Главная » Книги

Белинский Виссарион Григорьевич - Рецензии 1835 г.

Белинский Виссарион Григорьевич - Рецензии 1835 г.


1 2


В. Г. Белинский

Рецензии 1835 г.

  
   В.Г. Белинский. Полное собрание сочинений в 13 томах. Том первый
   Статьи и рецензии 1829-1835. Художественные произведения
   Издательство Академии Наук СССР, Москва, 1953
  

СОДЕРЖАНИЕ

  
   "Полный и новейший песенник". Собранный И-м Гурьяновым
   "Кривой бес". Русская сказка. Соч. А. Я-ва
   "Тише едешь, дальше будешь!, или Бенефисная пиеска", водевиль-фарс, переделанный с франц. А. И. Булгаковым
   "Атаман Буря, или Вольница заволжская". Русский роман из преданий старины
   "Сцены из петербургской жизни". Соч. В. В. В. <В. М. Строева>
   "Повести Александра Никитина"
   "Плач на кладбище, или Сельская девица". Соч. Федота Кузмичева
   "Сельский колдун, или Крестьянская свадьба". Соч. Федота Кузмичева
   "Незаконнорожденный, или Жизнь и смерть". Нравственно-фантастический роман (??!!), переделанный (?!..) с польск. А.П. Протопоповым
   "Немецко-русский словарь". Изд. Я. Брифа
   "Опыт полного учебного курса русской грамматики..." М. Д. И.
   "Грамматические уроки русского языка", Димитрия Каширина
   "Ответ критикам, рассуждающим при (об?) моем объявлении" <А. А. Гуслистого>
   "Эшафот или Сын преступника", исторический роман А. Биньяна. Перев. с франц. Ивана Гурьянова
   "Священная история церкви ветхого и нового завета"
   "Барановский, или Характеристические очерки частной жизни малороссиян"
   Московские новости
   "Краткая география для детей", изданная по руководству г-на И. А. Гейма
   "Записки о Петре Великом". Соч. Виллиамса. Перевел с англ. В. Н. Олин
   "О распространении Российского государства с единодержавия Петра 1-го до смерти Александра 1-го". Соч. Ю. Гагемейстера
   "Стихотворения" Владимира Бенедиктова (Извещение)
   "Опыт исследования некоторых теоретических вопросов". Соч. Константина Зеленецкого
   "Новейшие повести и рассказы". Соч. (?) Евгения Сю, Бальзака и Ожера
   "Сцены современной жизни". Соч. Алек. Москвичина
   Весенняя ветка. Стихотворения. Санкт-Петербург, печатано в типографии В. Крыловского.
   <Примечание к стихотворениям К. Эврипидина "Воспоминание" и "Скала">
   "Три сердца". Александра Долинского
   "История Японии, или Япония в настоящем виде" <Н. Горлова>
   "Подвиги русских воинов в странах кавказских". Описанные Платоном Зубовым
  
  
   85. Полный и новейший песенник, в тринадцати частях, содержащий в себе собрание всех лучших песен известных наших авторов, как-то: Державина, Карамзина, Дмитриева, Богдановича Нелединского-Мелецкого, Капниста, Батюшкова, Жуковского, Мерзлякова, А. Пушкина, Баратынского, Козлова, барона Дельвига, князя Вяземского, Федора Глинки, Бориса Федорова, Веневитинова, Слепушкина и многих других литераторов. Расположенный в отдельных частях для каждого предмета. Собранный И-м Гурьяновым. Москва, в типографии Н. Степанова. 1835. Тринадцать частей: I - 191, II - 144, III - 114, IV - 160, V - 148, VI - 97, VII - 190, VIII - 176, IX - 120, Х - 137, XI - 114, XII - 144, ХIII - 144. (16).1
  
   Достоинство этой книги совершенно соответствует замысловатости ее заглавия. Г-н Гурьянов обогатил рыночную литературу новым произведением. Тут нет ничего худого: г. Гурьянов следует внушению своего гения. Да вот беда: его гений уж чересчур игрив. Мы не говорим о том, что он из наших писателей составил такое разнохарактерное общество, какого не представляет и самая "Библиотека для чтения"; что он свел Державина, Пушкина, Жуковского, Мерзлякова, Козлова, Батюшкова, Веневитинова и др. в одну компанию с Богдановичем, Нелединским-Мелецким, Капнистом, Борисом Федоровым и Слепушкиным; мы не удивляемся поистине удивительному хладнокровию знаменитых корифеев нашей литературы, с каким они видят себя в таком прекрасном обществе; мы не удивляемся незаконной дерзости, осмеливающейся ругаться над правами собственности: всё это вещи очень обыкновенные в Москве; об этом много говорится в петербургских журналах, об этом бывает речь и в московских журналах. Но мы, при всей нашей привычке к подобным явлениям, не можем надивиться одному: как могут быть на свете такие люди, которые не умеют сделать порядочно ни хорошего, ни дурного дела.
   Кто дал право г. Гурьянову, поместивши без позволения авторов пиесы, исказить их пропусками и переправками своей фантазии и орфографическою безграмотностию? Не угодно ли полюбоваться его поправочками:
  
   Скинь мантилью, ангел милый
   И явись, как яркий день
   Ножку дивную продень
   Ночной зефир
   Струит эфир... и пр.2
  
   Или
  
   "Скажи, что смотришь на дорогу? -
   Мой храбрый вопросил. -
   Еще попей, ты, слава богу,
   Друзей не проводил".
   К груди поникнув головою,
   Я громко просвистал.
   "Гусар! уж нет ее со мною!"
   Сказал и замолчал.
   Слеза повисла на реснице
   И канула в покал.
   "Дитя, ты плачешь о девице!"
   Сказал и замолчал.3
  
   Или
  
   Скучно, грустно... завтра, ныне,
   Завтра к милой возвращусь,
   Я забудусь при камине
   Загляжусь, не нагляжусь.4
  
   Или
  
   Ты из житейских обличитель,
   В душевном мраке милый свет,
   Ты дружба, сердца исцелитель,
   Мой добрый гений с юных лет.
  
   С чего вздумалось г. Гурьянову пропеть одно и то же стихотворение Пушкина в двух разных частях и на разные голоса? В отделении песен простонародных и хороводных это стихотворение напечатано так:
  
   Я пережил свои желанья,
   Я разлюбил свои мечты,
   Остались мне одни страданья,
   Плоды сердечной пустоты!
  
   Под бурями судьбы жестокой
   Увял цветущий мой венец!
   Живу печальный, одинокой
   И жду - придет ли мой конец.
  
   Так поздним хладом пораженный,
   Как бури слышен зимний свист;
   Один на ветке обнаженной
   Трепещет запоздалый лист!..
  
   В отделении песен любовных это стихотворение напечатано так:
  
   Я пережил свои желанья,
   Я разлюбил свои мечты;
   Остались мне одни страданья,
   Плоды сердечной пустоты.
  
   Безмолвно жребию послушный,
   Влачу страдальческий венец,
   И жду, печальный равнодушный,
   Когда же придет мой конец.5
  
   A propos: {Кстати (франц.). - Ред.} знаете ли, какие пьесы помещены в отделении песен застольных, дружеских и круговых? - "Вечерний звон" (Козлова), "Дарует небо человеку" (из "Бахчисарайского фонтана"), "Мой друг, хранитель-ангел мой" (Жуковского), "Небо, дай мне длани" (Хомякова), "Светит месяц на кладбище" (Жуковского). И знаете, между какими произведениями? "Саша, ангел, как не стыдно"; "Пожалуйте, сударыня, сядьте со мною рядом"; "Братья, рюмки наливайте" и пр. А сколько других нелепостей! Стихотворение г. Шевырева "Супруги" (военная песня, помещенная в "Московском вестнике", 1827) приписано Пушкину, под заглавием "Свадьба", с пропусками и бессмысленными искажениями; некоторые пьесы напечатаны по шести раз (разумеется, с вариантами); большая часть сборника состоит из старинных сочинений, отличающихся площадным вкусом и дурными стихами. Для образчика выписываем куплетец из одной такого рода невинной песенки:
  
   Однажды я Лилету
   Зефирами раздету,
   Забвенну сном - зрел здесь;
   На ту красу взирая,
   Я таял, обмирая, -
   И... если бы не честь...
  
   Как ни неприятно, ни отвратительно рыться в подобном соре, но, положивши себе за непременную обязанность преследовать литературным судом литературные штуки всякого рода, обличать шарлатанство и бездарность, я почел долгом выставить перед глазами публики поступок г. Гурьянова. Если я этим не предупрежу других подобного рода литературных предприятий, то, может быть, спасу многих доверчивых читателей от покупки и прочтения дурной книги: в таком случае, моя цель достигнута и труды не пропали. Еще прибавлю, что эта книга напечатана на серой, дурной бумаге и украшена чудовищными картинками, отличающимися лубочною работою и площадным вкусом. {В "Библиотеке для чтения" г. Степанов назван издателем этого сборника вместе с г. Гурьяновым: это, верно, по ошибке, ибо г. Степанов столько же виноват в этом грехе, сколько фабрикант, делавший обверточную бумагу, на которой напечатаны неблагоприобрстенные пьесы песенника.}
  
   86. Кривой бес. Русская сказка. Соч. А. Я-ва, Санкт-Петербург. В типографии К. Вингебера. 1835. 35. (12). С эпиграфом:
  
   Конь куда с копытом;
   Туда и рак с клешней!..6
  
   "Книжечку эту, как первые труды неопытного еще бумагомарателя, повергая на суд публики, надеюсь, что читатель, пробежав ее - улыбнется, а П.... прожужжит:7
  
   И боже упаси
   Читать подобные стихи!"
   А. Я-в.
  
   Вот что гласит курьезное предисловие к этой курьезной книжонке; это предисловие нам кажется самою удовлетворительною критикою на "Кривого беса", только к слову "неопытного бумагомарателя" мы, на месте почтенного автора, прибавили бы еще "безграмотного и не знающего правил версификации".
   На обвертке значится, что оная книжечка, напечатанная на дурной серой бумаге и состоящая из 35 страниц, продается по два рубля: жалеем и о том, кто заплатит за нее и две копейки.8
  
   87. Тише едешь, дальше будешь! или Бенефисная пиеска, водевиль - фарс, переделанный с французского А. И. Булгаковым. Санкт-Петербург. В типографии Конрада Вингебера. 1835. 62. (12).9
  
   Дурной фарс, без всякого вкуса, без всякой остроты, но со смыслом, с грамматикою и напечатанный опрятно и красиво. И эта книжка стоит два рубля! Говорят, что люди деньги ценят всего дороже в свете: вот вам самое ясное доказательство, что это неправда, что их нередко ценят дешевле щепок...
  
   93. Атаман Буря, или Вольница заволжская. Русский роман из преданий старины. Москва. В типографии М. Пономарева. 1835. Три части: I - 117; II - 99; III - 98. (12)10.
  
   Эта книга принадлежит к известному числу произведений, которых первоначальная идея зарождается на толкучем рынке, а воспроизводится в типографии г. Пономарева; она отличается такою народностию, что побранок и мужицких фраз и не оберешься. Странно, что она так дорога! Представьте себе - первая часть стоит семь рублей, вторая тоже семь рублей, а третья десять рублей ассигнациями: так значится на обертке. Как можно продавать так дорого каких-нибудь тринадцать листов оберточной бумаги, набитой бессмысленным вздором?..
  
   97. Сцены из петербургской жизни. Соч. В. В. В. Часть первая. Санкт-Петербург, в типографии Н. Греча. 1835. 133. (12).11
  
   Ба! ба! ба! старые знакомцы! милости просим!.. А я было и не узнал сначала! Но трудно обмануть глаз опытный и присмотревшийся к литературным мистификациям, компиляциям и спекуляциям!.. Этот таинственный господин В. В. В. украшает "Сын отечества" пародиями на Бальзака, {Так, например, в карикатурной повести "Домик на Литейской" жалким образом перепародирована "La vendetta" <"Месть" - итал.> Бальзака.} которые он, однако ж, называет повестями и теперь издает отдельными книжками.
   На что, подумаешь, народ не ухитрится!
   Бальзак написал "Сцены частной жизни" и "Сцены парижской жизни": как было не написать г-ну В. В. В. "Сцен петербургской жизни"? Теперь нам остается ждать, чтобы какой-нибудь рыцарь толкуна или Смоленского рынка написал "Сцены московской жизни" и чтобы г. Логинов издал эти "Сцены московской жизни" и приложил к ним картинки своей собственной литографии. В таком случае, "Сцены московской жизни" взяли бы верх над "Сценами петербургской жизни" и прекрасными картинками и тем, что они были бы оригинальным произведением, а не пародиею на Бальзака. Чего доброго! того и гляди!..12
  
  
   98. Повести Александра Никитина. Москва. В типографии Н. Степанова. 1835. Две части: I-107, II-84. (12).13
  
   Еще новый повествователь - и повествователь с душою, чувством, талантом! Кроме многих безусловных достоинств истинного художественного создания, повести г. Никитина в особенности отличаются удивительно цветистым и поэтическим слогом, и с этой-то стороны мы преимущественно рекомендуем их читателям. Чтобы дать хотя маленькое понятие о их слоге, выписываю несколько фраз, наиболее характеризующих его:
  
   "Восторг оторвал все струны моего сердца, которые вот сию минуту настраивала память об вас, идеал мой!"
   "Ах! было ответом Прилуцкой, и в поцелуях, не светских, но в простых поцелуях, заклубился слезный пар восторженных их чувствований".
   "Говор обедающих вторит очаровательному оркестру, который, в бесконечном развитии тонов, разносит гармонические звуки по пространству зал. То искусные смычки выражают страстное томление упоенного любовника или бурные восторги его сладострастия, то унылые флейты выливают мелодию любви элегической, то фаготы и контробасы завывают бурями и сливают громовые свои звуки с сладострастными тонами нежных инструментов. Искрокипучие вина точат из граненых бокалов алмазную пену во здравие молодых супругов. Стулья затрещали и музыка собрала гостей в длинную галлерею польского. Вдруг молодой супруг говорит, что ему тошно, дурно. Он бледнеет, шатается и падает на пол. Кровавая пена клубится в устах, увенчанных поцелуями любви. Блестящая сцена восторга, блеска, гармонии внезапно превращается в отчаянные крики, вопли, суматоху и буйный разгром всего созданного порядком и вкусом. Восторженные пиры брака, мгновенно ударившись с разрушительными ужасами смерти, превратили все в хаос непонятный".
  
   Но довольно - не хочу заранее лишать читателей того удовольствия, которое предстоит им от чтения повестей г. Александра Никитина. Удивляюсь одному: как эти повести не попали в "Библиотеку для чтения"? Уж не помешало ли этому достаточное количество сих и оных, которыми украшен цветистый и поэтический слог г. Александра Никитина?14
  
   100. Плач на кладбище, или Сельская девица. Сочинение Федота Кузмичева. Москва. В типографии М. Пономарева. 1835. 36. (12).
   Сельский колдун, или Крестьянская свадьба. Сочинение Федота Кузмичева. Москва. В типографии М. Пономарева. 1835. 96. (12).
   Незаконнорожденный, или Жизнь и смерть. Нравственно-фантастический роман (??!!...) переделанный (?!..) с польского
   А. П. Протопоповым. Москва. В типографии Н. Стопанова. 1835. Две части: I - VIII, 126; II - 126. (16). С эпиграфом:
  
   Ты сын любви, ты жертва рока,
   В зародыше убитый плод,
   Дитёй постыдного порока
   Слепая чернь тебя зовет!..15
  
   Я ни слова не хочу говорить о двух новых произведениях неутомимого пера почтенного Федота Кузмичева: его имя говорит за него лучше и громче всех похвал. Да, именно: для таких авторов, как гг. Кузмичев, Орлов и Сигов, не нужно похвал: они выше их, да и притом же публика (т. е. их собственная публика) слишком хорошо знает своих любимцев. Другое дело? г. А. П. Протопопов: он еще новичок в литературе и далеко ниже той славы, которою пользуются помянутые мною авторы, хотя и принадлежит к их категории. Странно только то, что, подражая всем им троим в духе и красотах своего сочинения, он только с одним г. Сиговым сошелся в бранчивом и неугомонном тоне своих объяснений с рецензентами. Да! он написал ужасное воззвание к рецензентам, так что теперь едва ли у кого подымутся руки на его нравственно-фантастический роман. Вот оно, это ужасное, зловещее и нравственно-фантастическое воззвание - слушайте и дивитесь храбрости нравственно-фантастического автора:
  

К рецензентам.

  
   Гг. рецензенты! честь имею (????) рекомендовать вам мой роман! прошу любить его да жаловать! Если судьба забросит его в ваш кабинет (мудрено, впрочем!), то прочитайте его со вниманием (ай! ай! Что вы, г. сочинитель? Господь с вами!), оцените беспристрастно (вот этo извольте, готовы служить, тем больше, что это легко сделать и не читая его) и потом наваляйте грозное разругали (конечно, есть из чего и хлопотать). Не думайте, что я осержусь на вас (о, помилуй бог!), если заметите, быть может, что он годится на обертку (о, будьте спокойны - годится и на другое что-нибудь!), или нет, я но буду сердиться, но от души посмеюсь над вами, как над мужичком (как вежливо и откровенно!), в глазах которого какой-нибудь "Францыль Венециан" имеет более цены, нежели словесность (какая?) Николая Ивановича г. Греча (а! понимаем, в чем дело!), или "Кавказский пленник" Александра Сергеевича Пушкина.16
   A propos. {Кстати. (Франц.). - Ред.} Заметьте, если увижу ваше ужасное разругали неправдоподобным, смешным, неосновательным, глупым (ай! ай!), то трепещите (утоли, господи, командирское сердце!). Бумага есть, перьев много, чернил также - ego vos!!... {я вас!! (Латин.). - Ред.} Смотрите, советую вам поступать дружелюбно, иначе и сами согрешите и меня в грех введете. Аu revoir. {До свидания. (Франц.). - Ред.} А. П. Протопопов. Черная грязь (именно, черная грязь!). 1834, июня, 24.
  
   Мы не намерены валять на А. П. Протопопова грозного "разругали", не хотим делать этого сколько из уважения к читателям, столько и по собственному отвращению к такой черной работе; мы только заметим мимоходом г. А. П. Протопопову, что не мешало бы ему быть повежливее, что литература не рынок и что в ней есть свои законы приличия, что литератор не боксер; к этому еще советуем ему заучить потверже премудрый совет Чацкого Репетилову:
  

Послушай, ври, да знай же меру.

  
   Au revoir, г. А. П. Протопопов!
  
   101. Немецко-русский словарь, составленный по лучшим и новейшим источникам, с присовокуплением списка употребительнейших имен мужских и женских, географического словаря и пространной таблицы неправильных глаголов. Составленный Обществом любителей обоих языков. С.-Петербург, иждивением книгопродавца Я. Брифа. Печатано в типографии III-го отделения собственной е. и. в. канцелярии. 1834-1835. Две части: I - (ХIХ) 940, II - 1318. (16).17
  
   Публика должна быть очень благодарна г. Брифу: изданный им словарь есть неоцененное сокровище во всех отношениях. Так как в нем расположение совершенно новое, то для не привыкших к нему очень затруднительно приискивать слова; но когда привыкнешь, нет ничего легче. Новость этого расположения состоит в том, что в нем выставлены одни главные слова, по большей части одни имена и глаголы, и, вместе с ними, все происходящие от них прилагательные, наречия, все предлоги, дающие этим словам другое значение. Вот пример: springen значит прыгать, скакать, a spring значит ключ: последнего слова вы нигде не найдете, особенно в начале статьи выставленного, но должны искать под рубрикою springen; там же выставлены и все частицы, в соединении с которыми этот глагол принимает другие значения; частицы выставлены, а глагол заменен черточками, чрез что выигрывается множество места, а экономия места в словарях дело великое, ибо очень неприятно рыться в огромном фолианте. Внешние качества в словаре составляют большую важность; самый формат играет в нем большую роль, и, в этом отношении, я не знаю ничего лучше словаря г. Брифа и ничего хуже словаря г. Сергея Татищева,18 который, впрочем, есть лучший и полнейший французско-русский (или французско-российский по г. Татищеву) словарь. Пока еще трудно сказать что-нибудь удовлетворительное о внутренних достоинствах или недостатках словаря г. Брифа: сперва надо хорошенько присмотреться к нему, а для этого нужно время. Впрочем, и теперь видно, что он полнее и удовлетворительнее всех предшествовавших ему, хотя, впрочем, некоторые и говорят, что иных слов и в нем нельзя найти, также жалуются и на скудость фразеологии; это жаль, ибо мы думаем, что для поправления этого недостатка предостаточно пяти лишних листов, а сто шестьдесят страниц не сделали бы слишком заметной разницы в толщине книги. Еще один недостаток этого словаря состоит в том, что слова, пишемые различным образом, в нем означены только по употребительнейшей орфографии, чрез что люди, не коротко знакомые с немецким языком, приводятся в большое затруднение. Во всех прочих отношениях словарь г. Брифа есть неоценённый подарок публике, и мы уверены, что в последующих изданиях, которых, вероятно, будет много, он исправит все его недостатки. Умеренная, можно сказать, неслыханно умеренная цена {За обе части десять рублей ассигнациями.} этого словаря заслуживает особенную благодарность г. Брифу, как доказательство его благонамеренности, добросовестности и усердия. Какая разница с французским словарем г. Ольдекопа, словарем недостаточным, дурно составленным и продающимся по двадцати рублей!..
  
   103. Опыт полного учебного курса русской грамматики для преподавания русским и иностранцам. М. Д. И. Москва. В университетской типографии. 1835. (VIII) 71. (8).19
  
   Г-н сочинитель этого "Опыта полного учебника курса русской грамматики для преподавания русским и иностранцам" в своем предисловии, усеянном сими и оными, и обнаруживающем неумение выразиться порядочным русским языком на каких-нибудь четырех страницах, затеял реформу в русской грамматике: в добрый час! Теперь грамматическим реформаторам и счету нет -
  

Чего! плодятся год от году!20

  
   Мы прочли этот опыт и не нашли в нем ничего нового; всеобщей же грамматики, о которой г. автор говорит в предисловии, и духу нет; всё старое, взятое то у г. Греча, то у г. Востокова, но больше у первого. Те же три склонения, те же три спряжения, неправильные, сбивающие с толку бедного ученика; то же имя прилагательное, те же местоимения мой, твой, свой, наш, ваш, которые никогда местоимениями не бывали, но которые суть слова определительные или прилагательные, словом, всё как было и притом как было у г. Греча; нового ровно ничего. Нового только то, что г. автор так называемые количественные числительные причисляет к имени, а не к прилагательному, и это нам кажется справедливым. Впрочем, надо сказать, что этот "Опыт", не заключая в себе ничего нового, не может делать никакого вреда в преподавании, как сокращение грамматики г. Греча.
  
   104. Грамматические уроки русского языка Димитрия Каширина, старшего учителя Пинского дворянского училища, нравственно-политических наук действительного студента. Москва. В университетской типографии. 1835. 68. (16).21
  
   Мы долго добивались значения и цели этой книжки и никак не могли добиться. Сколько мы могли понять, и тут дело идет о грамматической реформе и точно в таком же духе, как и у всех наших грамматических реформаторов. Переменят термин, не переменивши вещи, и думают, что очень много сделали. Например, дело давно решено, что буквы ъ, ь и й суть полугласные, так нет: для последней из них г. Каширин выдумывает новое название - подручной или краткой; местоимение, этот термин, так правильно, так удачно составленный, так хорошо выражающий идею и значение этой части речи, местоимение, к которому мы так привыкли, так прислушались, с которым так освоились с самого детства, местоимение г. Каширин перекрещивает в лицесловие или лицеуказание и думает, что он этим далеко подвигает вперед русскую грамматику. Странное дело, как можно придавать столько важности таким мелочам, как можно заниматься ими! Неужели наука ограничивается только этим? Неужели для человека, для его мысли, его чувства не существует других, высших интересов в самой грамматике? Неужели тот более христианин, кто вступает в церковь правою ногою, нежели тот, кто вступает в нее левою?.. Ведь были же такие времена, когда люди и об этом спорили фанатически!
   С удивлением увидел я из этой первой тетради грамматических уроков, что в русском языке только пять гласных букв: а, о, у, i, э; куда же девались: е, ы, я, ю, и? С удивлением увидел я, что частей речи в русской грамматике десять; числительные прилагательные (составляющие одно отделение с прилагательными обстоятельственными) составляют особенную часть речи; что есть особенная часть речи - глагол коренной (вероятно, быть) и пр. и пр. - всего не перечтешь.
   Мы желаем узнать от г. Каширина, какую принял он систему в изложении грамматики, ибо из первой тетради, которой титул мы выписали, вместе с гражданским титулом г. автора, мы этого не видим. Кажись, дело идет о буквах и словах, но зачем же тут вмешалось правописание, не понимаем. Что же касается до правописания, то мы в этом отношении вполне согласны с рецензентом "Библиотеки для чтения", который говорит, что наше правописание пестрит страницу, без всякой нужды, прописными буквами и что "кланяться большими буквами известным званиям ни на что не похоже, потому что буквы не созданы для поклонов и должны стоять прямо". В самом деле, разве прописные буквы существуют в произношении, разве они не суть дело условное? Если в начале речи и в собственных словах принято писать большие буквы, то зачем же писать их в словах нарицательных? А разве королевство, профессор, генерал и даже действительный студент не такие же нарицательные слова, как уезд, округ, ученик, солдат? По моему мнению, так и прилагательные, происходящие от собственных имен, должно писать строчными буквами; ведь наречия, происходящие от собственных прилагательных (по-русски, по-немецки), обходятся же без прописных букв?22
  
   105. Ответ критикам, рассуждающим при (об?) моем объявлении: Краткая система русской грамматики, заключающая в себе многие новейшие правила и критический разбор других грамматик и пр., по которой, обучаясь, легко можно изучать и грамматику употребительнейших иностранных языков, как-то: французского, латинского и немецкого. Москва (типографии не означено). 1835. 20. (4).23
  
   Удивительные успехи оказывает у нас литературная промышленность! Право, нельзя не подивиться ее ловкости, изворотливости и деятельности! Какая у ней сметливость! Какое у ней чутье! Она знает, когда надо пускать в оборот романы, когда повести, когда драмы, когда учебные книги! Этого мало, она знает, когда и какие именно надо делать учебные книги! Она теперь принялась за грамматику! Бедная грамматика! Чего не делает она с нею!
   Г-н Гуслистый выдает себя за педагога; сперва он издавал разные буквари, способы выучивать детей в несколько часов грамоте, но, видно, это невыгодно; теперь он прикинулся грамматическим реформатором и грозится показать нам истинную систему русской грамматики. Для этого он вывесил в книжной лавке Н. Н. Глазунова огромную программу, напечатанную крупными литерами разных шрифтов; но и этого ему показалось мало: он выдумал, что у него есть враги, завистники, которые будто бы разобидели его систему еще до появления ее на белый свет. Я, никогда и ничего не слышавший о системе г. Гуслистого, ни о его врагах и завистниках, тщетно ломал себе голову, чтобы узнать, который из наших журналов был так не самолюбив, так неуважителен к самому себе, что обнаружил неприязнь и зависть к г. Гуслистому? Наконец, к крайнему удивлению моему увидел, что г. Гуслистый сочинил себе неприятелей, завистников за неимением настоящих. Что за литератор, у которого нет врагов? Что за книга, которую даже и не бранят?
   Но что за система г. Гуслистого? Этого я никак не мог понять; это что-то вроде сфинксовой загадки, на которую едва ли найдется новый Эдип. И потому я не стану разбирать ее, а потешу вас выпискою из брошюрки г. Гуслистого: из этой выписки вы лучше узнаете, что за система г. Гуслистого и может ли она возбудить неприязнь и зависть. Итак, слушайте: "Вот задача, над решением которой я теперь тружуся! вот основа моего сочинения! Не знаю, понравится ли это нашим лингвистам? Впрочем, согласятся они или нет, я на то мало смотрю! Четыре года трудился я над сею идеею и от нее (я?) не отступлю. Четыре года! - Скажут: мало, очень мало!! - Конечно, не много, но я доказал, что мог в два часа найти, а в три месяца издать то, чего другие долго и даже очень долго не находили. Я указываю на мой способ обучения чтению. Да! смело могу гордиться сим произведением. Его многие еще не понимают или не хотят понять, это меня не беспокоит, будет время, поймут и поневоле со мною согласятся. Ежели бы я в силах был так отчетливо изложить грамматику, сию великую необходимую науку народов, я был бы благодарен провидению. Не принес бы 100 волов как Пифагор, но 100 дней пожертвовал бы тому, от которого вся наша и мысль и воля и совершение ее. Но, признаюсь, при всем моем усилии представить в сем отношении что-либо похожее на chef-d'oeuvre, {образцовое произведение (франц.). - Ред.} вижу высокую трудность и, еще не напечатавши своей системы, - готов оную перепечатать, но уверен также, что перечернивши, опять буду чернить". Что сказать на это!..24
  
  
   107. Эшафот, или Сын преступника, исторический роман новейших времен Франции А. Биньяна. Перевод с французского Ивана Гурьянова. Москва. В типографии Лазаревых Института восточных языков. 1835. Две части: I - 101; II - 134. (12).25
  
   Г-н Гурьянов, недавно издавший тринадцать томов чужих стихотворений,26 нашел новый способ достойно подвизаться на поприще литературы: теперь он перефразирует чужие переводы и выдает их за свои. В 1833 году, в Петербурге, вышел перевод этого посредственного романа под сим заглавием: "Артюр, сын осужденного. Сочинение Биньяна. Перевод с французского"; в 1835 году Гурьянов переделывает этот перевод, не видавши подлинника, и дает ему следующее затейливое и заманчивое для провинциалов заглавие: "Эшафот, или Сын преступника, исторический (??!!) роман новейших времен Франции. "Не угодно ли вам полюбоваться на то искусство, с каким он пародировал перевод скромного петербургского переводчика?
  

Петербургский перевод

Московский перевод

   Это был тот час, когда судьи, собрав в урну неумолимые свои голоса, осуждающие на заключение в темницу или смерть, спокойно расходятся вкусить всю сладость роскошных ужинов, концертов и театров. Их день кончился: и не должны ли они радоваться? Они обрекли тюремщику и палачу ежедневную пищу: окровавленные руки и головы несчастных жертв!..
   Было уже за полдень, был тот час, в который судьи, решив уже участь нескольких несчастливцев и подписав иным приговор смертный, другим вечного заточения, покойно пошли садиться за сытную, веселую трапезу или в театр. Должностной день их кончился лихоимец-секретарь (??!!) прочел написанный им по его условному разумению (?) - экстракт дела (!!); они подписали приговор и довольны.
  
   Очевидно, что г. Гурьянов хотел придать своему переводу колорит русской народности, и если вышла тривиальность и нелепость, ему до этого мало нужды. Его роман стоит шесть рублей; ходебщики распродадут его по три гривенника - и дело с концом.
  
  
   108. Священная история церкви ветхого и нового завета, в вопросах и ответах, для обучения детей. Москва. В университетской типографии. 1835. 189. (12).27
  
   Мы не хотим распространяться о том, как важны и полезны книги, в которых излагаются основания религии для детей и простого народа: это истина несомненная. Равным образом, не хотим говорить и того, что составление таких книг требует большой опытности, умения и таланта: это также истина несомненная. Еще менее намерены мы толковать о нелепости и вреде вопросо-ответного изложения всякого знания; в этом также уже давно не сомневаются. Другое дело вопросы, прилагаемые внизу страницы и заставляющие ученика приискивать ответы собственным соображением, как то и сделано в прекрасной книге под названием: "Сто четыре священные истории", соч. Гибнера, хорошо переведенной и несколько раз изданной. Не знаем, с какою целию написана эта книга, так дурно составленная и напоминающая учебные сочинения Меморского. Книжка эта состоит из семи с половиною листов; половину ее занимают вопросы, которые повторяются в ответах; те и другие изложены варварским языком и напечатаны на дурной бумаге.
  
   109. Барановский, или Характеристические очерки частной жизни малороссиян. Малороссийская быль XVIII столетия. Москва. В типографии Н. Степанова. 1835. Две части: I - 126; II - 165. (12).28
  
   Автор "Барановского" имеет странную привычку всех героев своего плохого романа, говоря его собственными словами, повергать в объятия Морфея: читателей, если они найдутся, ожидает такая же участь.
  
  
   112. Московские новости.29 На будующий 1836 год в Москве издается новый журнал, который ни мало не относится к литературе и учености, но тем не менее найдет себе почитателей и ценителей. Мы говорим о "Вестнике парижских мод". В доброе старое время наши почтенные сатирики, комики, нравоучители и нравоописатели, между прочими ужасными пороками, губящими бедное человечество, с особенным ожесточением нападали на деспотическое владычество моды. О! тогда не то, что ныне, тогда от наших писателей не было ни покоя, ни простора порокам, и если бы писания этих почтенных мужей не были забыты неблагодарным человечеством, неблагодарными соотечественниками, то человечество и наше отечество теперь жилы бы жизнию возрожденною, пороки исчезли бы с лица земли, в мире воцарился бы снова золотой век Астреи, и наша счастливая планета превратилась бы в цветущую Аркадию. Правда, люди попрежнему подличали бы из выгод, унижались перед глыбами позлащенной грязи, торговали бы своими священными чувствами, своими священными обязанностями, по прежнему были бы холодны к делу религии, общественного блага, искусства и попрежнему были бы ревностны и пламенны в деле подлости, взяточничества; они не читали бы Шекспира, Вальтера Скотта, Шиллера, Гёте, Байрона, не знали бы Юной словесности, не читали бы "Иллиаду" в переводе Гнедича и "Энеиду" в переводе Петрова, и "Освобожденный Иерусалим" в переводе Мерзлякова, трагедии Расина в переводе Лобанова и идиллии Дезульер в переводе Мерзлякова; не читали бы Пушкина, Грибоедова и не взяли бы в руки Гоголя, стихи Сумарокова, Хераскова и Петрова, романы девицы Марьи Извековой и повести Владимира Измайлова, Карамзина и князя Шаликова, но они ложились бы спать в десять часов, вставали бы в пять, восхищались бы восхождением солнца, пили бы ключевую воду, дышали бы одним запахом роз и лилий, плели бы из них веночки для своих пастушек, не нюхали и не курили бы табаку и наслаждались бы цветущим здравием, румяные и томные, нежные и чувствительные: а во всем этом, согласитесь, большая выгода для человечества. Но, увы! почти все наши писатели доброго старого времени, о которых я говорю, отличаются слабостию здоровья и недолговечностию. И вот отчего люди по сию пору еще не исправились, вот почему на свете и по сию пору царствуют пороки и владычествует ненавистная мода. Теперь совсем не то, теперь другое время, теперь люди спокойно смотрят на изменчивый ход нравов, обычаев, вкусов и, вооружившись мудрым правилом:
  
   К чему напрасно спорить с веком?
   Обычай - деспот меж людей!30
  
   спокойно подчиняют себя тирании моды. Да! теперь совсем другое время! Теперь презрят человека, который убил бы на паркете свое человеческое чувство и данный ему богом талант, который очерствел бы для всего высокого, гоняясь за мелочами и суетностию светских требований, но теперь уже не презрят человека потому только, что он одет по моде, со вкусом и даже изысканно, что его манеры благородны, формы изящны, обращение деликатно, так же как не презрят человека с душою и сердцем за то только, что он одет безвкусно, не по моде или бедно, что его манеры грубы, обращение неловко; нынче о таком человеке скажут только: "Жаль, что обстоятельства лишили его светской образованности!.." Теперь не уважают пустого человека, без души и сердца, какого-нибудь глупого фата, за одну элегантность его внешней жизни, за одни ничтожные формы без внутреннего сознания своего достоинства, но теперь не поставят в достоинство грубости, цинизма или вульгарности форм и в самом отличном человеке. Вследствие этого убеждения, мы нападки на моды причисляем к числу этих жалких и ничтожных выходок, как и нападки на роскошь, на блеск и изящество цивилизованной жизни, условия которой так тесно соединены с условиями высшей человеческой жизни. Поэтому мы желаем полного успеха "Вестнику парижских мод", видя в нем необходимое явление нашей общественной жизни. Надеемся, что г-жа издательница, более посвященная в таинства дамского туалета и более знакомая с его требованиями, нежели гг. журналисты, не замедлит составить себе огромного авторитета в будуарах. Конечно, авторитет в будуарах очень завиден для каждого, но так как для этого много других средств, то мы не видим в предприятии г-жи Кошелевской никакого соперничества с нашими журналами. Занимаясь исключительно одним предметом, она, вероятно, будет иметь больше возможности довести свое издание до желаемого совершенства.
   "Вестник парижских мод" будет выходить в числе 75 NoNo - через каждые 5 дней; каждый No будет состоять из четверти листа веленевой бумаги, наполненной описанием мод на французском и русском языках, через что подписчики этого журнала будут избавляемы от необходимости выписывать разные парижские издания. При каждом No будет находиться отлично выгравированная и раскрашенная картинка мод, и, кроме того, каждый месяц будет прилагаемо по одной картинке мужских мод, следовательно, картинки будут в числе 96. Цена, по отношению к дороговизне средств, необходимых для подобного издания, чрезвычайно умеренна: в Москве

Другие авторы
  • Иванчин-Писарев Николай Дмитриевич
  • Сологуб Федор
  • Полежаев Александр Иванович
  • Бенедиктов Владимир Григорьевич
  • Клейст Генрих Фон
  • Незнамов Петр Васильевич
  • Филиппов Михаил Михайлович
  • Авенариус Василий Петрович
  • Невельской Геннадий Иванович
  • Ожегов Матвей Иванович
  • Другие произведения
  • Добролюбов Николай Александрович - Статьи и заметки
  • Пумпянский Лев Васильевич - Кантемир и итальянская культура
  • Блок Александр Александрович - Реликвии Александра Блока
  • Яковлев Александр Степанович - Октябрь
  • Григорович Дмитрий Васильевич - Прохожий
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Подарок на новый год. Две сказки Гофмана... Детская библиотека. Соч. девицы Тремадюр... Разговоры Эмилии о нравственных предметах... Миниатюрный альбом для детей...
  • Княжнин Яков Борисович - Дидона
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Конек-горбунок. Русская сказка. Сочинение П. Ершова
  • Гоголь Николай Васильевич - Из ранних редакций
  • Воровский Вацлав Вацлавович - В кривом зеркале
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (10.11.2012)
    Просмотров: 486 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа