинков Борис Викторович
  • Сведенборг Эмануэль
  • Новиков Николай Иванович
  • Габорио Эмиль
  • Макаров Александр Антонович
  • Благой Д.
  • Гиероглифов Александр Степанович
  • Вердеревский Василий Евграфович
  • Другие произведения
  • Замятин Евгений Иванович - Алексей Ремизов. Стоять - негасимую свечу
  • Семенов Сергей Александрович - С. А. Семенов: биографическая справка
  • Свенцицкий Валентин Павлович - Гласное обращение к членам комиссии по вопросу о церковном Соборе
  • Горький Максим - Жизнь Клима Самгина. Часть четвертая
  • Коженёвский Юзеф - Отшельник
  • Достоевский Федор Михайлович - Достоевский в изображении его дочери
  • Сомов Орест Михайлович - Сомов О. М.: биобиблиографическая справка
  • Амфитеатров Александр Валентинович - Мертвые боги
  • Гринвуд Джеймс - Маленький оборвыш
  • Семенов Сергей Терентьевич - Бабы
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (24.11.2012)
    Просмотров: 115 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа