Главная » Книги

Аксаков Сергей Тимофеевич - Статьи и заметки

Аксаков Сергей Тимофеевич - Статьи и заметки


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11


Аксаков С. Т.

Статьи и заметки

  
   **************************************
   Аксаков С. Т. Собрание сочинений в 5 т.
   М., Правда, 1966; (библиотека "Огонек")
   Том 4. - 480 с. - с. 3-222.
   OCR: sad369 (15.08.2006).
   **************************************
  
   Содержание
  
  
  

ПИСЬМО К РЕДАКТОРУ "ВЕСТНИКА ЕВРОПЫ"

<О переводе "Федры">

  
   С радостию прочитал я в 46-й книжке "Сына отечества" под статьею: "Российский театр" известие о блистательном появлении русской "Федры" на петербургской сцене, с замечаниями г. сочинителя об игре актеров и о самом переводе. Давно носился слух, что г. Лобанов им занимается; давно уже любители словесности нетерпеливо ожидали окончания труда его, а прекрасный перевод "Ифигении в Авлиде" увеличивал сие нетерпение. Из отрывков, помещенных в "Сыне отечества", должно заключить, что перевод "Федры" в целом - прекрасен; но позвольте мне, милостивый государь, предложить мои замечания, посредством вашего журнала, на некоторые стихи, единственно в том отношении, что они выставлены сочинителем "Разбора" за лучшие, даже за превосходящие оригинал. В первом действии (явление третье) Федра, открыв ужасную тайну Еноне, говорит:
  
   Взглянув на юношу, бледнела я, пылала;
   Вдруг сердце замерло, вдруг грудь затрепетала;
   В глазах простерся мрак, язык мой онемел;
   Я вся, весь мой состав и дрогнул и горел.
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Я крылась от него.
  
   [Je le vis, je rougis, je palis a sa vue;
   Un trouble s'eleva dans mon ame eperdue;
   Mes yeux ne voyaient plus, je ne pouvais parler;
   Je sentis tout mon corps et transir et bruler.
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Je l'evitais partout.]
  
   Первый стих не имеет определенности стиха Расинова: я его увидела; я краснела, я бледнела от его взгляда; притом непременно должно было сказать краснела; пылать здесь еще не место. У Расина везде соблюдены постепенность и приличие; да и пылала - совсем не одно и то же, что краснела. Вместо стиха Расинова: смятение восстало в изумленной душе моей, переводчик говорит: вдруг сердце замерло, вдруг грудь затрепетала; но стих сей слишком сильное показывает действие, а потому, мне кажется, погрешает против быстрого, но постепенного действия любви, везде прекрасно выдержанного у Расина; еще ж и стих не гладок: верно, не для подражательной гармонии составлено последнее полустишие. После слов: я вся не нужно говорить: весь мой состав, ибо в слове вся, верно, заключается и состав Федры. И дрогнул и горел - дрогнуть не всегда значит хладеть; например: дрогнули сердца в Новегороде и пр. Я крылась от него... Скрывалась, убегала, кажется, было бы лучше.
   Федра, увлекаясь страстию (действие второе, явление пятое), говорит Ипполиту:
  
   Но нет, не умер он; он жив в тебе - и вдруг:
   Мне кажется, в тебе - вновь дышит мой супруг.
  
   [Que dis-je? Il ne point mort, puisqu'il respire en vous.
   Toujours devant mes yeux je crois voir mon epoux.]
  
   В обоих стихах повторяется одна и та же мысль, и оба стиха нехороши. Вдруг вовсе лишнее; близкое повторение слова в тебе портит стихи, а не усиливает. Сказавши: он жив в тебе, не странно ли говорить: мне кажется, в тебе вновь дышит и пр. Как искусно у Расина развертывается одна мысль из другой: что я сказала? он не умер; он жив в тебе: мне мнится всегда, что я вижу пред собою моего супруга.
  

Ипполит

Я вижу, мой отец, сей доблестный герой, и пр.

  

[Je vois de votre amour l'effet prodigieux...]

  
   Последнее ненужное полустишие есть вставка переводчика, который пропустил стих Расина: я вижу чудесное действие любви твоей. Пропуск, по моему мнению, весьма важный, ибо как мог Ипполит не изъявить своего внимания к столь живому мечтанию Федры? Не дать ему благовидных причин в собственных глазах ее?
  

Федра

Смой стыд чудовища ужаснейшего кровью.

  
   Расстановка слов в этом стихе неудачна; смой стыд... неприятное стечение звуков, да и мысли сей у Расина нет.
  
   Вдова Тезеева горит к тебе любовью!
   Нет, нет, чудовища не должен ты щадить;
   Вот сердце! меч в него ты должен свой вонзить.
   Да страшное скорей бесчестие сотрется;
   Я чувствую, оно само на меч твой рвется.
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Отдай ты мне свой меч.
  
   [Delivre l'univers d'un monstre qui t'irrite.
   La veuve de Thesee ose aimer Hippolyte!
   Crois moi, ce monstre affreux ne doit point t'echapper.
   Voila mon coeur, c'est la que ta main doit frapper.
   Impatient deja d'expier son offense.
   Au-devant de ton bras je le sens qui s'avanse.
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Donne...]
  
   Вообще сей монолог не так хорошо переведен. В стихе: я чувствую, оно само на меч твой рвется - оно должно отнести к бесчестию, не говоря о словоударении само. Последнее полустишие весьма неприлично растянуто; оно отнимает всю силу и необходимую краткость Расинова: donne... Он с намерением оканчивает монолог Федры одним словом: только одно слово можно произнести при мгновенном исполнении ее намерения.
   Теперь следуют стихи, в которых г. сочинитель "Разбора" находит, что переводчик превзошел Расина. Вот они:
   В третьем действии (явление второе) Федра, увидя входящую Енону, говорит:
  
   Я вижу, ты мне смерть, несчастная, несешь.
  
   Господин сочинитель статьи о "Федре" говорит в примечании: "Скажем мимоходом, что здесь переводчик наш превзошел Расина. Стих его гораздо живее, гораздо вернее выражает отчаяние Федры, нежели, стих Расинов: "Oenone, on me deteste; on ne t'ecoute pas" (стр. 247).
   Мое мнение совершенно тому противно: русский стих хорош, и я был бы им доволен, если б не знал стиха Расинова, который гораздо живее, вернее выражает положение Федры и может назваться одним из превосходнейших. Федра, обольщаемая слабым лучом надежды, что Ипполит внимал с холодностию ее признанию от изумления, от совершенного незнания любви, посылает Енону говорить с ним; приказывает ей или воспламенить его честолюбие, или смягчить его сердце отчаянием умирающей от любви к нему Федры; вся судьба ее зависит от сих переговоров... Енона возвращается с необыкновенною поспешностию. Что натуральнее, приличнее может быть сей мысли, мастерски в отрывистых фразах Расином выраженной: Енона! меня ненавидят; тебя не хотели выслушать?
  
   Терамен
   В каких же ты странах надеешься найти
   Тезея жаркий след иль темные пути?
  
   [Sur quel espoir nouveau, dans quels heureux climats
   Croyez-vous decouvrir la trace de ses pas?]
  
   (Действие первое, явление десятое.)
  
   В последнем стихе г. сочинитель "Разбора" находит более поэзии, нежели у Расина; но к чему особенная поэзия, чтоб сказать такую обыкновенную мысль: где ты надеешься найти следы Тезея? - Жаркие следы не говорится, а горячие следы, но и сие употребляется в низком смысле. Темные пути истинно темны. Мне кажется, сей эпитет неприличен.
  
   Федра
   Енона! от стыда лицо мое пылает:
   Ты зришь постыдную болезнь души моей,
   И слезы катятся невольно из очей.
  
   [Oenone, la rougeur me couvre le visage,
   Je le laisse trop voir les honteuses douleurs
   Et mes yeux malgre moi se remplissent de pleurs.]
  
   (Действие первое, явление третье.)
  
   Г. сочинитель говорит: "Эти стихи и поэзией и свободою стихосложения превосходят стихи подлинника" (стр. 257). Я был бы согласен с ним, если б стыда и постыдную не стояли так близко один от другого. Ты зришь и пр. слишком определенно сказано; у Расина Федра говорит: я даю тебе видеть и пр.
  
   Федра
   Вновь вспыхнула во мне свирепая любовь.
   Уже не тайною я страстию томилась:
   Киприда вся в меня, как Фурия, вселилась.
  
   [Ma blessure trop vive aussitot a saigne
   Ce n'est plus une ardeur dans mes veines cachees:
   C'est Venus tout entiere a sa proie attachee.]
  
   (Там же.)
  
   Едва ли кто-нибудь согласится признать сии стихи лучшими французских, хотя Киприда и названа в них Фурией. - Следующие же стихи, названные не уступающими подлиннику, в которых (как сказано в "Сыне отечества" на стр. 58) переводчик идет рядом с Расином, весьма далеко отстоят от него:
  
   Как скучен сей наряд, как тягостны покровы.
   Чья дерзкая рука власы мои сплела
   И на челе моем так пышно собрала?
   Все ненавистно мне, все грустно и постыло.
  
   [Que ces vains ornements, que ces voiles me pesent!
   Quelle importune main, en formant tous ces noeuds,
   A pris soin sur mon front d'assembler mes cheveux?
   Tout m'afflige et me nuit et conspire a me nulre.]
  
   Вместо дерзкая должно сказать докучная, как заметил и г. сочинитель "Разбора"; слово пышно совсем лишнее; наконец, где мысль и мастерское падение звуков последнего стиха: tout m'afflige et me nuit et conspire a me nuire?
  
   Зачем я не в тени развесистых древес!
   Когда сквозь пыльный вихрь узрю коней с возницей
   И взором понесусь за быстрой колесницей?..
  
   [Dieux, que ne suis-je assise a l'ombre de forets!
   Quand pourrai-je au travers d'une noble poussiere,
   Suivre de l'oeil un char fuyant dans la carriere?]
  
   Сии стихи также гораздо хуже французских. Пыльный вихрь то ли, что noble poussiere? Узрю коней с возницей - принадлежит переводчику и совсем лишнее. Перенесены ли на русский язык красоты превосходного стиха: Suivre de l'oeil un char fuyant dans la carriere? Слово: fuyant, сказанное искусною актрисою, заставляло некогда забывшихся зрителей искать взорами исчезающей в отдалении колесницы; русский стих не позволит русской актрисе произвести такого действия.
  
   Какого ждешь плода за все твое стенанье?
   Вздрогнешь от ужаса, коль я прерву молчанье.
  
   [Quelle fruit esperes tu de tant de violence?
   Tu fremiras d'horreur si je romps le silence.]
  
   Стенанье? Расин говорит: violence? усилие, чтоб проникнуть тайну Федры? тогда мысль правильна; но какого ждать плода за стенанье? Теперь обращусь назад к известному и прославленному рассказу Терамена (о котором напечатано в "Сыне отечества": "В некоторых местах, а особливо в рассказе Терамена, он (переводчик) даже побеждал непобедимого", стр. 57), и осмелюсь признаться, что подражательная гармония русского перевода мне кажется неудачною и что от г. Лобанова должно было ожидать лучшего. Я говорю только об отрывке, напечатанном в "Сыне отечества".
  
   Неукротимый вол, неистовый дракон,
   Вращая ошибом, крутился, прядал он.
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Земля содрогнулась, тлетворен воздух стал;
   Его извергший вал со страхом отбежал!
  
   [Indomptable taureau, dragon impetueux,
   Sa croupe se recourbe en replis tortueux;
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   La terre s'en emeut, l'air en est infecte;
   Le flot qui l'apporta recule epouvante.]
  
   Второй стих несравненно хуже знаменитого стиха Расинова: Sa croupe se recourbe en replis tortueux, и не то значит. Последний стих мог бы назваться превосходным, если б, к сожалению, не рифмовала цензура. Отец нашего театра, А. П. Сумароков, почти так же перевел сей стих, если я не ошибаюсь:
  
   И вал, что нес его, со страхом убежал.
  
   Теперь следует продолжение перевода г. Лобанова; пропустя несколько стихов:
  
   Рванулись на скалы, оцепенел возница;
   Ось с скрыпом хряснула. С утеса колесница,
   Сорвавшись, рухнула, рассыпалася в прах...
  
   [A travers les rochers la peur les precipite,
   L'essieu crit et se rompt: l'entrepide Hippolyte,
   Voit voler en eclats tout son char fracasse.]
  
   Оцепенел возница? Мысли сей у Расина не бывало. Она совершенно не в характере Ипполита. Расин не только не называет его трусом, напротив - говорит: L'intrepide Hippolyte etc. Ось с скрыпом хряснула... Подражательная гармония есть; но хряснула самое низкое слово. С утеса колесница, сорвавшись, рухнула - обстоятельство, прибавленное г. переводчиком. Рухнула, мне кажется, неприлично сказать о колеснице. Рухнула башня, стена - дело другое. Слово сие у нас еще не облагородствовано употреблением его в высоких родах сочинений; впрочем, это не мешает ему со временем занять в них свое место. - Теперь обращаюсь с вопросом к беспристрастным читателям: можно ли торжествовать мнимые победы русского Тераменова рассказа? - Прочие отрывки из "Федры", напечатанные в "Сыне отечества", истинно прекрасны; но как нарочно слабейшие из них названы превосходнейшими.
  
   Делая сии замечания, я имел особенною целию, как упомянул и прежде, доказать неосновательность суждений г. сочинителя статьи "Российский театр"; тем более, что достоинство оригинала и перевода требовали большего внимания; статья же сия написана, по моему мнению, слишком на скорую руку, хотя и названа г. издателем "Сына отечества" в Современной библиографии той же книжки "Подробным разбором". Может быть, многие назовут мои замечания пустыми привязками, а особливо почитатели (часто, или, лучше всегда, пристрастные) г. Лобанова; может быть, назовут меня завистливым, мелочным Зоилом - но я беру дело на апелляцию к самому г. переводчику. Мне кажется, он будет ко мне справедливее других; он должен быть таким: ибо только отличные произведения достойны истинной, строгой критики, и если б я менее уважал прелестный талант его, то никогда не написал бы сих замечаний.
  
   1824 года, января 3-го дня.
   Село Надежино.
  

МЫСЛИ И ЗАМЕЧАНИЯ О ТЕАТРЕ И ТЕАТРАЛЬНОМ ИСКУССТВЕ

  
   Того актера можно назвать совершенным, которого поймет и не знающий языка (представляемой пиесы) по выразительности голоса, лица, телодвижений; даже глухой - по двум последним; даже слепой - по одному первому.
  

*

  
   Актер, в сильных драматических ролях, в двух случаях может играть хорошо: он должен быть или с пламенным воображением, с чрезмерно раздражительною чувствительностию, все увеличивающий, все принимающий близко к сердцу, приходящий в восторг от того, что другой едва примечает, - или внимательный только наблюдатель хода страстей человеческих и с хладнокровием, но верно им подражающий. В первом случае - талант, во втором - искусство; соединение их - составляет совершенство.
  

*

  
   Почти каждый из славных актеров имел в игре нечто свое, самим гением ему внушенное и - неподражаемое. Без сомнения, надобно пользоваться сим средством, но не забывать меры; иначе оно обратится в порок.
  

*

  
   Великая важность для актера - особливо же для того, кто не одарен отличными физическими средствами от природы - уметь сберегать себя (не охлаждая игры) для сильных мест своей роли. - Шушерин употреблял сей способ с совершенным успехом.
  

*

  
   Редко случается, чтоб актеры, одаренные отличными средствами, талантом и блестящею наружностию, достигали великого искусства. Причина ощутительна и естественна: кто обижен от природы, тот старается (имея склонность к своему искусству и ум) вознаградить свои недостатки познаниями, точностию игры, прилежным разбором ролей, примерами, советами; а дарование, украшенное всеми выгодами наружности, бросаясь в глаза полузнатокам, обольщая надеждами даже и образованных судей, исторгает громкие похвалы и, ослепя самолюбием актера, останавливает его на пути к совершенству. - Печальный пример тому был наш Яковлев!.. Яковлев, сотворенный природою со всеми возможными, великими душевными и телесными средствами к достижению совершенства, Яковлев, предназначенный быть славою российского театра, красою знаменитых актеров образованной Европы - скажу смело, не выдерживал ни одной роли! места были чудесные, а все было дурно!.. Просвещенная русская публика имеет право горько жаловаться на неумеренных его почитателей, которые называли его северным Лекенем!.. Дмитревский и Шушерин могут служить противуположными примерами, как искусство побеждает природные недостатки.
  
   [К удивлению моему, г-н Булгарин в прекрасном подарке своем любителям театра, в "Русской Талии", довольно мало и холодно сказал о Шушерине. Шушерин, без сомнения, должен стоять вторым после Дмитревского по своему искусству, тем более, что не имел способов образовать себя учением и примерами, как Дмитревский.]
  

*

  
   Есть весьма дурная привычка у актеров и актрис, впрочем и недурных: они на сцене стараются голос свой делать ненатуральным и в самых жарких местах своей роли смотрят в глаза зрителям; а последние, в самое это время, часто поправляют свои уборы, чем убивают очарование, и зритель не может забыться. От сего порока не изъяты и знаменитые актрисы: девица Жорж была ему подвержена.
  

*

  
   Хорошо, если актер каждый раз сходит со сцены недовольный собою, несмотря на громкие рукоплескания.
  

*

  
   Многие спорят о том: нужен ли напев при декламации стихов в трагедиях, или нет? - По моему мнению, он необходим, но должно употреблять его умеренно и не везде. В местах, где говорится без сильного волнения страстей, в торжественных речах к воинам, к народу, в описательных рассказах, в обращениях к божеству - напев должен быть. К чему сей великий труд писать стихами, если читать их, как прозу? И созвучное протяжение стихов не производит ли живейшего впечатления в сердце человеческом? - Скажут, что такое чтение ненатурально; но разве натурально говорить стихами, да еще и с рифмами? В изящных искусствах есть условная натуральность. Не есть ли трагедия возвышенное, необыкновенное зрелище? Но я весьма далек от того, чтоб согласиться на распевание трагедии, как то делали в Петербурге французские актеры и сама Жорж. Сие неумеренное распевание всегда вводилось славными артистами; их таланты, огонь, чувства одушевляли напев и делали его привлекательным, а подражатели их, как и всегда бывает, подумали, что в нем-то и заключается вся тайна искусства. Впрочем, на французском языке, который не весьма благозвучен, напев может употребляться в большей степени, нежели на нашем.
  

*

  
   Можно принять за аксиому, что покуда некоторая часть зрителей не будет состоять из истинных знатоков и покуда актеры не будут уважать их мнением более, нежели рукоплесканием множества, до тех пор и с дарованиями актеры - никогда не будут истинными артистами.
  

*

  
   Талант - первое условие для успеха; хорошие средства
  
   [Под техническим термином хорошие средства должно разуметь голос, грудь и лицо.]
  
   почти так же важны; но без образования, без трудов, без очищенного вкуса, получаемого непременно в хорошем обществе, - ничего еще не значит. К сожалению, важность, необходимость последнего не всегда уважается молодыми артистами; сие неуважение погубило и Яковлева.
  

*

  
   Отчего, в продолжение нескольких лет, почти все дебютанты (в обеих столицах, особливо в Петербурге) первыми своими появлениями приводили в восторг простых зрителей и обольщали великими надеждами самих знатоков, а впоследствии времени делались несносными и для тех и для других? Между многими другими главнейшая тому причина (мне кажется) состоит в том, что обыкновенно дебютанты показываются в ролях сильных и всегда бывают кем-нибудь из хороших актеров или любителей театра поставлены на свои дебюты с голосу. Зрители с приятным изумлением видят, что неопытный актер, в первый раз выходящий на сцену в роле трудной, уже ее понимает; слабость в выражении чувств относят к несмелости их выказать, к непривычке им предаваться; игра вообще слаба, но нет грубых ошибок; за некоторые точно выраженные места, за трудность роли охотно прощают все дурное, приписывая его неопытности, застенчивости и пр. Не шутка показаться пред целую публику столицы!.. это даже некоторым образом льстит ее самолюбию!.. Сей же актер является потом в роле не так важной; зрители не сомневаются, что он ее сыграет очень хорошо... Напротив!.. Увенчанный лаврами дебютант, уже оставленный собственному невежеству и даже получивший о себе высокое мнение, играет ее - очень дурно!.. Зрители изумляются, на первый раз прощают, но требуют, чтоб с продолжением времени прибавлялось его искусство... Нисколько; он играет день ото дня хуже. Все видят, что обманулись, и за свою ошибку отмщают ужасно; от сего жестокого мщения гаснет последняя искра дарования, и актер, с восхищением принятый публикою в Полинике, Эдипе и Магомете, сходит на роли наперсников, потом простых вестников и везде - делается посмешищем, предметом оскорбления неумолимых зрителей и - навсегда потерянным для искусства!
  
   1825 года. Февраля 15-го,
   Село Надежино.
  

НЕКРОЛОГИЯ <А. И. ПИСАРЕВ>

  
   Марта 15-го, в шестом часу утра, скончался Александр Иванович Писарев от изнурительной чахотной лихорадки.
  
   [Ровно через год, в один день и час с Д. В. Веневитиновым.]
  
   Бескорыстные усилия знаменитого врача не могли спасти его; умственная деятельность слишком далеко превышала в нем силы телесные. Писарев увлек во гроб с собою великие, блистательные надежды друзей своих и всех коротко его знавших.
   Он родился в 1801 году, 14 июля, в селе Паниках, Данковского уезда, Рязанской губернии. С самого детства отличался умом и памятью необыкновенными. В 1817 году он был отдан в университетский благородный пансион; там пробыл четыре года, ознаменованные отличными успехами в науках, и там открылась в нем решительная склонность к словесности: поприще свое начал он, как и всегда почти бывает, лирическими стихотворениями, в которых и тогда ярко блистало истинное дарование. В 1821 году он был выпущен из пансиона: золотая доска и десятый класс свидетельствуют об его успехах. Любовь к театру заставила его служить при нем; испытав свои способности в разных родах словесности, он совершенно посвятил себя драматической литературе: его переводные комедии и водевили суть только опыты упражнения в слоге; но кто не знает остроумных, колких, иногда глубокомысленных куплетов его?.. К несчастию, он не успел написать начатой им большой исторической комедии "Колумб". План расположен превосходно, обдуман во всех подробностях: он известен многим литераторам; одно действие уже написано. Эта комедия, при хорошем исполнении, в чем нельзя было сомневаться, увенчала бы его долговечными лаврами.
   Люди, не коротко знавшие покойного, не могут вполне разделять скорби друзей его, он был холоден в обращении, но пламенные чувства кипели под сей холодною наружностию; в дарованиях же его никто не сомневался, он сделал мало - но мог сделать много. Высокая комедия была бы достойным его поприщем, и он вооружил бы Талию, - скажем его словами,
  
   ["Похвальное слово Капнисту" (см. "Атенея" No 5 <1828>]
  
   - кинжалом Мельпомены!.. Глубокий, проницательный ум, чуждый оков пристрастил и предрассудков литературных; строгий, верный вкус; сила мыслей новых, свежих; смелость, резкость в их выражении; едкая, убийственная острота; любовь к справедливости, ненависть к пороку... все заставляло ожидать от него комедий аристофановских...
   Да не сочтут слова сии - пристрастными словами дружбы: я говорю о потере общей; скорблю о том, о чем скорбят все истинные любители изящного и дарований. О своей потере дружба не сказала еще ни слова...
   Писарев погребен 20 марта в Покровском монастыре.
  

ОПЕРА "ПАН ТВЕРДОВСКИЙ"

  
   Наконец, исполнились ожидания если не многочисленных, зато истинных любителей изящных отечественных произведений. "Пан Твердовский" дан 24 мая, и мы слышали оперу А. Н. Верстовского. Намереваясь поговорить о содержании пиесы, о музыке и вообще об исполнении, предварительно скажем, что мы не могли смотреть и слушать ее равнодушно: один из первых русских комиков написал волшебную оперу, натурально не для умножения авторской славы, а для другой, благонамеренной цели, и первый русский композитор музыки, прелестными произведениями которого восхищались все почти без исключения,
  
   [Мы не говорим о тех людях, которые ничего русского не хвалят, и о тех, которые ничего в целом мире не хвалят.]
  
   с сожалением прибавляя: для чего Верстовский не напишет оперы?.. наконец, написал ее.
   Пан Твердовский, богатейший польский вельможа, любит Юлию, дочь бедного дворянина Болеславского, и женится на ней (Юлия выходит замуж против воли; она повинуется только отцу, но любит Красицкого, как говорят, убитого на войне). Чего бы еще хотеть Твердовскому? Но желание быть всесильным повелителем духов не дает ему покою; он уже узнал многие тайны волшебства, но жаждет приобресть последнюю степень могущества. Здесь начинается пиеса. Действие первое: дремучий лес, древняя гробница, на сцене ночь и гроза; толпа цыган, в том числе мнимоубитый Красицкий, сбились с дороги; один из цыган находит избу, и все решаются переночевать в ней; Красицкий остается один с своею тоскою: он уже знает, что Юлия выходит за пана Твердовского; Гикша (цыган), более других к нему привязанный, приходит звать его обогреться, но Красицкий отказывается; Гикша приступает к нему с вопросами и узнает его историю. Читатели ее отгадывают. Красицкий влюблен в Юлию, он беден, искал счастия на войне с турками и три года не возвращался на родину. Богатый только одними ранами за отечество, не зная, куда приклонить голову, он пристал к шайке бродящих цыган: их беспокойная, разнообразная, кочевая жизнь ему полюбилась, и с ними-то пришел он на родину. После этого рассказа Гикша слышит шум и видит огонек; напрасно уговаривая Красицкого спрятаться, он оставляет его одного.
  
   [Нам кажется поступок Гикши несообразностью, не он ли с опасностию жизни освобождает после Красицкого? А здесь от маленького шума, ничего еще не видя, бросает его - быть может, на жертву двум разбойникам, с которыми они и сами, будучи вдвоем, легко бы управились.]
  
   Является Твердовский с слугою: Красицкий изумляется, услыша его имя (слугою произнесенное), и прячется за деревья. Твердовский, узнав из каббалистических книг, что в древней гробнице (которая на сцене) покоится великий мудрец и чародей, скрывший с собою в могилу сосуд (с чем-то волшебным), посредством которого можно вызвать и покорить своей власти повелителя духов, пришел это исполнить. Он вызывает тень мудреца, и, несмотря на грозное условие, что если вызыватель мощного духа оробеет, то соделается сам рабом и жертвою его, Твердовский берет сосуд и с торжеством уходит; но Красицкий все слышал и видел, он летит погибнуть или спасти Юлию от мужа-колдуна. Театр переменяется и представляет готическую комнату в замке Твердовского; будущий тесть его и невеста, им приглашенные, давно ждут хозяина; наконец, он является; рассказывает, что во время грозы сбился с дороги, и спешит отправить своих гостей домой: у него другое на уме. Прощальный финал прекрасно изображает какое-то страшное нетерпение, волнующее душу Твердовского. Театр переменяется и представляет подземелье, по сторонам которого стоят рядами гробницы; жертвенник, жаровня и лампада показывают, что это, вероятно фамильное, кладбище служит местом волшебных упражнений Твердовского. Мелодрама. Он выливает или высыпает из сосуда что-то на жертвенник и приказывает повелителю духов явиться в прелестном виде эфирного существа; он является истинно таким, но огненная стена и своды, хор невидимых духов смутили немного Твердовского; раздаются подземные громы, земля колеблется под его ногами, наконец, гробницы открываются, тени усопших встают, и Твердовский испугался... Прелестный гений исчезает, и страшилище является со свитком в руке, на котором написано: ты погиб... "Я погиб", - восклицает Твердовский и падает без чувств... Занавес опускается. Действие второе: театр представляет дикое местоположение, дерево с плодами, из скалы бежит ключ воды; цыганы расположились тут табором, они поют и пляшут; собираются к Твердовскому на свадьбу и рассказывают слухи про его колдовство; приходит Красицкий в большом волнении, уговаривает Гикшу помогать своему намерению и уводит с собою, обещая дорогой все рассказать. Цыганы опять начинают веселиться; злой дух, или страшилище, появляется на скале, бросает каменьями на сцену, сламывает сосну и, наконец, кидает целый отломок скалы; цыганы в ужасе убегают. Приходит Твердовский; он в отчаянии (как он туда зашел?); дух всюду его преследует, везде является пред его глазами; иссушает ручей, плодовитое дерево превращает в сухой пень и сам из него показывается. Приходят слуги Твердовского: они долго ждали его и, наконец, по

Другие авторы
  • Бунин Иван Алексеевич
  • Житков Борис Степанович
  • Фруг Семен Григорьевич
  • Малышев Григорий
  • Булгарин Фаддей Венедиктович
  • Филимонов Владимир Сергеевич
  • Вульф Алексей Николаевич
  • Либрович Сигизмунд Феликсович
  • Ибрагимов Лев Николаевич
  • Грот Константин Яковлевич
  • Другие произведения
  • Арцыбашев Михаил Петрович - Палата неизлечимых
  • Писемский Алексей Феофилактович - Подкопы
  • Шекспир Вильям - Е. Парамонов-Эфрус. Комментарии к поэтическому переводу "Короля Лира"
  • Старицкий Михаил Петрович - Благодетель
  • Соловьев Владимир Сергеевич - Идея сверхчеловека
  • Тургенев Иван Сергеевич - Андрей
  • Ходасевич Владислав Фелицианович - Освобождение Толстого
  • Никольский Николай Миронович - Прогулка с Л. Н. Толстым
  • Раскольников Федор Федорович - Открытое письмо Сталину
  • Аксаков Иван Сергеевич - О лженародности в литературе 60-х годов
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 1487 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа