Главная » Книги

Морозов Михаил Михайлович - Шекспир, Страница 2

Морозов Михаил Михайлович - Шекспир


1 2 3 4 5

уже в 1594 г. в "Ромео и Джульетте" Шекспир коснулся темы, по существу родственной его позднейшим трагедиям. Естественно, что чем мельче деление на периоды, тем оно условнее. Мы ограничимся поэтому установлением трех больших периодов: первый 1590-1601 гг., второй 1601-1608 гг. и третий 1608-1612 гг.
   Для первого периода творческого пути Шекспира особенно характерны яркие, жизнерадостные краски его комедий. В эти годы Шекспир создал блестящий цикл комедий. Достаточно упомянуть такие пьесы, как "Укрощение строптивой", "Сон в летнюю ночь", "Много шума из ничего", "Как вам это понравится", "Двенадцатая ночь", являющиеся как бы лейтмотивом первого периода, который может быть назван оптимистическим. Пусть тяжелая доля грозит влюбленным в комедии "Сон в летнюю ночь" - в день первого мая, в праздник народного героя Робина Гуда, веселый лесной эльф "Робин Добрый Малый" приводит их злоключения к счастливой развязке. В комедии "Много шума из ничего" образ оклеветанной Геро почти трагичен, но дон Жуан разоблачен, невинность Геро торжествует. Злоключения изгнанников, скрывающихся в Арденском лесу ("Как вам это понравится"), венчаются безоблачным счастьем. Пусть труден путь Виолы ("Двенадцатая ночь"), но в конце концов она обретает и взаимность Орсино и потерянного брата.
   Правда, в течение первого периода Шекспир пишет и "исторические хроники", полные мрачных событий и залитые кровью. Но если рассматривать "исторические хроники" как единое по теме произведение, и в том порядке, в каком их написал Шекспир, то оказывается, что и они, в конце концов, приводят к счастливому исходу. В своей последней по времени написания "хронике" ("Генрих V") Шекспир рисует торжество воспетого им героя. "Хроники" повествуют о том, как Англия из страны, раздробленной властью феодальных лордов, превращается в единое национальное государство.
   Заметим, наконец, что в "хрониках" показан во весь рост один из самых жизнерадостных шекспировских образов - сэр Джон Фальстаф. Образ столь полнокровный в своей жизнерадостности вряд ли мог бы быть создан Шекспиром в последующие периоды. Точно так же и в "Ромео и Джульетте" изобилуют типичные для первого периода краски и в образах блестящего Меркуцио и потешной кормилицы, и в том дыхании молодости и весны, которым проникнута эта пьеса.
   Особняком среди произведений первого периода стоит лишь трагедия "Юлий Цезарь". Если бы Шекспир после этой трагедии не написал двух комедий ("Как вам это понравится" и "Двенадцатая ночь"), то с "Юлия Цезаря" следовало бы считать второй период его творчества.
   Первой из ранних комедий Шекспира является "Комедия ошибок" (Comedy of Errors). Комедии Шекспира сочетают в себе и ситуации и характеры. Одна из заслуг Шекспира, как драматурга, состоит в том, что он как бы взорвал изнутри старинный примитивный фарс и близкую к нему английскую комедию XVI века (произведения вроде "Ральфа Ройстера Дойстера"), заменив "маски" живыми, реалистическими характерами и, вместе с тем, сохранив из этого фарса остроту комедийных ситуаций. В "Комедии ошибок", однако, преобладает еще комизм положений, т. е. внешняя сторона.
   Заимствовав свой сюжет у Плавта, Шекспир еще резче подчеркнул комедийную ситуацию тем, что к двум поразительно схожим братьям, Антифолу Сиракузскому и Антифолу Эфесскому, прибавил еще двух не отличимых друг от друга близнецов - Дромио Сиракузского и Дромио Эфесского. "Комедия ошибок" - повесть о вытекающих отсюда забавных недоразумениях. И все же не прав был Кольридж, считавший "Комедию ошибок" только "шуткой", примитивным фарсом. В сутолоке событий можно уже различить контуры характеров,- правда, еще слабо очерченных. Вспыльчивая, ревнивая Адриана и смиренница Луциана - образы скорее комедийного, чем фарсового плана.
   В следующей своей комедии - "Укрощение строптивой" - Шекспир снова вернулся к этим образам и гораздо глубже раскрыл их, противопоставив прямую, резкую и озлобленную, но не злую Катарину скромной с виду, но по существу эгоистичной и лицемерной Бьянке. Совсем в духе Бьянки думает и чувствует Луциана, когда не столько возмущается тем, что Антифол изменяет своей жене, сколько советует ему "поступать тайком" и "научить грех казаться святым".
   И в образах двух тождественных по внешности Антифолов есть характерное различие. Мечтательный, грустящий о своем потерянном брате Антифол Сиракузский мало похож на скуповатого и сварливого Антифола Эфесского, типичного зажиточного горожанина. Но еще важнее то, что в этой "шутке" звучат серьезные, почти трагические мотивы. Трагична сама экспозиция пьесы: судьба разбросанной по свету семьи.
   Отметим характерную для всего миропонимания Шекспира черту: счастливая развязка не является слепой случайностью. Она завершает долгие и деятельные поиски Эгейоном своего потерянного сына (Эгейон побывал и в Греции, обследовал "пределы Азии") и поиски потерянного брата Антифолом Сиракузским, который сравнивает себя с "каплей, ищущей другую каплю в океане". Люди должны сами добиваться своего счастья,- таков лейтмотив, который впоследствии не один раз прозвучит у Шекспира.
   Со стороны стилистической "Комедия ошибок" является типичным для Шекспира соединением разнородных жанров. Недаром враждебно настроенный Грин уже в то время иронически назвал Шекспира "мастером на все руки" (Johannes Factotum). Элементы фарса перемежаются с элементами совершенно иного порядка. Когда Антифол Эфесский не узнает своего отца, тот произносит строки, которые принадлежат к лучшим образцам шекспировского трагического пафоса.
   Комедия "Укрощение строптивой" (The Taming of the Shrew), как и "Комедия ошибок", на первый взгляд может показаться всего лишь гротеском, легкой шуткой.
   Шекспир заимствовал свой сюжет из пьесы неизвестного автора, которая была напечатана в 1594 г. под заглавием "Укрощение одной строптивой" (The Taming of a Shrew), а написана, вероятно, несколькими годами раньше. "Укрощение одной строптивой" - типичное дошекспировское или, точнее, догуманистическое произведение, насквозь проникнутое проповедью "домостроевского" послушания. Грубый и тупой, но решительный Ферандо "укрощает" строптивую Катарину, пока та, окончательно сломленная, не только становится послушной рабой мужа, но и произносит в назидание другим женам утомительную и бесцветную проповедь о необходимости полного повиновения мужьям. Шекспир использовал этот примитивный фарс как материал для своей комедии. Некоторые детали он заимствовал из "Подмененных" Ариосто (переведенных на английский язык Гаскойнем) и, может быть, из итальянской "комедии дель арте".
   Сравнивая "Укрощение строптивой" с ее английским прототипом, мы видим, во-первых, что Шекспир перенес место действия из фантастических "Афин" в современную ему Италию. Во-вторых, он перенес действие из аристократической среды в среду зажиточных горожан, причем под итальянскими покровами ясно видна английская действительность. На фоне этой мещанской среды выделяется дворянин Петручио. Впрочем, сам он давно уже махнул рукой на свое дворянство, как и на свой старинный, запущенный загородный дом. Он стал воином и мореплавателем, одним из тех искателей приключений и наживы, которых так много появилось на "утренней заре" первоначального накопления. По его собственным словам, из Вероны в Падую его принес "тот ветер, который разбрасывает молодых людей по всему свету, чтобы они искали удачи подальше, чем у себя дома". Петручио один на один ведет бой за удачу. Этот блестящий молодой человек появляется в довольно скучном обществе старозаветных, патриархальных горожан. Они любят посидеть, попировать, похвастать своим богатством (вспомним своего рода состязание в богатстве между Гремио и Транио). Старый Баптиста с безмятежной откровенностью торгует дочерью, решая выдать Бьянку за того из двух женихов, который окажется богаче. Петручио затосковал. "Все сидеть да сидеть, кушать да кушать", - жалуется он даже во время свадебного пира. В этом затхлом мирке томится Катарина. Чтобы ясней стал ее образ, вспомним о дошекспировском фарсе. Там мы не находим Бьянки. Для чего же она понадобилась Шекспиру? Нам кажется, что в противопоставлении двух сестер раскрывается основная, и притом чисто шекспировская, мысль. Бьянка с виду "нежная голубка". "Скромной девушкой" называет ее простодушный Лученцио, "покровительницей небесной гармонии" - Гортензио. Стоит ей, однако, выйти замуж, как эта смиренница "показывает свои коготки". Она не только не приходит на зов мужа, но при всех называет его дураком. Катарина же, этот "дьявол", к всеобщему удивлению, является любящей женой. Обе оказываются не теми, кем кажутся.
   Внешность и существо, на языке Шекспира - "одежда" и "природа", не только не соответствуют, но в данном случае прямо противоположны друг другу. Петручио делает поэтому совсем не то, что делал его прототип Ферандо: он не "укрощает" жену. Как и Шекспир, он только открывает истинную "природу" Катарины. Ей душно в той среде, в которой ей приходится жить. Она возмущена тем, что отец относится к ней как к вещи, как к товару. Она "строптива" потому, что все кругом издеваются над ней. Обаяние горячей, вспыльчивой Катарины - в ее искренности. Правда, ее протест принимает необузданные, даже дикие формы. Но не забудем, что перед нами люди, которые не отличались ни изысканностью манер, ни сдержанностью чувств. Катарина - сильный, полнокровный человек Возрождения. Ее характер типичен именно для Англии того времени. Ее протест выражается в причудах: в том, что на языке той эпохи выражалось словом humour. Едва встретившись с Катариной, Петручио сразу же разгадал, что ее "строптивость" лишь humour. И он "побеждает ее, ее же прихотью", как говорит слуга Питер. Поведение Петручио - своего рода пародия на "причуды" Катарины. Как отмечает Левес ("Женские образы Шекспира"), "Катарина видит в поведении Петручио свой собственный характер в карикатуре". От "строптивости" Катарины не остается и следа, и в конце пьесы Катарина произносит монолог, как будто проповедующий "домостроевский" закон беспрекословного подчинения воле мужа. В этом монологе несправедливо видели декларацию самого Шекспира.
   Не следует ни на минуту забывать, что действующие лица Шекспира не являются "рупорами". Они говорят и действуют от себя. Финальный монолог произносит не Шекспир, а Катарина. Этот монолог - не проповедь, а выражение чувства. Катарина говорит не "вообще" о мужьях и женах, но о себе и о Петручио. "Я люблю тебя", - вот подтекст этого монолога. "Господин", "король", "повелитель" - это только самые ласковые, самые восторженные слова, которые Катарина нашла в своем лексиконе. Все дело в том, что у "дьявола" Катарины, а не у чувствительной "смиренницы" Бьянки оказалось горячее сердце. Слушая взволнованную речь Катарины, Петручио до конца разгадал это сердце. "Вот это девка! Пойди сюда и поцелуй меня, Кэт", - восклицает он в восторге. Он не только победитель, он сам побежден любовью.
   История Петручио не менее удивительна, чем история Катарины. Он прибыл в Падую с откровенным намерением жениться на богатой невесте. Но, встретившись с Катариной, он сразу понял, что под "одеждой" строптивости здесь скрыт человек, который на голову выше окружающей среды. Он поставил себе задачей найти настоящую Катарину и для осуществления своей цели прибегнул к разным причудам. Подлинный смысл его намерений выражается лишь в аллегорическом иносказании. Он является на свадьбу в гротескных лохмотьях. Это не просто прихоть. Он сам поясняет смысл своего поступка: "Ведь она выходит замуж за меня, а не за мою одежду". Тот же мотив повторяется и в загородном доме, когда Петручио отнимает у Катарины новое нарядное платье. "Ум обогащает тело, - говорит он ей. - И подобно тому, как солнце пробивается сквозь самые темные тучи, достоинство сквозит из-под самых темных одежд... О нет, добрая Кэт. Ты не стала хуже оттого, что на тебе бедные украшения и жалкая одежда". Победа "природы" над "одеждой" является лейтмотивом комедии.
   Заимствовав сюжет из повести о Феликсе и Филомене (эта повесть подверглась в Англии драматической обработке еще до Шекспира, в 1584 г.), Шекспир создал комедию "Два веронца" (The two Gentlemen of Verona), построенную на несколько схематическом противопоставлении. Эта комедия, как и сонеты, повествует о превосходстве дружбы над себялюбивой страстью. Перед нами два друга - Валентин и Протей. "Он охотится за честью, я же за любовью", - говорит Протей. Культ собственной личности, погружение в свой субъективный мир ведет Протея по пути измены и лжи. Стремление к деятельности, характеризующее Валентина, приводит его к моральной победе над своим антиподом.
   Но Валентин не только благородный и самоотверженный человек. Он протестует, он бежит из окружающего его общества в природу, в лес, где становится вожаком других таких же отщепенцев. Подобно Робину Гуду, старинному герою английских народных баллад, эти отщепенцы не трогают "беззащитных женщин и бедных путешественников". Таким образом, протест Валентина перекликается с робин-гудовскими мотивами, т. е. мыслями, чувствами, заветными мечтами, издавна бродившими в английском народе. С другой стороны, Валентин является прообразом той позднейшей галлереи "благородных разбойников", к которой принадлежит и шиллеровский Карл Моор.
   Самый характер противопоставления Валентина Протею показателен. Ведь это противопоставление основано не на различии природных качеств (Протей вовсе не "злодей от природы"), а на различии избранных путей.
   Из других персонажей отметим самоотверженную Юлию, предвосхищающую образ Виолы из "Двенадцатой ночи", а также Лаунса с его собакой Крабом. Одна из замечательных черт, Шекспира как драматурга состоит в том, что он придал шутам и клоунам, этим смехотворным буффонам дошекспировской драмы, подлинно человечные черты. "Чудацкий простолюдин" Лаунс, повторяющий в своем дружеском чувстве к неблагодарной собаке основной мотив всей комедии, не только забавен, но и трогателен. Недаром Энгельс так высоко оценил этот образ. "Один только Лаунс со своей собакой Крабом больше стоит, чем все немецкие комедии вместе взятые" {Маркс и Энгельс, Соч., т. XXIV, стр. 429.} - писал он Марксу.
   Комедия "Тщетные усилия любви" (Love's Labour's Lost), написанная, вероятно, тоже в 1594 г., как и "Два веронца", издавна была предметом недоброжелательной критики. Хэзлит прямо заявил, что "если бы пришлось расстаться с одной из комедий Шекспира, надо было бы выбрать "Тщетные усилия любви". А между тем современники думали иначе. В 1604 г. сэр Вальтер Коп написал виконту Крэнборну записку, в которой приводится отзыв Ричарда Бербеджа о "Тщетных усилиях любви". Знаменитый трагик, глава труппы "Глобуса", называет эту комедию "остроумной и веселой пьесой".
   Причину такого расхождения мнений объяснить нетрудно. "Тщетные усилия любви" во многих отношениях являются пародией. Здесь много полемических выпадов и гротескных карикатур, которые "доходили" до современников, но для нас остаются темными. За многими действующими лицами стоят, вероятно, живые современники Шекспира. В Моли некоторые видят пародию на Томаса Нэша. Другие исследователи полагают, что Олоферн не только восходит к Олоферну из Рабле, учителю Гаргантюа, и, следовательно, пародирует "ученость" средневековых схоластов, но является также карикатурой на Флорио, учителя итальянского языка в доме графа Саутгемптона (Олоферн, вполне возможно, анаграмма Флорио).
   Многие детали этой пьесы для нас неясны, но общий ее замысел понятен и является существенным в общей концепции творчества Шекспира. Кружок молодых аристократов отказывается от удовольствий жизни, чтобы предаться отвлеченным философским размышлениям. Эта попытка уйти от окружающей действительности в "чистое созерцание", которое, по мнению Шекспира, является эгоистическим самоуслаждением, терпит полную неудачу. Мысль не может заменить жизнь. Путь эгоистического углубления в себя - ложный путь. В этом смысле "Тщетные усилия любви" развивают тему Протея из "Двух веронцев". Шекспир направляет здесь острие своей сатиры также и против искусственного, напыщенного стиля, столь модного в придворно-аристократических кругах той эпохи. Бирон отрекается от "тафтяных фраз и слов, из шелка свитых, гипербол трехэтажных". Он ратует за простоту речи.
   "Тщетные усилия любви" отмечают важный этап в биографии Шекспира. Молодой поэт только что прославился в кружке графа Саутгемптона как автор двух поэм. С другой стороны, он уже выступил как драматург "театра для широкой публики". Перед ним открыты были два пути: либо писать для "знатоков изящного", либо выносить свои произведения на суд широких масс. Шекспир выбрал второй путь.
   Комедия "Сон в летнюю ночь" (A Midsummer-Night's Dream) занимает особое место среди произведений первого периода. Эта комедия, как предполагают, была написана по случаю празднования одной аристократической свадьбы. На первый взгляд перед нами нарядная эпиталама - и только. Незначителен сам по себе и сюжет. Главную роль в комедии играет цветок, которым обладает Пак и который носит название "любовь от праздности". Прихоти любовной страсти, застающей врасплох и помимо воли овладевающей сердцем, - вот основное содержание пьесы. Но, как обычно у Шекспира, первое впечатление оказывается неполным. Прежде всего отметим, что под условными "афинскими" костюмами различима окружавшая Шекспира английская действительность. В Тезее, хвастающем своими охотничьими псами, нетрудно подметить черты важного английского вельможи; влюбленные "афиняне" во многом, вероятно, напоминали тех молодых джентльменов и дам, которых Шекспир мог наблюдать хотя бы в доме графа Саутгемптона. Даже эльфы ссорятся, любят и ревнуют, как люди. Перед нами появляются Оберон, Титания, Пак. Будто в детской сказке, человеческими существами оказываются цветок душистого горошка, паутинка, мотылек, горчичное зернышко. Фантастика Шекспира реалистична. Эльфы - те же люди. Но, вместе с тем, Титания не больше похожа на знатную даму елизаветинской Англии, чем легкий Пак - на реального шута той эпохи. Шекспировские эльфы - волшебные существа, хотя в них нет ничего "потустороннего". Они и свободнее людей, и вместе с тем полны интереса только к людям, потому что принадлежат им: это - сны и мечты человеческие; без них герои пьесы не достигли бы счастливой гармонии, завершающей длинный ряд злоключений.
   Показательно, что даже в этой "аристократической" комедии фантастика Шекспира предпочла образы английской народной сказки: место условного Купидона занял хорошо известный народному поверью веселый и лукавый Пак, он же - "Робин Добрый малый". И, наконец, как бы в качестве аккомпанемента к фабуле, появилась шумная группа чудаков-ремесленников во главе с ткачом Основой.
   Атмосфера этой комедии не так уж безоблачна и лучезарна, как кажется сначала. Любовь Лизандра и Гермии не может восторжествовать в "Афинах". Ей преграждает путь воплощенный в лице старого Эгея древний жестокий закон, дающий родителям власть над жизнью и смертью своих детей. Для молодых людей остается один выход: бежать из "Афин" на лоно природы, в лесную чащу. Только здесь, в цветущем лесу, разрываются вековые цепи. Отметим, что действие происходит в день первого мая, - в тот день, когда народ по городам и деревням Англии праздновал память своего героя, Робина Гуда. Не только о "прихотях любви", но и о победе живого чувства над старозаветным и жестоким феодальным законом повествует "подтекст" этой комедии.
   Но для чего понадобились Шекспиру ремесленники? Конечно, не только для комического контраста к лирической теме. Ремесленники эти смешны, и смешны они потому, что в них много старинного, уже отжившего, это - типичные гильдейские мастера, целиком еще проникнутые средневековьем. Но вместе с тем они привлекательны. Шекспир любит их потому, что они - из народа. Эти ремесленники деятельно заняты подготовкой к спектаклю, который должен быть разыгран на свадьбе Тезея. Конечно, спектакль оказывается смехотворным. Возможно, что Шекспир здесь пародировал исполнение мистерий мастерами и подмастерьями гильдейских цехов. Видеть мистерии на сцене Шекспир мог еще в детстве в провинции. Но мы имеем здесь дело не только с карикатурой. В этом смехе звучат и горькие мотивы. Повесть о Пираме и Фисбе в своей завязке перекликается с судьбой Лизандра и Гермии. "В окружающем меня мире все далеко не всегда так хорошо кончается, как в моей комедии",- такова скрытая ремарка Шекспира. Выразителями этой истины оказываются неуклюжие, неискусные, но правдивые ремесленники. Недаром и Пак, выступающий в эпилоге, напоминает зрителям о "львах, ревущих от голода", о пахаре, изнуренном трудом, о тяжело больном, который в эту свадебную ночь думает о погребальном саване. Из наблюдений над живой действительностью уже вырастали темы, которые впоследствии воплотились в потрясающие коллизии великих трагедий Шекспира.
   По бытовому реализму, отчасти напоминающему манеру Бена Джонсона, среди комедий первого периода выделяются "Виндзорские кумушки" (The Merry Wives of Windsor). Хотя номинально события происходят в царствование Генриха IV, перед нами в действительности - глухая провинция эпохи Шекспира. Тихий городок назван "Виндзором". Вероятно, он скорее напоминал далекий Стратфорд, родину Шекспира. Чванливый судья Шеллоу, его дегенеративный племянник Слендер, чудаковатый пастор Эванс, хлебосольный, добродушный, но несколько глуповатый Пейдж, веселый балагур-хозяин придорожной гостиницы, - живые образы этого захолустья. И все же не точно было бы назвать эту пьесу "мещанской комедией", поскольку такое определение ассоциируется с проповедью отвлеченной морали.
   Эту комедию Шекспира часто сводили к несложной концепции: в мещанскую среду "нисходит" распутник-придворный, сэр Джон Фальстаф; однако распутство придворного оказывается побежденным мещанской добродетелью и т. д. Прежде всего заметим, что гнев кумушек не является выражением возмущенного нравственного чувства. Мистрисс Форд сначала даже польщена, получив письмо от сэра Джона. Гнев кумушек по-настоящему вспыхивает только тогда, когда они обнаруживают, что сэр Джон послал обеим одинаковые письма. Если кумушки жестоко "разыгрывают" Фальстафа, то это объясняется не желанием доказать истинность отвлеченной морали, а простым стремлением повеселиться. Лейтмотивом комедии, апологией жизнерадостности, провозглашаемой человеком эпохи Возрождения наперекор пуританскому презрению к женщине, звучат слова одной из кумушек о том, что "женщины могут веселиться, не теряя при этом честности". Эти слова, повидимому, настолько выделялись при исполнении комедии, что в конце XVII века стали припевом популярной песенки.
   Сэр Джон Фальстаф - что угодно, но только не петиметр. В отличие от некоторых критиков, мы не сомневаемся в том, что Фальстаф из "Генриха IV" и Фальстаф из "Виндзорских кумушек" - одно и то же лицо. Но с ним приключилась беда. Оказавшись без пенни в кармане, он вступил на путь, не свойственный его природе, и за это был жестоко наказан. Фальстаф - обжора, пьяница, хвастун, обманщик. Он готов грабить людей на большой дороге, но, вместе с тем, в нем нет хищного расчетливого практицизма. В "Виндзорских кумушках" есть замечательная деталь. Пистоль украл ручку дорогого дамского веера, а Фальстаф, за то что поклялся в невиновности Пистоля, получил всего на всего пятнадцать пенсов... Пистоль и Ним на каждом шагу обманывают этого большого ребенка. Фальстафу нужны деньги, чтобы пить вино и обжираться ростбифом, но не ради накопления. Однако в "Виндзорских кумушках" он принялся за другое. "Я собираюсь наживать деньги", - говорит он. Он пустился в сложные махинации: решил притвориться влюбленным, чтобы открыть себе верный путь к богатству. За это его и посадили в корзину с грязным бельем и выбросили в вонючую лужу. В конце комедии он сам признает свою глупость и добродушно называет себя "ослом".
   В этой веселой комедии звучат и иные мотивы. Ревность Форда достигает настоящей глубины душевного страдания. Анна Пейдж восстает против "домостроевского" уклада. Она выходит замуж за того, кого избрало ее сердце. И это не только приносит счастье ей самой, но и облагораживает ее возлюбленного Фентона. Он, как сам признается, сначала думал о деньгах Анны Пейдж, но потом, позабыв о золоте, стал помнить только о чувстве.
   "Виндзорские кумушки", в особенности начало комедии, принадлежат к лучшим образцам творчества Шекспира. "В одном только первом акте "Merry wives" больше жизни и движения, чем во всей немецкой литературе" {Маркс и Энгельс, Соч., т. XXIV, стр. 429.}, - писал Энгельс Марксу.
   Заимствовав свой сюжет у Ариосто и у Банделло, Шекспир создал комедию "Много шума из ничего" (Much Ado About Nothing), пожалуй, самую легкую и несложную из своих комедий. И все же атмосфера ее не так уж безоблачна. Изображенное здесь блестящее общество поражено скрытой червоточиной. Среди этих знатных беззаботных людей живет злодей дон Жуан. Уязвленный своим положением незаконного сына, он клевещет, наслаждаясь самым актом мести. И особенно характерно то, что в этом обществе так легко поверили дон Жуану. "Дело идет преимущественно о том, - говорит Гервинус, - какого рода бывают люди, которые подымают много шума из-за пустяков, а не о тех пустяках, из-за которых подымается шум". Судьба оклеветанной Геро приблизилась к трагической развязке. Катастрофа совершилась бы, если бы не вмешалась в дело ночная стража. Этим смехотворным неуклюжим чудакам Геро обязана своим спасением. Так и шут у Шекспира, несмотря на всю свою эксцентричность, часто является выразителем народной правды, обличителем несправедливости. Приближение катастрофы заставило одуматься Бенедикта и Беатриче, отчасти напоминающих "прихотливые" образы "Укрощения строптивой". Как говорит современник, Бенедикт и Беатриче пользовались, на ряду с Фальстафом и Мальволио, особенным успехом у зрителей. Приближение несчастия заставило их глубже вглядеться в жизнь и прекратить свой "турнир причуд". Они отбросили колкое острословие и искренно признались, наконец, что любят друг друга.
   В комедии "Как вам это понравится" (As You Like It) отчетливо звучит робин-гудовская тема. Напомним, что сюжет комедии через напыщенную новеллу Лоджа восходит к старинному сказанию о Гамелине, которое близко к легендам о Робине Гуде. Однако эту комедию некогда традиционно толковали - и в критике и на сцене - как праздничную "пастораль", как веселую прогулку в лесу. При этом забывали, что три главных действующих лица этой комедии - изгнанники: и герцог, у которого отнял престол брат, и изгнанная под страхом смерти Розалинда, и Орландо, которого старший брат сначала держал на скотном дворе, а затем задумал убить. Орландо по общественному положению стоит ниже старшего брата, но по природе оба они, будучи братьями, равны.
   Пьеса начинается бунтом Орландо против брата. Орландо приходится бежать в дремучий лес, который назван "арденским", но в котором нетрудно узнать шервудский лес английских народных легенд. Здесь живут пастухи, у которых, в отличие от пасторальных "пастушков", руки вымазаны дегтем. Природа здесь не условная, пасторальная, а настоящая, где бушует непогода. Но все же эта природа милостива к людям. Как и в цветущем лесу "Сна в летнюю ночь", но уже без вмешательства волшебных сил, разрываются цепи несправедливых отношений и торжествуют любовь и радость. Каждый, сбросив с себя все искусственное, наносное, случайное, становится самим собой. Это - не уход от жизни. Это утверждение другой, лучшей жизни на иных основаниях, другого общества, проникнутого человечностью. Как же живут эти люди в лесу? На это отвечает борец Чарльз в начале комедии: "Они живут так, как в старину Робин Гуд английский". За герцогом последовало много "веселых людей", - совсем как за Робином Гудом. Только место храброго стрелка из лука занял изгнанный герцог, мыслитель-гуманист.
   Особняком в этой комедии стоит меланхолик Жак. Если за его уныние и пессимизм и смеется над ним Розалинда, а Шекспир лишает его места в радостном финале, то в сатирических монологах Жака, стремящегося "очистить испорченный желудок мира", уже звучат те мотивы, которые вскоре нашли свое дальнейшее развитие в трагедиях Шекспира. Сам же образ Жака, задумавшегося над несправедливостью окружающей его действительности, занимает в творчестве Шекспира особое место, являясь в некоторых своих чертах как бы эскизом к образу Гамлета.
   Блестящий комедийный цикл первого периода завершается "Двенадцатой ночью" (Twelfth Night). Основная тема этой комедии - борьба Виолы за свое счастье. Ее живое чувство, ее героическая преданность в конце концов будят ленивую душу жеманного Орсино. Так же и неприступная Оливия, отдающаяся своей томной грусти, уступает природе и загорается внезапной любовью. Под именем сэра Тоби Бельча (в буквальном переводе - "пес с отрыжкой") вновь появляется сэр Джон Фальстаф. Замечательно, что этот пьяница-рыцарь оказывается противником пуританина Мальволио. "Неужели же ты думаешь,- восклицает сэр Тоби, обращаясь к Мальволио, - что если ты добродетелен, то не будет больше в мире пирожков и эля?" Эти слова стали в Англии поговоркой. Откровенная жизнерадостность сэра Тоби и Марии, людей эпохи Возрождения, побеждает лицемерную "святость" Мальволио.
   В комедии есть еще замечательный персонаж. Это - шут Оливии, Фест. Не случайно Шекспир вложил в уста этому шуту изысканные лирические песни. Фест, повидимому, человек образованный, поневоле, за неимением лучшего, избравший профессию шута. Острословит он без подъема, как бы нехотя. В конце комедии он не получает доли в общем счастье и, как был, остается одиноким. В финальной песне Фест поет о своей загубленной, пропитой жизни, о том унылом дожде, который беспрерывно моросил в течение всей его жизни. Так, меланхолической нотой, заканчивается эта веселая комедия, само заглавие которой говорит о ее назначении: она была впервые исполнена в маскарадный крещенский вечер (в двенадцатый вечер после Рождества).
   На ряду с комедиями, основными произведениями первого периода являются "исторические хроники".
   Еще до Шекспира пьесы на сюжеты из английской истории завоевали на лондонской сцене огромную популярность. Марло довел этот жанр до высокого художественного совершенства в "Эдуарде II". Во всех этих пьесах особенно ярко выступает политическая тенденция.
   Если рассматривать шекспировские "хроники" в той последовательности, в которой они написаны, то они образуют единую эпопею, завершающуюся разгромом феодальных лордов королем ("Генрих IV"), победой над внешним врагом и торжеством национального героя ("Генрих V"). Само собой разумеется, что Шекспир здесь идеализирует своего героя. На созданный им образ мало похож действительно существовавший "кровавый Генрих V (сожигатель еретиков)" {"Архив Маркса и Энгельса", т. VII, стр. 371.}, как называет его Маркс. Шекспир выступает здесь сторонником идеи национального единства и монарха как воплощения этой идеи. Даже впоследствии, в годы разгула реакции, Шекспир не изменил своих взглядов. Улисс ("Троил и Крессида", 1602) в торжественном монологе (акт I, 3) сравнивает монарха с солнцем, устанавливающим гармонию среди других светил. Нарушение этой гармонии ведет к хаосу и всеобщей гибели.
   Наиболее часто встречающейся метафорой или сравнением является в "хрониках" растущее дерево. И действительно, рост Англии, консолидация страны под властью монарха - центральная тема шекспировских "хроник". В них Шекспир подводил итоги всего того периода европейской истории, когда для Англии "королевская власть, опираясь на горожан, сломила мощь феодального дворянства и основала крупные, по существу национальные монархии, в которых получили свое развитие современные европейские нации и современное буржуазное общество" {Маркс и Энгельс, Соч., т. XIV, стр. 475.}.
   Но, видя в монархе залог национального единения страны, Шекспир жестоко критикует тех монархов, действия которых противоречат образу идеального государя. Таков у Шекспира безвольный Генрих VI, своей слабостью ввергающий страну в ужасы междоусобной феодальной войны; таков и преступный король Иоанн (пьеса "Король Иоанн" также должна быть отнесена к "хроникам"), расплачивающийся за преступление мучительной смертью, и, наконец, обагренный кровью злодей на троне - Ричард III.
   Надо, однако, отметить, что короли-злодеи у Шекспира - обычно узурпаторы престола (Ричард III, впоследствии - Клавдий в "Гамлете" и Макбет). По отношению к маленькому Артуру узурпатором является и король Иоанн. Слабоволие Генриха VI отчасти объясняется шаткостью его прав на корону. "Шатки мои права", - говорит он. Любопытно, что права на корону идеализированного Генриха V Шекспир не подвергает сомнению, хотя отец его, Генрих IV, и испытывает тяжкое бремя венца, отнятого у Ричарда II.
   Шекспир защищает законное право престолонаследия. Такая позиция вполне понятна. Узурпация престола грозила началом борьбы за корону, началом междоусобного кровопролития - "гражданской бойни", как говорит король Генрих IV, грозила воскресшим призраком войн Алой и Белой Розы, память о которых была в дни Шекспира еще свежа в устном предании.
   Особняком стоит "хроника" о короле Ричарде II. Это - "законный" монарх. Вина его - не в узурпации престола, а в безрассудном самовластии, в превращении своей короны и своего сана в фетиш. Правда, Шекспир осуждает не столько самого монарха, сколько его окружение. Садовник, олицетворяющий собой в этой пьесе глас народа, называет королевских фаворитов "плевелами" и главной ошибкой Ричарда считает то, что он не подрезал буйно разросшихся ветвей сада. И все же именно "хроника" о Ричарде II прозвучала в те дни как антиправительственная пьеса (сцена отречения Ричарда была даже запрещена цензурой).
   Возможно, что именно шекспировским "Ричардом II", как оружием агитации, воспользовались граф Эссекс и его друзья накануне восстания против королевы Елизаветы. В самом деле, в пьесе скрыто много стрел, направленных против правительства королевы, в частности против политики монополий. "Стыдно сдавать всю страну в аренду... Ты - землевладелец Англии, а не ее король", - говорит старый герцог Ланкастерский Ричарду.
   Одним из основных вопросов, над которым задумывались критики и исследователи "хроник", является вопрос об их историчности. Существует распространенное мнение, согласно которому Шекспир будто бы преднамеренно не считался с историей, сознательно предпочитая поэтический вымысел фактам. Это утверждение требует существенных оговорок и уточнений.
   "Хроники" были для зрителей театра описанием абсолютно достоверных событий. Если, например, в "Короле Лире" Шекспир в корне изменил ход событий, заменив счастливую развязку легендарного предания трагической, он никогда не позволил бы себе такой "вольности" в "хрониках". Знаменательно, что Шекспир словами хора в начале последнего акта "Генриха V" просит зрителей простить ему, что он не в состоянии сценическими средствами изобразить "огромной жизни в ее настоящем виде" (huge and proper life).
   "Хроники" казались зрителям воскресшей историей. "Как радовался бы храбрый Тальбот, гроза французов, если бы знал, что, пролежав двести лет в могиле, он снова будет одерживать победы на сцене, - писал в 1592 г. Томас Нэш, - ...зрителям кажется, что они видят его самого, залитого кровью свежих ран, в трагическом актере, его изображающем".
   Причину того, что "хроники" Шекспира расходятся с действительностью, надо искать в тех источниках, которые служили Шекспиру материалом: в хрониках Голиншеда, в дошекспировских исторических драмах, в устной легенде. Бывали на английском престоле короли и похуже Ричарда III. Но предание, а вслед за ним и существовавшая до Шекспира театральная "хроника" об этом короле изобразили его как исключительного злодея. Из этого мрачного, полулегендарного образа и исходил Шекспир. Он не вымышлял, он лишь домышлял, сообразуясь с тем общим рисунком, который ему удавалось извлечь из своего небогатого материала.
   Однако именно в этом "домысле" сказывается вся сила художественного гения Шекспира. Если можно найти черты домысла даже в наиболее "историчных" образах "хроник" (принц Гарри, например), то в создании других образов, как, например, сэр Джон Фальстаф, - вольное художественное воображение играло основную роль. "Генрих IV" является наиболее значительной и совершенной из шекспировских "хроник", может быть, именно потому, что в этой пьесе гармонически сочетаются историческая правда, как понимал ее автор, и художественная фантазия (принц Гарри и Фальстаф). "Хроники" Шекспира и в наши дни представляют исключительный интерес для практической и теоретической эстетики исторической драмы, исторического жанра вообще.
   Шекспир - противник реакционных феодальных лордов, борющихся против короля. Он показывает историческую обреченность их борьбы. Гибнут они не из-за недостатка личной доблести и отваги. Перси "Горячая шпора" (Hotspur) - бесстрашный рыцарь. Отчаянно храбр и его союзник Дуглас. Они гибнут потому, что действуют разрозненно, что каждый ведет самостоятельную политическую игру.
   Если обречены мятежные феодальные лорды, то точно так же обречены, по мнению Шекспира, и преступные короли. Такие люди, как Ричард III, носят сами в себе семена своего разрушения. Образ Ричарда мрачен не только потому, что он преступен, но и потому, что он умен и сознает свою преступность, как и свое уродство. Он знает, что существует совесть, но предпочитает силу. "Пусть будут нам совестью наши сильные руки, законом - мечи!" - восклицает он перед битвой, обращаясь к своим военачальникам. В королях шекспировских "хроник" под царственными одеждами мы видим живых людей окружавшей Шекспира действительности. В хищном себялюбии Ричарда, в его лицемерии, столь ненавистном Шекспиру, мы узнаем "макиавеллиста", как говорили тогда в Англии, одного из тех хищников, которых в таком изобилии породила эпоха первоначального накопления. К той же породе принадлежат и Яго, и Клавдий, и Гонерилья с Реганой.
   Но в Ричарде есть черты, отличающие его, например, от Клавдия, который умирает трусом, позабыв о Гертруде и жалобно умоляя окружающих спасти его. Смерть Ричарда почти героична. "В груди моей - тысячи великих сердец. Вперед знамена наши. Разите врагов!" - восклицает он перед последней битвой. В груди Ричарда кипят неукротимые страсти. Он во многом напоминает неистовых героев Марло.
   Преступному Ричарду Шекспир противопоставляет Генриха V как "идеального" монарха. "Хор", говорящий за автора, дружески и ласково называет Генриха уменьшительным именем "Гарри". Вначале Генрих - "гуляка праздный". Но, если он и распутен в молодости, он лишен того, что больше всего ненавидел Шекспир,- лицемерия. Вместе с тем он является носителем подлинной рыцарской чести, как понимал ее Шекспир. Эту подлинную честь Шекспир противопоставляет эгоистической чести, воплощенной в образе Перси. Перси готов добыть честь хотя бы "с луны или из глубины морской". Но он жаждет славы "без соперника", личной славы для себя. Эта личная слава не нужна принцу Гарри, который, победив Перси в единоборстве, с легким сердцем уступает славу этой победы Фальстафу. Став королем, он ищет в битвах славу не для себя, а для всего своего войска. Под стенами Харфлера, обращаясь к воинам, среди которых немало простых иоменов ("Генрих V", III, 1), он называет их всех "друзьями". В своем замечательном монологе о дне св. Криспиана ("Генрих V", IV, 3) Генрих говорит не о своей, но о "нашей славе", т. е. о славе всех сражающихся: "Сегодня тот, кто будет вместе со мной проливать кровь, будет моим братом. И каким бы низким ни было его происхождение, этот день сделает его благородным". Шекспир подчеркивает демократичность Генриха. "Если бы ты смогла узнать меня, ты бы нашла, что я простой король,- говорит он своей невесте, французской принцессе, - ты бы подумала, что я продал ферму, чтобы купить корону". В глазах Генриха король такой же человек, как и другие люди. "Разве король не такой же человек, как и я? - говорит солдатам переодетой простым воином Генрих; - фиалка благоухает ему, как и мне; силы природы действуют на него, как и на меня; все его чувства - обычные, человеческие; отбрось церемониал, и обнаженный король окажется всего лишь человеком". Голодные, изнуренные походом солдаты Генриха идут в бой против щегольского рыцарского французского войска. Накануне битвы французские военачальники хвастают своими конями и доспехами. А между тем переодетый Генрих ночью обходит лагерь и беседует с солдатами. Победа достается англичанам. В этой победе немаловажную роль играют храбрость и предприимчивость самого Генриха. "Мы находимся в большой опасности, - говорит он перед битвой, - и поэтому тем большей должна быть наша смелость... Плохой сосед заставляет рано вставать с постели".
   "Хроника" о короле Генрихе V принадлежит к тем пьесам, которые, как свидетельствуют современники, производили глубокое впечатление на зрителей шекспировского театра. "Какая английская грудь, - пишет Томас Гейвуд в своей "Апологии актеров" (1612), - не сочувствует мужеству англичанина, когда оно изображается в какой-нибудь из наших исторических драм!.. Какой трус не постыдится своей трусости, когда увидит храброго соотечественника!"
   Патриотическая тема находит в шекспировских "хрониках" яркое выражение, с особенной полнотой - в монологах Генриха V. Шекспир навсегда останется верным этой теме. Даже у самого пессимистического из его героев, Тимона Афинского, одно чувство все же сохраняется живым: "Я люблю мою родину", - говорит он.
   Замечательная черта шекспировских "хроник" заключается в том, что в них действуют не только отдельные лица. В отличие, например, от Марло, у которого действует Тамерлан, и только Тамерлан, а "бесчисленное, как песок морской, войско" является лишь бледным придатком к титанической фигуре победителя, - у Шекспира французов побеждает не только сам Генрих, но и все английское войско.
   В "хрониках" нас поражает многосторонность шекспировского гения, широта охвата действительности. Сам Шекспир назвал в "Генрихе V" жизнь "огромной". Именно на почве "хроник" росла и созревала его способность к многообразному изображению действительности. Перед нами - королевские дворцы, таверны, рыцари с большой дороги, битвы, решающие судьбу государства, жанровые сцены, вроде сборов двух извозчиков, отправляющихся перед рассветом в путь из провинциальной гостиницы ("Генрих IV", ч. I).
   Вместе с тем столь типичное для Шекспира сочетание трагического и комического, выраженное и в комедиях, впервые находит полное свое развитие в "хрониках". Так, например, во второй части "Генриха IV" мы находим и трагическую скорбь старого Нортумберленда о погибшем сыне, и веселую сцену в саду судьи Шеллоу, и беззаботные шутки Фальстафа. Наряду с торжественными событиями, которые воспевает "пламенная муза", перед нами проходят пестрые образы "фальстафовского фона". Возле пышных королевских знамен треплются лохмотья завербованных Фальстафам рекрутов, среди ярких рыцарских гербов улыбается пьяная ража самого сэра Джона.
   Сэр Джон Фальстаф - одна из самых ярких фигур шекспировских "хроник". Его не раз сопоставляли с дон Кихотом. Разложение феодальных связей и гибель рыцарства дали Сервантесу материал для создания "Рыцаря печального образа". Шекспир же создал великолепную картину в духе фламандцев. В "Виндзорских кумушках" Фальстаф назван "фламандским рыцарем" (действительно, он прежде всего напоминает образы Рубенса). Фальстаф - не только обломок разрушающегося здания; в нем воплотилось столь характерное для эпохи Возрождения "ликование плоти", живой протест как против аскетических идеалов средневековья, так и против ханжеского самоограничения пуритан. Один из старых комментаторов назвал Фальстафа "воскресшим Вакхом". Новейшее исследование доказало, что некоторые реплики Фальстафа позаимствованы из песни, приписываемой Джону Лили и озаглавленной "Гимн Вакху" (Song to Bacchus).
   Фальстаф - "деклассированный рыцарь" и, подобно шекспировскому шуту, не связан по рукам и ногам отношениями окружающего его общества: если он раб своего желудка, то он не раб золота. И именно поэтому он обаятелен в глазах Шекспира. Смерть его почти поэтична. В "Генрихе V" хозяйка таверны рассказывает о том, как Фальстаф в предсмертном бреду "играл с цветами, улыбался, глядя на кончики своих пальцев, и что-то болтал о зеленых полях".
   По генеалогии театральных образов Фальстаф восходит, быть может, к "Старому греху", фигуре поздней моралите. Этот "Грех", воплощавший множество пороков, в конце представления убивал чорта, торжествуя, таким образом, над загробным возмездием. Так и сэр Джон является утверждением земной жизни, торжествующей плоти, вырвавшейся из тысячелетних оков средневековья. Но есть у Фальстафа и другая сторона. "Какие только поразительно характерные образы ни дает эта эпоха разложения феодальных связей в лице странствующих королей-нищих, побирающихся ландскнехтов и всякого рода авантюристов,- поистине фальстафовский фон...", {Маркс и Энгельс, Соч., т. XXV, стр. 250-261.} - писал Энгельс в письме Лассалю по поводу его трагедии "Франц фон Зикинген". Фальстаф - разорившийся рыцарь, грабящий на большой дороге и занимающийся браконьерством. Хотя он и любит порой покичиться своим дворянством, идеалы рыцарства давно потеряли для него всякое значение. Честь для него - пустое слово. Вместе с тем, он не скрывает презрения к окружающей его действительности, к "этим торгашеским временам". И в этом чуждом ему мире его порой охватывает тоска. "Я меланхоличен как старый кот или как медведь на привязи", - заявляет он.
   К первому периоду творчества Шекспира, помимо комедий; и "хроник", принадлежат также "Ромео и Джульетта" и "Венецианский купец". На грани первого и второго периодов стоит "Юлий Цезарь".
   В "Ромео и Джульетте" Шекспир использовал сюжет и ряд деталей из одноименной поэмы Артура Брука. В этой трагедии; впервые у Шекспира выступает грозная сила судьбы. На поэтическом фоне, среди платановых рощ и цветущих гранатовых деревьев, под "благословенным" небом Италии, двое молодых людей полюбили друг друга. Но путь их к счастью преградила взаимная вражда тех знатных родов, к которым им было суждено принадлежать. По образному выражению пролога, они были "опрокинуты" этой враждой. Так и в пьесе Марло "Мальтийский еврей" Дочь Варравы и молодой испанец, ее возлюбленный, оказываются жертвами царящей вокруг них ненависти и вражды. Но если Марло говорит о разрушительной силе золота и создает образ "макиавеллиста", хищника первоначального накопления, Шекспир рисует старинную феодальную междоусобицу. И все же было бы, конечно, неправильно сводить содержание произведения к критике патриархального деспотизма феодальной семьи. Значение этой трагедии, конечно, гораздо шире. Джульетта не только "ослушалась" своих родителей. Она предпочла "выгодному" жениху, блестящему Парису, обездоленного

Другие авторы
  • Язвицкий Николай Иванович
  • Чернышев Иван Егорович
  • Гиацинтов Владимир Егорович
  • Бухов Аркадий Сергеевич
  • Северин Дмитрий Петрович
  • Марков Евгений Львович
  • Шполянские В. А. И
  • Неведомский М.
  • Федоров Николай Федорович
  • Щепкин Михаил Семёнович
  • Другие произведения
  • Львов Павел Юрьевич - Даша, деревенская девушка
  • Сумароков Александр Петрович - Элегии
  • Каратыгин Петр Петрович - А. Шаханов. Несколько слов о Кондратии Биркине (П. П. Каратыгине)
  • Аверченко Аркадий Тимофеевич - Письма А. С. Бухову
  • Свирский Алексей Иванович - А. И. Свирский: биографическая справка
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Вчера и сегодня. Литературный сборник, составленный гр. В.А. Соллогуба Книга вторая
  • Чертков Владимир Григорьевич - Е. И. Гетель. Объединенный совет религиозных общин и групп как одно из проявлений русского пацифизма
  • Телешов Николай Дмитриевич - Цветок папоротника
  • Роборовский Всеволод Иванович - Роборовский В. И.: Биографическая справка
  • Родзянко Семен Емельянович - К богу
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (24.11.2012)
    Просмотров: 201 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа