Главная » Книги

Некрасов Николай Алексеевич - Русские второстепенные поэты

Некрасов Николай Алексеевич - Русские второстепенные поэты


1 2 3

  

Н. А. Некрасов

  

Русские второстепенные поэты

  
   Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах
   Критика. Публицистика. Письма. Тома 11-15
   Том одиннадцатый. Книга вторая. Критика. Публицистика (1847-1869)
   Л., "Наука", 1990
   OCR Бычков М.Н.

Русские второстепенные поэты

  

1

  
   Современное состояние русской поэзии. - О стихотворениях, присылаемых в редакцию "Современника". - Некоторые из этих стихотворений. - Два новые стихотворения Н. Огарева. - Стихотворение Т. Л. - Г. Ф. Т-в и его стихотворения (1836-1840).
  
   Стихов нет. Немногие об этом жалеют, многие этому радуются, большая часть ничего об этом не думает. Но отчего нет стихов? Причина очевидна. В этом роде литературы преимущественно и прежде всего обращает на себя внимание форма. Чем труднее достижение чего-либо, тем более в наших глазах выигрывает достигающий. Но трудность выражения или формы обусловливается, разумеется, кроме личности писателя степенью развития и обработанности языка. Чем менее обработан язык, тем труднее подчинить его формам, требуемым от того или другого рода литературных произведений; по мере же постепенного развития и совершенствования языка постепенно исчезает и трудность выражения, так что изящная форма уже перестает быть достоинством, а делается необходимым условием всякого литературного произведения.
   Наша литература, возникшая и укрепившаяся в самое короткое время, находится уже на той степени, когда изящная форма почитается не достоинством, а условием необходимым. Лет десять тому назад, даже и меньше, весьма охотно прощали отсутствие содержания и даже смысла за несколько удачных выражений, гладкость и благозвучие. Стоит только припомнить времена гг. Марлинского и Бенедиктова, когда форма составляла первое условие, а содержание едва ли входило в число условий, необходимых для литературного произведения. Это преимущество, отдаваемое форме в ущерб содержанию, отчасти и было причиною той вычурности, которою отличались оба эти писателя. Несколько лет тому назад при оценке литературного произведения прежде всего обращали внимание на слог, потому что хороший слог был явлением редким; теперь же почти не говорят о слоге, потому что все пишут более или менее хорошо. Пушкин и Лермонтов до такой степени усвоили нашему языку стихотворную форму, что написать теперь гладенькое стихотворение сумеет всякий, владеющий в некоторой степени механизмом языка; и потому гладкость и правильность стиха не составляют уже в наше время ни малейшего достоинства, а так как стихотворная форма непременно стесняет автора, не выкупая недостатков его произведения, то весьма понятно, что проза, более доступная по форме, представляет более простора его уму, взгляду на вещи и наблюдательности, на которые обработанность языка не имеет влияния и которые составляют неотъемлемую, личную принадлежность писателя... Вот главная причина, почему нет стихов вообще. Почему нет хороших стихов, тому другая причина: нет поэтических талантов или их слишком мало и они также обратились к прозе. Это явление тоже нередко. В этой самой книжке "Современника" в обозрении литературы определили мы до некоторой степени разницу между направлением нынешней литературной эпохи и той, которая ей предшествовала. То была эпоха литературного бескорыстия, когда писали "из чести лишь одной"; и даже бывали такие авторы, которые сами платили за честь увидеть свое имя в печати. Мы сами можем насчитать десяток таких повестей, за которые теперь платили бы если не на вес золота, то гораздо более, чем на вес серебра, и которые тогда печатались даром. Теперь эпоха положительная. Каждый литератор естественно хочет извлечь наибольшую выгоду из своего таланта, а при всеобщем равнодушии к стихам и при невозможности много писать стихами, конечно, проза представляет более удобств в этом отношении. Писатель, чувствующий в себе искру поэтического таланта, десять-пятнадцать лет тому назад непременно раздувал бы ее, сколько возможно, лелеял бы свой талант, как говорили в старину, и плодом этого было бы, конечно, несколько более или менее удачных стихотворений. Все бы читали и хвалили; может быть, к ним писали бы музыку и пели бы их, автора же величали бы поэтом, и он был бы совершенно счастлив; ему ничего более не было бы нужно, и он знал, что ничего более и добиться нельзя. Но поэту нашего времени этого мало. И сознавая, что в наше время только поэтический талант, равный пушкинскому, мог бы доставить автору и Славу и Деньги, он предпочитает распорядиться иначе: поэтическую искру свою разводит он на множество прозаических статей; он пишет повести, рецензии, фельетоны и, получая за них с журналистов хорошие деньги, без сожаления видит, как поэтическая способность его с каждым годом уменьшается, как даже самая форма, которою он овладел было в значительной степени, делается ему с каждым годом менее доступною и наконец представляет ему трудности непреодолимые. Дело сделано: в литературе одним поэтом меньше, а вместо двух-трех десятков стихотворений публика получила несколько повестей, рецензий и фельетонов. В нашей литературе есть несколько таких примеров. Публика не внакладе; двух-трех десятков стихотворений, пропавших таким образом, также не очень жаль; но дело в том, что у кого-нибудь из таких авторов, добровольно отказывающихся от поэтического поприща, может быть, развился бы значительный и самобытный поэтический талант, если б они продолжали раздувать свою поэтическую искру. А поэтический талант, хоть и не обширный, лишь бы самостоятельный, стоит десяти талантов повествовательных, потому что такие таланты редки во всех литературах. В доказательство приведем хоть нашу: у нас немало можно насчитать талантливых беллетристов, а поэтов, даже и второстепенных, весьма мало.
   К числу причин малого количества стихов в настоящее время должно отнести и дружные осуждения журналистики, каким, часто без разбора, подвергались у нас стихи в последние годы. В применении к предшествовавшей стихотворной эпохе, когда люди без таланта и призвания угрожали наводнить всю литературу плохими стихами, это было хорошо, даже необходимо. Но нам кажется, что теперь, когда дело уже сделано, нужно более снисхождения, более внимания к появляющимся поэтам. Наши журналы смотрят и приучили смотреть своих читателей на всякую новую книжку стихов так недружелюбно, что может случиться, что и человек весьма умный, чувствующий в себе поэтический талант, побоится выступить со своими стихами в такое невыгодное для поэтов время. А одна возможность подобного случая нас пугает. Как ни толкуют о положительности нашего времени, мы уверены, что хороший поэт был бы совсем не лишний в настоящей русской литературе: между любителями чтения всегда есть люди (и мы имеем слабость принадлежать к числу их), которым не довольно одних романов и повестей, как бы они ни были хороши, у которых просто есть слабость, обратившаяся в потребность, время от времени прочесть новое хорошее стихотворение и которые, за недостатком хороших, радехоньки иногда прочесть даже чуть-чуть порядочное стихотворение... да и в каком сердце не найдется струнки, которая не отозвалась бы на прекрасную поэтическую мысль, изящно выраженную? Слушаем же мы Гризи и Марио, наслаждаемся ими, даже говорим, что жить без них не можем; ведь всё это те же стихи, поэзия, только в других формах, - и кто иначе думает, тот не понимает ни поэзии, ни итальянской оперы и истинно не наслаждается ею.
   Итак, потребность стихов в читателях существует несомненно. Если есть потребность, то невозможно, чтоб не было и средств удовлетворить ее. Поэтических талантов даже не так мало у нас, как многие думают, и настоящая цель этих статей есть именно показать, что еще недавно поэтов с истинным талантом у нас являлось гораздо более, чем привыкли считать. Только в последние несколько лет (менее десяти) не заметно в этом отношении приращения, может быть отчасти вследствие причин, изложенных выше. Прежде чем перейти к нашей задаче, скажем несколько слов о том, в каком состоянии находится русская поэзия в настоящую минуту.
   Читатель сам знает, что теперь она очень бедна. Отдельно стихов выходит очень мало; лучшие журналы наши вовсе не печатают стихов; стихотворения, помещаемые в журналах второстепенных, большею частью тоже посредственные. В редакцию "Современника", как и во все редакции журналов, присылаются нередко стихотворения; если авторы, не видя своих произведений напечатанными, думают, что мы считаем их всех без исключения людьми без таланта, то мы спешим успокоить их: в некоторых из присланных к нам стихотворений заметны признаки таланта несомненного; не печатаем же мы их, во-первых, потому, что таких стихотворений мало, а во-вторых, и главное, потому, что, обнаруживая талант, почти ни одно из этих стихотворений не обнаруживает самобытности. Это не мешает автору писать их: совершенствуя свой талант, он может достигнуть самобытности, - но мешает дельному журналу печатать их. Мы, однако ж, готовы с удовольствием замечать всё хорошее и пользуемся этим случаем, чтоб привести здесь некоторые из полученных нами стихотворений, - разумеется, такие, которые сами по себе имеют достоинства, оправдывающие их помещение, и которые дают повод надеяться чего-нибудь получше от авторов их в будущем. В этом отношении первое место занимают два следующие стихотворения г. Н. Сп. Вот они:
  
   1
  
   Я всё еще стараюсь как-нибудь
   Свою печаль и сердце обмануть -
   И думаю, что слух пронесся ложный,
   Что это всё один обман безбожный,
   Что переменится ужасная молва,
   Что всё еще ты, ангел мой, жива,
   Что ты сама молву пустую слышишь
   И скоро мне, смеясь, о том напишешь
   И скажешь так: "Тебя мне было жаль.
   Не правда ли? Ну что ж, твоя печаль
   Прошла теперь? Ты сердцем стал спокоен?
   Иль всё еще пустой молвой расстроен -
   И панихиды служишь обо мне,
   И думаешь, что в райской стороне
   Душа моя витает и порою,
   Незримая, ношусь я над тобою.
   И что ж, скажи, тогда душа твоя
   Шепнула ли тебе, что близко я?"
   И дни бегут, п всё как бы в надежде
   Жду от тебя я писем, как и прежде.
   Но жду напрасно я, - и самому
   Порой мне будто странно, почему
   К тебе я сам не напишу ни слова,
   И всё еще мне кажется, что снова
   Когда-нибудь мы встретимся с тобой
   И снова я услышу голос твой,
   Увижу взор твой, полный чудной власти,
   И неги, и любви, и томной страсти.
   О многом мне расскажешь ты тогда, -
   И вспомним мы прошедшие года,
   Минувшие восторги и страданья,
   И сладость первого и робкого свиданья,
   И прежние надежды и мечты...
   Но между тем в сырой могиле ты.
   Без жалости тебя разрушит тленье,
   И, может быть, в то самое мгновенье,
   Когда с такой любовью и тоской
   Я о тебе мечтаю, ангел мой.
   Могильный червь твое уж сердце точит,
   Холодный дождь твою могилу мочит,
   Кругом тебя пустынный, дикий вид,
   И буря над твоей могилою шумит.
  
   Н. Сп.
  
   2
  
   Как птичка, весь день распевая,
   Была ты беспечна, резва, весела,
   Казалось, от неба, от светлого рая
   Ты радость на землю с собой принесла.
  
   Твой смех был так чудно приятен и звонок,
   И музыкой нежной звучал голосок;
   Ты сердцем была настоящий ребенок,
   А с виду роскошный и дивный цветок.
  
   Уста, оживленные детской улыбкой,
   Дышали такой тишиной,
   Как будто на землю зашла ты ошибкой,
   Не зная забот и печали земной.
  
   Но мать твоя втайне вздыхала глубоко,
   Едва доставая насущный трудом,
   И в грязь, и в ненастье, и в холод жестокий
   В салопишке ветхом ходила пешком.
  
   Охотно она бы легла уж в могилу,
   С тобою лишь было расстаться ей жаль,
   В любви к тебе черная бодрость и силу,
   Сносила она терпеливо печаль.
  
   Бывало, ты спишь, а чудесные грезы
   Играют румянцем горячих ланит;
   А мать, подавляя в душе своей слезы,
   Чуть свет уж давно за работой сидит.
  
   Купивши ценою бессонниц, страданий.
   Дарила тебе она скромный наряд -
   Предмет твоих давних, невинных желаний;
   Ты шла в нем к обедне, был весел твой взгляд.
  
   Но время пришло роковое, и очи
   Задумчивей стали, и бедный твой ум
   Всё понял. Исчезну ли сладкие ночи,
   И сердце заныло под тяжестью дум.
  
   В ваш угол явилась нежданная сваха,
   Мать думала долго - и рада была...
   Всю ночь ты проплакала с тайного страха
   И замуж за старого плута пошла.
  
   Твой муж ростовщик был и грубый, и грязный,
   Тебя наряжал из своей кладовой.
   Надела ты жемчуг и перстень алмазный,
   Была ты сыта и не зналась с нуждой.
  
   Бывало, ты в гости оденешься пышно, -
   И мать на тебя с умиленьем глядит;
   А ночью ты плачешь незримо, неслышно:
   В душе твоей горечь, и мука, и стыд.
  
   Без грусти, охотно легла б ты в могилу,
   Лишь бедную мать становилося жаль.
   В борьбе изнывая, крепясь через силу,
   Глубоко ты в сердце скрывала печаль.
  
   Н. Сп.
  
   Прочитав эти прекрасные стихотворения, читатель поймет сказанное нами выше о недостатке самобытности в наших начинающих поэтах. Если г. Сп. сумеет избежать подражательности, чего мы искренно желаем, он произведет что-нибудь действительно замечательное.
   Недурны также следующие два стихотворения, принадлежащие г. Сол-ну:
  
   1
  
   Пока неопытен, покамест сердцем молод,
   Не чувствуешь, как вкруг твоей души,
   Как ветер вкруг листов, колебля их в тиши,
   Уж носится тревожной жизни холод;
   Всё кажется: семья волнений и забот
   Натешится над нами и пройдет,
   Как туча темною, бесплодной полосою
   Иль разразясь минутною грозою.
   Но вот за годом год, и голова седеет,
   И гаснет сердца жар, и разум холодеет;
   Начнешь печали жизни примечать,
   Как лом в костях, по осени, в ненастье;
   Придет забота страсти укрощать,
   Поменьше верить в будущее счастье,
   Надеяться не станешь и порой,
   Как улыбнется жизнь, с сомненьем покачаешь
   До срока поседевшей головой
   И недоверчиво счастливый миг встречаешь.
  
   Так в знойный летний день на небеса смотря,
   Смотря на тихий лес и дремлющие воды,
   Всё думаешь - неверен сон природы;
   Всё кажется - угаснет вот заря,
   И обнесется свод небесный черной тучей,
   Меж спящих роз промчится вихрь летучий,
   Как конь невзнузданный; нежданный грянет гром,
   И туча хлынет проливным дождем,
   Примнет посев на глади поля злачной
   И иссечет цветы и плод дерев прозрачный.
  
   Вл. Сол-н.
  
   2
  
   Ты молода еще, покамест не буди
   Мечты тоскливые в младенческой груди:
   Страшися их: они обманут иль встревожат
   Невинных чувств еще отрадный сон,
   Сердечный пламень, может быть, умножат;
   А без утрат, бог весть, пройдет ли он?
   К чему ж спешить, напрасно волноваться?
   Итак, мы жизнию не тешимся давно,
   На радость скупы мы, и - больно сознаваться -
   Нам грусть и радости едва ль не всё равно;
   Из нас у каждого в груди болеет рана;
   А между тем еще мы не успели жить...
   Но сердцем и умом исчахнули так рано,
   Что трудно нам и мыслить и любить.
  
   Вл. Сол-н.
  
   Если в первых двух стихотворениях довольно явно влияние Пушкина и автора нескольких стихотворений, рассеянных по журналам и сборникам, который теперь уже стихов не пишет, - то на последних двух нельзя не заметить влияния Лермонтова.
   Наконец, г. Лизандер, поэт, пишущий уже давно и уже издавший книжку стихов, прислал нам несколько новых своих стихотворений для помещения в "Современнике". Мы помещаем из них следующие:
  
   1
  
   Дорога
  
   Не одна в полях дорожка пролегает,
   Не одна холмы и рощи огибает,
   Не одна вдали синеет, извиваясь,
   С синевой небес сияющих сливаясь.
  
   Много их по свету люди проложили:
   Горе, труд, любовь, измена их торили;
   Проторив, по ним толпами шумно бродят:
   Счастья ищут все по всем, - да не находят.
  
   Не одной дорожкой торною ходил я;
   Не одну из них синеющих любил я, -
   Да пора тех дней дорожкой прокатилася...
   Лишь одна из них давно мне полюбилася.
  
   Не бежит она по рощице зеленой;
   Не глядит она в стекло речного лона;
   И не пашней бархат луга обегает;
   И не холм, цветами убранный, ласкает.
  
   Всё бежит она пустынными полями,
   По горам нагим, сыпучими песками.
   Нечем с ней, глухой, очам полюбоваться:
   Сердце, сердце с ней не может распрощаться...
  
   Как по ней одной всё лето проходил я,
   Накатал ее, глухую, наторил я;
   Да с зимы по ней уж больше не хожу я, -
   Только в даль ее, задумавшись, гляжу я.
  
   Не один по ней ходил я в лето знойное,
   Не одна по ней нога шла беспокойная:
   Как со мной по ней ходила ножка нежная,
   А в руке была всё ручка белоснежная.
  
   Не один по той дорожке и езжал я,
   Не один ее в то лето накатал я:
   Всё мы с милою дорожкой той каталися
   Да во тьме ночной, обнявшись, целовалися...
  
   Как и с тех ночей она мне полюбилася...
   Да и та пора дорожкой прокатилася:
   Занесло поля снегами и метелями, -
   А без милой дни все тянутся неделями.
  
   И один уж я дорожкой тою снежною
   Не хожу: всё вдаль гляжу с тоской мятежною,
   О бывалых днях безмолвно вспоминаючи
   Да метелей шум, задумавшись, внимаючи.
  
   Не шумят они, не воют вьюги шумные, -
   Не шумят - поют под сны мои раздумные:
   Шепчут, шепчут мне знакомыми признаньями,
   Веют, веют мне горячими лобзаньями...
  
   2
  
   В забвении нежном на грудь мою тихо поникнув,
   Она меня долго и нежно лобзала;
   А сердце мое, уж давно от забвенья отвыкнув,
   Под звуки лобзаний тоской замирало.
   Печально глядел я на лик ее чистый и нежный,
   Печально лобзал я чело молодое:
   Я знал, что страдать ей за счастье любви неизбежно, -
   И больно мне было за сердце родное...
  
   И думал я: "Ангел! не вечно же будет хранима
   Любовь твоя тайной немой и глубокой.
   Незримое ныне всё ж станет когда-нибудь зримо
   Для взоров толпы равнодушно-жестокой.
   Тогда осуждать прогремит ее гордое право
   Холодной насмешкой, обидной молвою, -
   И ты, друг бесценный, гонимый и зло и лукаво.
   Поникнешь в стыде и в слезах головою".
  
   И думал о том я, что нежно, что страстно люблю я,
   О том, что она меня пламенно любит;
   Что, нежно любимый, ее разлюбить не могу я
   И, нежно любима, она не разлюбит...
   Я думал... И, страстно лобзаньям ее отвечая,
   Грядущего власти молился безмолвно.
   Чтоб всё, что в нем сладко, всё ей отдала роковая,
   А мне - что в нем слез и страдания полно.
  
   В первом стихотворении поражает напряженность тона и странная смесь простонародных выражений с книжными. Второе - прекрасно, жаль только, что оно также не чуждо тяжелой напряженности и книжных оборотов.
   Если мы приведем здесь еще две небольшие пьесы автора "Старого дома", "Сторожа" и нескольких других превосходных стихотворений, которые всегда останутся памятны любителям стихов, - то вот будет и всё, что выдает в настоящее время редакция "Современника" представить своим читателям по части стихов:
  
   1
  
   Fatum
  
   Вхожу я в церковь: там стоят два гроба,
   Окружены молящимися оба.
   Один был длинный гроб, и видел в нем
   Я мертвеца с измученным лицом,
   С улыбкою отчаянья глухого,
   И кости лишь да кожа - так худого.
   Казался он не стар, но был уж сед,
   Как будто б он погиб под ношей бед.
   Бледна, как он, и столько же худая,
   Стояла возле женщина, рыдая,
   И дети нищие на мертвеца
   Смотрели с детской глупостью лица.
  
   А гроб другой был мал, и в нем лежало
   Дитя - так тихо, будто б задремало.
   Отец и мать у гроба, и вокруг
   Одетых в траур было много слуг.
   Печально мать-красавица молчала,
   То плакала, то тяжело вздыхала;
   Отец в себя казался углублен
   И всё шептал: зачем он был рожден?
  
   И я тоски не в силах был сносить;
   Я вышел вон и в лес ушел бродить,
   И ветер выл, и тучи тяготели,
   И, на корнях треща, качались ели.
  
   2
  
   Забыто
  
   Я ему сказала:
   Возвратился, милый!
   Дни прошли и годы -
   Я не позабыла.
  
   Я всё так же, так же,
   Как в ту ночь, что - знаешь?
   Всё люблю, как прежде,
   Так, как ты желаешь.
  
   Он пожал плечами,
   Не сказал ни слова,
   И хотел он тут же
   Удалиться снова.
  
   Я его схватила,
   Я его держала
   За руки, за платье,
   Всё не отпускала,
  
   Пала на колени,
   Целовала руки,
   Ноги целовала,
   Плакала от муки.
  
   Он взглянул мне в очи:
   Тут мне показалось,
   Что меня он любит,
   Что в нем сердце сжалось,
  
   Он взглянул мне в очи,
   Отвернулся снова,
   И прошел он мимо,
   Не сказал ни слова!
  
   Те, которые помнят стихотворения г. Огарева, согласятся с нами, что приведенные нами пьесы - далеко не лучшие из его произведений; но мы поместили их потому, что пришлось к слову, и потому еще, что любители таланта г. Огарева, конечно, не без удовольствия прочтут и эти стихотворения.
   Наконец, есть у нас еще стихотворение, дорогое нам по личным нашим воспоминаниям. Может быть, потому оно нам очень нравится:
  
   Один, опять один я. Разошлась
   Толпа гостей, скучая. - Вот и полночь.
   За тучами, клубясь, несутся тучи,
   И тяжело на землю налегли
   Угрюмо неподвижные туманы.
   Не спится мне, не спится... Нет! во мне
   Тревожные, напрасные желанья,
   Неуловимо быстрые мечты
   И призраки несбыточного счастья
   Сменяются проворно... Но тоска
   На самом дне встревоженного сердца,
   Как спящая, холодная змея,
   Покоится. Мне тяжело. Напрасно
   Хочу я рассмеяться, позабыться,
   Заснуть по крайней мере: дух угрюмый
   Не спит, не дремлет... странные картины
   Являются задумчивому взору.
   То чудится мне мертвое лицо, -
   Лицо мне незнакомое, немое,
   Всё бледное, с закрытыми глазами,
   И будто ждет ответа... То во тьме
   Мелькает образ девушки, давно
   Мной позабытой... Опустив глаза
   И наклонив печальную головку,
   Она проходит мимо... слабый вздох
   Едва заметно грудь приподнимает...
   То видится мне сад - обширный сад...
   Под липой одинокой, обнаженной
   Сижу я, жду кого-то... ветер гонит
   По желтому песку сухие листья...
   И робкими, послушными роями
   Они бегут всё дальше, дальше, мимо...
   То вижу я себя на лавке длинной
   Среди моих товарищей... Учитель -
   Красноречивый, страстный, молодой -
   Нам говорит о боге... молчаливо
   Трепещут наши души... легким жаром
   Пылают наши лица; гордой силой
   Исполнен каждый юноша... потом
   Лет через пять в том городе далеком
   Наставника я встретил... Поклонились
   Друг другу мы неловко, торопливо
   И тотчас разошлись. Но я заметить
   Успел его смиренную походку,
   И робкий взгляд, и старческую бледность...
   То, наконец, я вижу дом огромный,
   Заброшенный, пустой - мое гнездо,
   Где вырос я, где я мечтал, бывало,
   О будущем, куда я не вернусь...
   И вот я вспомнил: я стоял однажды
   Среди высоких гор, в долине тесной...
   Кругом ни травки... Камни всё да камин
   Да желтый, мелкий мох. У ног моих
   Бежал ручей, проворный, неглубокий,
   И под скалой, в расселине, внезапно
   Он исчезал с каким-то глупым шумом...
   Вот жизнь моя! подумал я тогда.
   . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Но гости те... Кому из них могу я
   Завидовать? Где тот, который смело
   И без обмана скажет мне: "Я жил!"
   Один из них, добряк здоровый, глуп,
   И знает сам, что глуп... ему неловко;
   Другой сегодня счастлив: он влюблен
   И светел, тих и важен, как ребенок,
   Одетый по-воскресному... другой
   Острит или болезненно скучает...
   А тот себе придумал сам работу,
   Ненужную, бесплодную, - хлопочет
   И рад, что "подвигается вперед"...
   Тот - юноша восторженный, а тот -
   Чувствителен, но мелок и ничтожен...
   . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Мне весело... но ты меж тем, о ночь!
   Не медли - проходи скорей и снова
   Меня предай заботам милой жизни.
  
   1844. Т. Л.
  
   Вот все поэтические богатства, которые в настоящее время находились в распоряжении редакции "Современника". Представив их разом своим читателям и загладив тем несколько долгое непомещение стихов в нашем журнале, мы переходим к главному предмету статьи - к русским поэтам.
   Выше мы сказали, что поэтических талантов у нас не так мало, как мы привыкли считать.
   Собственно, публика считает у нас за последний литературный период пять поэтических имен: Пушкина, Жуковского, Крылова, Лермонтова, Кольцова; некоторые причисляли к ним г. Бенедиктова, но о таковых не следует упоминать. Что касается до первых пяти, то они, действительно, могут быть названы светилами русской поэзии, из которых каждое светит своим собственным светом, не заимствуя ничего у другого. И нет человека на Руси, сколько-нибудь читающего, который не знал бы их. Их стихотворения много раз прочитаны. Любители стихов в отчаянии: читать нечего! Как нечего? Мы решительно утверждаем, что думающие так ошибаются, и сейчас готовы назвать вам целый десяток поэтов, которых можно читать с наслаждением; надо только уметь взять у них то, что могут они вам дать; надо только подходить к ним осторожно, не сердиться и не отворачиваться сразу, наткнувшись на неудачную рифму, пошлую мысль или что-нибудь подобное. У редкого из людей, пишущих стихи, - разумеется, за исключением положительно бездарных, - нет чего-нибудь, в чем он не был бы хорош; умейте же найти эту сторону, проследите ее в вашем поэте, отделите от всего остального, и он доставит вам несколько минут наслаждения. Но, надо сказать правду, на такие тонкости наши любители стихов не мастера; резкий поэтический талант или даже поэтическая уродливость всегда бывают ими замечены, ибо обозначаются крупными чертами. Но если хорошая сторона поэта не бросается прямо в глаза, а дается только после внимательной приглядки, если притом она заключается в нежных и тонких оттенках, всегда нелегко уловимых, а тем более если она заслонена резкими недостатками автора в попытках другого рода, как это часто случается,- тогда нет сомнения, что поэт не будет замечен. Даже и самая критика пройдет мимо его хорошей стороны, поглумившись только над слабою. Вот почему при появлении своем наделал много шуму, даже заслужил от одного критика титул гения г. Бенедиктов, и вовсе не был замечен другой поэт, явившийся почти в одно время с ним и обнаруживший в десять раз более истинного таланта, - поэт, к которому мы и переходим теперь, не распространяясь более в изложении цели наших статей: до некоторой степени мы уже выразили ее, полнее же раскроется она сама собою, по мере наших бесед с читателем.
   В 1836 году Пушкин основал новый журнал "Современник". Основание этого журнала и появление первых ею книжек сопровождалось в нашей литературе весьма замечательными толками, спорами и событиями, о которых мы скоро будем иметь случай говорить в особой статье. Теперь же переходим прямо к нашему делу: с третьего же тома в "Современнике" начали появляться стихотворения, в которых было столько оригинальности, мысли и прелести изложения, столько, одним словом, поэзии, что, казалось, только сам же издатель журнала мог быть автором их. Но под ними весьма четко выставлены были буквы "Ф. Т."; носили они одно общее название: "Стихотворения, присланные из Германии".
   Прежде всего скажем, что хотя они и присылаемы были из Германии, но не подлежало никакому сомнению, что автор их был русский: все они написаны были чистым и прекрасным языком и многие носили на себе живой отпечаток русского ума, русской души. Подпись "Ф. Т-в" вместо "Ф. Т.", появившаяся вскоре под одним из них, окончательно подтвердила, что автор их наш соотечественник. Сделав это замечание для тех, которых могло бы испугать заглавие стихотворений, мы продолжаем. С тех пор (с 1836) время от времени продолжали появляться в "Совре

Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
Просмотров: 761 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа