Главная » Книги

Оленина Анна Алексеевна - В. М. Файбисович. Предисловие к книге "А. А. Оленина. Дневник. Воспоминания"

Оленина Анна Алексеевна - В. М. Файбисович. Предисловие к книге "А. А. Оленина. Дневник. Воспоминания"


1 2 3


В. М. Файбисович

Предисловие к книге "А. А. Оленина. Дневник. Воспоминания"

   Источник текста: А. А. Оленина. Дневник. Воспоминания
   Санкт-Петербург Гуманитарное агентство, "Академический проект" 1999
   OCR Ловецкая Т. Ю.
  

Годы в Аркадии

Auch ich war in Arcadien geboren.
I. F. Schiller. Resignation

(И я в Аркадии родился.
И. Ф. Шиллер. Отречение)

И я в Приютине бывал...
А. К. Мейендорф. А<нне> О<ленино>й

   Анна Алексеевна Оленина родилась 11 августа 1808 года в семье сорокачетырехлетнего действительного статского советника, кавалера ордена св. Анны I класса и Командора ордена св. Иоанна Иерусалимского Алексея Николаевича Оленина и его сорокалетней супруги Елизаветы Марковны, рожденной Полторацкой. Вместе с родителями появления Анны Алексеевны на свет ожидали три ее брата - Николай, Петр, Алексей - и сестра Варвара.
   К этому времени А. Н. Оленин был уже не только преуспевающим чиновником, но и весьма известным деятелем русского Просвещения, признанным главой влиятельного литературно-художественного кружка.
   С первых дней жизни девочку окружали знаменитости.
   В мемуарной и биографической литературе уже неоднократно отмечалась та выдающаяся роль, которую играл в культурной жизни северной столицы салон Олениных1. Резюмируя свидетельства современников и отзывы биографов А. Н. Оленина, В. О. Ключевский писал в своем очерке "Алексей Николаевич Оленин" (1893): "Прекрасно образованный человек, страстный любитель искусств и литературы, талантливый рисовальщик, с тонким чувством изящного и огромной начитанностью, любитель отечественной старины и покровитель нарождающихся отечественных талантов, при обширных связях в высшем петербургском обществе, простой в обращении и гостеприимный хозяин-хлебосол, деливший свое время и силы между службой и дружбой - вот таким изображается Оленин в этих биографиях и мемуарах"2. "Дому Оленина служила украшением его супруга Елисавета Марковна, урожденная Полторацкая, - вспоминал С. С. Уваров. - Образец женских добродетелей, нежнейшая из матерей, примерная жена, одаренная умом ясным и кротким нравом, - она оживляла и одушевляла общество в своем доме"3. Упомянув о недугах, которыми страдала Е. М. Оленина, Ф. Ф. Вигель свидетельствовал: "Часто, лежа на широком диване, окруженная посетителями, видимо мучась, умела она улыбаться гостям. Я находил, что тут и мужская твердость воли и ангельское терпение, которое дается одним только женщинам. Ей хотелось, чтобы все у нее были веселы и довольны, и желание беспрестанно выполнялось. Нигде нельзя было встретить столько свободы, удовольствия и пристойности вместе, ни в одном семействе - такого доброго согласия, такой взаимной нежности, ни в каких хозяевах - столь образованной приветливости. Всего примечательнее было искусное сочетание всех приятностей европейской жизни с простотой, с обычаями русской старины"4.
   Анна Оленина росла в тесном и жизнерадостном кругу своеобразно одаренных друзей и сподвижников отца, в теплой атмосфере гостеприимного и открытого дома. По меткому наблюдению Ф. Ф. Вигеля, "гувернантки и наставники, французы, англичанки и дальние родственницы, проживающие барышни, несколько подчиненных, обратившихся в домочадцев, наполняли дом сей, как Ноев ковчег, составляли в нем разнородное, не менее того весьма согласное общество и давали ему вид трогательной патриархальности"5.
   Первые годы своей жизни Анна Алексеевна прожила на набережной Фонтанки6; возможно, точнее было бы сказать не лет, а зим - ибо с младенчества едва ли не половину года Анна Алексеевна проводила в пригородном имении Олениных Приютино, в 17 верстах от центра столицы. "В известном многим Приютино жизнь текла тихая, мирная, аккуратная, простая деревенская, - свидетельствовала ее старшая сестра Варвара Алексеевна, - и казалось, по образу жизни, верст за 500 от Петербурга"7. В воспоминаниях Анны Олениной, ее брата Петра и сестры Варвары, написанных ими на склоне лет, Приютино приобретает черты утраченной Аркадии - страны идиллического счастья.
   Но как скорбное напоминание о бренности бытия ("Et in Arcadia ego" - "И я был в Аркадии...") среди деревьев приютинского парка до наших дней возвышается полуразрушенный кенотаф, воздвигнутый Алексеем Николаевичем и Елизаветой Марковной в 1813 г. в память об их первенце Николае. Несохранившаяся надпись на нем гласила:
  
   Здесь некогда наш сын дуб юный возращал:
   Он жил, и дерево взрастало.
   В полях Бородина он за Отчизну пал,
   И дерево увяло!
   Но не увянет здесь дней наших до конца
   Куст повилики сей, на камень насажденный;
   И с каждою весной взойдет он, орошенный
   Слезами матери и грустного отца8.
  
   Однако гибель сына не ожесточила Олениных. Их дом оставался миром гармонии и добра9. Из этого мира доносится до нас голосок маленькой девочки - Анны Олениной, читающей своему батюшке стихотворение, приуроченное ко дню его рождения, быть может, к пятидесятилетнему юбилею (21 ноября 1814):
  
   Ах, папенька, - одна ли я,
   Как вас приветствуют родные и друзья
   Как и всегда и рады так нелестно, -
   Одна ли буду я молчать?
   Нет, нет, и мне уже известно,
   Что детям чувств не следует скрывать,
   А у меня от них все сердце так и бьется...
   Чтоб к вам заговорить вот так оно и рвется...
   Но слов я, папенька, не знаю, где сыскать -
   И! полно! что в словах, - ведь я не сочиняю -
   Люблю вас папенька! Вот что я только знаю
   И что хочу сказать!10
  
   Анна Алексеевна с детства была участницей и тех традиционных "праздненств", которые устраивались в Приютине ко дню рождения (2 мая) и именинам (5 сентября) Елизаветы Марковны. Так в воскресенье, 5 сентября 1815 г. семилетняя Анна Оленина под именем девицы Догадкиной дебютировала в комедии "Стихотворец в хлопотах", поставленной "на новом приютинском театре" по пьесе "г-на Приютина" (Н. И. Гнедича). Наряду с автором в этом спектакле участвовали "г-н Лентягинов" - И. А. Крылов, "г-н Долгоносов" - Алексей Оленин-младший, "девица Ленивина" - Варвара Оленина и другие. Программа постановки обещала, что "за оною последует Дивертиссемент, в котором будут по Русски плясать г-жи Ленивина и Догадкина"11.
   Вскоре оленинский круг заметно расширился: 17 апреля 1817 г. А. Н. Оленин был назначен президентом Академии художеств. Совмещение Алексеем Николаевичем этой должности с должностью директора Императорской Публичной библиотеки сделало его одной из центральных фигур в литературно-художественной жизни столицы, и все пути отечественной культуры если не вели в его дом, то, по крайней мере, пролегали через него. В гостиной Олениных неизбежно должен был появиться и Пушкин.
   "Девице Догадкиной" было, вероятно, немногим более девяти, когда их дом впервые посетил "юноша Пушкин", как назвал его в одном из своих писем Алексей Николаевич: через десять лет Анна Алексеевна запишет в своем журнале, что "знала его еще ребенком". С 1813 г. Оленины жили в собственном доме на Фонтанке, 97, и первые встречи поэта с будущей вдохновительницей знаменитого цикла его любовной лирики состоялись именно здесь; но они не запомнились ни ей, ни ему. Нет, этим стенам Пушкин был обязан "чудным мгновением" другой встречи - встречи с Анной Керн, двоюродной сестрой Анны Олениной. Впрочем, встрече с Пушкиным не придала в то время значения и А. П. Керн: "На одном из вечеров у Олениных я встретила Пушкина и не заметила его: мое внимание было поглощено шарадами, которые тогда разыгрывались и в которых участвовали Крылов, Плещеев и другие. Не помню, за какой-то фант Крылова заставили прочитать одну из его басен. Он сел на стул посередине залы; мы все столпились вокруг него, и я никогда не забуду, как он был хорош, читая своего Осла! <...> В чаду такого очарования мудрено было видеть кого бы то ни было, кроме виновника поэтического наслаждения, и вот почему я не заметила Пушкина"12. Но в эту пору в доме Олениных и сам Пушкин не раз становился "виновником поэтического наслаждения".
   Так, он выступил в качестве актера домашнего театра, исполнив роль мичмана Альнаскарова в комедии Н. И. Хмельницкого "Воздушные замки"; его партнерами в этой постановке были знаменитый комик И. И. Сосницкий и великая трагическая актриса Е. С. Семенова, избравшие для себя роли, противоположные их обычному амплуа. 2 мая 1819 г., участвуя в шараде, задуманной И. А. Крыловым на слово "Баллада" (Бал-Лада), Пушкин сочинил вместе с Жуковским стихотворение "Что ты, девица, грустна", посвященное Елизавете Марковне Олениной. К ее следующему дню рождения в Приютине была приурочена постановка "Le Roman d'une heure ou La folle gageure (безумное пари)", но Пушкин в ней, очевидно, не участвовал: в эти дни решалась его судьба. Еще в середине апреля 1820 г. над молодым поэтом собралась гроза, и по Петербургу распространился слух, что Пушкина ссылают. Среди благожелателей, заступавшихся за поэта перед Александром I, был и А. Н. Оленин13. 6 мая Пушкин надолго покинул столицу, отправляясь на службу в Кишинев к генералу Инзову.. Но Алексей Николаевич не забыл о Пушкине и во время его южной ссылки: летом 1820 г. он исполнил рисунок для фронтисписа к поэме "Руслан и Людмила", изданной в Петербурге Н. И. Гнедичем14.
   А в октябре этого же года разразилась громкая "семеновская история", вслед за которой один из старейших полков русской гвардии был раскассирован, а часть его офицеров переведена в армейские полки на юге России. Эти драматические события задели за живое и Олениных: Петр Оленин числился в Семеновском полку, и офицеры-семеновцы были завсегдатаями оленинского дома. Капитан Л.-гв. Семеновского полка Сергей Муравьев-Апостол, солировавший в хоре, петом в Приютине в честь именин Елизаветы Марковны год назад, 5 сентября 1819 г., был переведен тогда в армию, в Полтавский пехотных полк, и отправился на юг вслед за Пушкиным; семеновцы кн. И. Д. Щербатов, певший в том же хоре, и Д. П. Ермолаев, за месяц до возмущения проживший в Приютине целую неделю, оказались позднее в крепости... Штабс-капитан Петр Оленин избежал наказания: он служил адъютантом у гр. Коновницына15 и не был в казармах во время бунта; однако и его перевели тем же чином в Л.-гв. Егерский полк.
   Осенью 1822 г. скончалась известная своим богатством и крутым нравом бабка Анны Алексеевны по материнской линии, Агафоклея Александровна Полторацкая, оставившая внучке внушительную сумму; в этом же году в семью Олениных вошел их родственник, Григорий Никанорович Оленин, к которому Анна Алексеевна искренне привязалась: он был помолвлен с ее старшей сестрой Варварой, обвенчавшейся с ним 3 февраля 1823 г., в день своего рождения16. Дом на Фонтанке, 97 отошел в приданое Варваре Алексеевне.
   С осени 1819 г. Оленины жили в казенной квартире на Мойке в доме А. И. Северина у Красного моста (ныне наб. р. Мойки, No 67) - этот дом арендовала Государственная канцелярия, правителем которой был А. Н. Оленин. Здесь 7 ноября 1824 г. Анну Алексеевну застало знаменитое наводнение. О ее безопасности позаботился Г. Н. Оленин; он писал матери 14 ноября 1824 г., повествуя о потопе в своем доме на Фонтанке, 97: "...Бедные мои лошади сначала плавали по двору, потом мы их втащили в комнаты внизу, где им было воды повыше колена. - У нас, слава Богу, все благополучно окончилось - страху не было нисколько, напротив того, Анеточка, которую я к себе перевез заблаговременно из папинькиного дома, много смеялась с Варинькой. - В этот день папинька и маминька были в Приютине и ничего не видели - Алексей и Петр в Москве, и так Анеточка одна оставалась дома с M-lle David и барышнями - Я расчел при начале наводнения, что ей гораздо лучше быть с нами в такое нещастие, за продолжение которого нельзя было отвечать. - Я перевез ее по воде в актерской карете, которую поймал на улице"17. Кто знает, не послужил ли впоследствии рассказ Анны Алексеевны о наводнении одним из источников "Медного всадника"?
   В 1825 году Анне Олениной исполнилось семнадцать. Она была миниатюрна, очаровательна и жизнерадостна; кроме неизбежного французского она знала английский и итальянский языки, хорошо и охотно пела, играла на фортепьяно и превосходно владела искусством верховой езды. Все эти достоинства и совершенства (в сочетании с заслугами отца) были увенчаны фрейлинским шифром, который получила Анна Алексеевна этим летом18.
  
   Раздавайтесь шум и клики,
   Будет пир у нас великий,
   Грянемте ура! (bis!)
  
   К нам Приютина царевна
   Едет Анна Алексевна,
   Фрейлина двора! (bis!)
  
   - так встретили в Приютине новоиспеченную фрейлину: живость характера, обаяние молодости и красоты сделали Анну Алексеевну душою приютинского общества.
   Как всегда много гостей съехалось в этом году на именины Елизаветы Марковны; судить об этом можно по исполненной на другой день (в воскресенье, 6 сентября) акварели И. А. Иванова (1779-1848), сотрудника Оленина по его художественной деятельности. На переднем плане - Алексей Николаевич и Елизавета Марковна, предшествуемые важно выступающим павлином (перо его, найденное при земляных работах, хранится в приютинском музее) и сопровождаемые большим псом (вероятно, небезызвестным Медором). С ними беседует барышня, на руке которой угнездился большой попугай. По дорожкам в упоении носится чей-то мальчик. На террасу вышли две дамы; у ног их расположился в весьма непринужденной позе какой-то тучный господин. На заднем плане - группа всадников; за работой Ивана Иванова, изобразившего на своей акварели и самого себя, наблюдают два охотника19. Все дышит миром и благоденствием... Акварель Иванова была послана Алексею Оленину-младшему, уехавшему весною в отпуск на год для лечения за границей; он получил ее в Лондоне 26 октября 1825 г. - за полтора месяца до восстания на Сенатской площади.
   Оленин был членом Союза благоденствия, и пребывание за границей послужило ему надежным алиби. Тем не менее, и Алексей Алексеевич, и вся семья Олениных долгое время жили под дамокловым мечом. Во уважение к заслугам отца причастность Оленина-младшего к тайному обществу высочайше повелено было оставить без внимания, хотя Оленин-старший и сам вызвал неудовольствие государя, уклонившись от участия в следствии над декабристами: он мотивировал свою просьбу тем, что в числе государственных преступников оказались его родные и близкие. 4 мая 1826 г. срок отпуска Алексея Оленина-младшего истекал. Он выехал из Парижа в Россию вместе со своим новым знакомым Д. Н. Свербеевым. "Не доезжая до Праги, - вспоминает его спутник, - в богемском городе Пильзене Оленин нашел давно ожидаемое им письмо из Петербурга от своих родителей и, развернув его, преобразился от восхищения: ему прислали продолжение отпуска. В порыве восторга он проговорился мне, что ожидал над собой следствия и суда, но тотчас же очнулся и убедительно просил более об этом его не расспрашивать. Дальше ему ехать со мной было незачем"20. Алексей Оленин продолжил свои заграничные странствия; Д. Н. Свербеев отправился в Петербург один. В середине июня (не позднее 20-го) 1826 г. он посетил А. Н. Оленина. "Ему я доставил, - пишет Д. Н. Свербеев в своих записках, - тяжеловесное письмо от сына вместе с часами к сестре его, очень красивой и весьма кокетливой Анне Алексеевне <...>. Редко случалось мне встретить такой радушный, такой ласковый и утонченно-вежливый прием, какой сделал мне Оленин. Он, как я его о том ни просил, не распечатал при мне сыновнего письма и в то же время упрашивал меня подольше с ним побеседовать и взял с меня слово приехать к ним обедать, когда воротятся жена и дочь его с дачи. В тот же день вечером получил я от него чрезвычайно любезную записку, в которой он писал, что, узнав из письма сына о взятых им у меня тысяче рублях, он с признательностью привезет их мне сам в назначенное мною время и выпишет жену из деревни для скорейшего свидания со мною, чтобы доставить и ей удовольствие поблагодарить меня за их сына. <...> Супруга его нарочно для свидания со мной ускорила приездом в город из их "Приютина" и, как нежная мать, обо всем расспрашивала и благодарила за сына. У них обедал я и провел целый день с двумя постоянными их посетителями, знаменитостями того времени: переводчиком Илиады, красивым и осанистым, с античною важностью, Гнедичем и добродушным дедушкой Крыловым, для которого было за столом и его любимое блюдо - поросенок под хреном. Умный разговор хозяев с этими двумя гостями слушал я с большим удовольствием, отдавая справедливость Оленину в том, что он в беседе своей нисколько не походил ни на знатного вельможу, ни на государственного сановника; мила и любезна была дочь Оленина, преживая и прехорошенькая блондинка, а матушка ее старалась допытать у меня, в каких отношениях был я с ее сыном, знал я или нет что-нибудь о дружеских связях его с некоторыми декабристами и о том, что он подозреваем был в соучастии с ними. Касаясь слегка этого жгучего вопроса, чета Олениных, а еще более дочка, заметно были в неловком положении: им, находившимся в кружке правительственном и придворном, с одной стороны, следовало с ожесточением нападать на декабристов, тогда как, с другой стороны, давняя дружба всего их семейства с главными из мятежников и их семействами, да и всем известное либеральное направление их двух сыновей мешали им высказать свое мнение, а тем самым стесняли и простое дружелюбное отношение со мной"21.
   Казнь С. И. Муравьева-Апостола и М. П. Бестужева-Рюмина, гибель И. И. Муравьева-Апостола, каторга кн. С. Г. Волконского, М. И. Муравьева-Апостола, Н. М. и А. М. Муравьевых, З. Г. Чернышева, кн. С. П. Трубецкого, кн. Е. П. Оболенского, H.A. и А. А. Бестужевых, ссылка А. Н. Муравьева и др. переживалась Олениными как семейная драма. У А. Н. Оленина было достаточно оснований для скорбных намеков в письме к Н. И. Гнедичу от 29 июля 1827 г.: "непостоянство судеб человеческих рассеяло приютинское общество по лицу земли: многие лежат уже в могиле, многие влачат тягостную жизнь в дальних пределах света, а многие ближние рассеялись по разным странам, как то: Петр, Алексей и Варвара!.. И вы скоро нас оставите, любезный Николай Иванович! Из сего следует, что наше теперешнее общество очень жидко стало"22
   Впрочем, и это лето было ознаменовано для Олениных несколькими примечательными вехами. 26 августа исполнилось 15 лет со дня Бородинского сражения и гибели в нем Николая Оленина; можно думать, что состоявшаяся в этот день закладка новых Нарвских триумфальных ворот, в разработке проекта которых Алексей Николаевич принял деятельнейшее участие, стала для Олениных семейным событием. Через несколько дней, 1 сентября, открылась выставка в Академии художеств; украшением ее стал знаменитый портрет А. С. Пушкина работы О. А. Кипренского, словно предварявший новое появление поэта в оленинской гостиной... Оленины не изменили и своей старой традиции: несмотря на сетования А. Н. Оленина на "жидкость" приютинского общества, 5 сентября состоялось традиционное праздненство, посвященное именинам Елизаветы Марковны. В этот раз была поставлена "Пословица в лицах: по-русски и по-французски - "Чем богаты, тем и рады". В ней участвовали Слепцов, Краевский, кн. Волконский, Гампельн, Буйницкий, Оленин, А. А. Оленина, Е, Е. Василевская, М. Ф. Коханеева. Во фрагменте озеровского "Эдипа в Афинах" Анна Алексеевна выступила в роли Антигоны, Краевский играл Эдипа.
   По возвращении в Петербург Оленины сменили адрес: осенью 1827 г. они переехали на Дворцовую набережную, в дом П. Г. Гагарина (современный адрес - Дворцовая набережная, д. 10).
   Зима 1827-1828 гг. была для Анны Олениной "бурной" - девятнадцатилетняя Анна Алексеевна впервые испытала глубокое сердечное чувство... Оно было внушено ей кн. Алексеем Яковлевичем Лобановым-Ростовским, блестящим флигель-адъютантом, полковником Л.-гв. Гусарского полка. Юным кавалерийским поручиком он участвовал в кампании 1814 года; этой зимой ему исполнилось тридцать два. Судя по портрету работы Ф. Крюгера, Алексей Яковлевич был очень хорош: его черты отмечены мужеством и благородством, достоинством и умом. Кн. Лобанов-Ростовский был вдов: он воспитывал трех сыновей восьми, пяти и трех лет. По-видимому, князь был искренне расположен к Анне Алексеевне, но любовь ее была безответной. Она осознала это, очевидно, после решительной для нее встречи с князем Алексеем 29 марта 1828 г. "Пылкие страсти и веселые надежды", которые питала Анна Алексеевна зимой, растаяли вместе со снегом. Весною на ее горизонте появился Александр Пушкин.
  

Red Rower

Ожидание решительного ответа было самым
болезненным чувством жизни моей.
Ожидание последней заметавшейся карты,
угрызение совести, сон перед поединком -
все это в сравнении с ним ничего не значит.
А. С. Пушкин.
"Участь моя решена. Я женюсь..."

   Как явствует из "Журнала", встреча А. А. Олениной с Пушкиным после его возвращения из ссылки произошла на балу у Елизаветы Михайловны Хитрово (19.IX. 1783-3.VI. 1839), дочери М. И. Кутузова. Анна Алексеевна сама сделала первый шаг к возобновлению знакомства. "Она собиралась выбрать его на один из танцев, - рассказывает Анна Алексеевна, говоря о себе в третьем лице. - Она тоже хотела отличить знаменитого поэта. Боязнь быть высмеянной им заставила ее опустить глаза и покраснеть, когда она подходила к нему. Небрежность, с которой он у нее спросил, где ее место, задела ее. Предположение, что Пушкин мог принять ее за простушку, оскорбляло ее, но она кратко ответила: "Да, мсье", - и за весь вечер не решилась ни разу выбрать его. Но настал его черед, он должен был делать фигуру, и она увидела, как он направился к ней. Она подала руку, отвернув голову и улыбаясь, ибо это была честь, которой все завидовали".
   Эта встреча состоялась, по-видимому, поздней осенью 1827 г., не ранее 17 октября, когда А. С. Пушкин вернулся в Петербург из Михайловского. Первое известие об увлечении Пушкина Олениной содержится в письме П. А. Вяземского к жене от 18 апреля 1828 г.: "Вчера немного восплясовали мы у Олениных. Ничего, потому что никого замечательного не было. Девица Оленина довольно бойкая штучка: Пушкин ее называет драгунчиком и за этим драгунчиком ухаживает"23. Можно думать, однако, что для Пушкина это еще не более, чем флирт; во всяком случае, привязанность к Анне Алексеевне не способна удержать поэта у ее ног: в это время он ожидает от императора разрешения на участие в войне против турок, и, получив 20 апреля высочайший отказ, на следующий день, 21 апреля, обращается к Бенкендорфу с просьбой разрешить ему провести "6 или 7 месяцев" в Париже...
   Но в мае встречи Пушкина с Олениной учащаются, и его увлечение ею приобретает бурный характер.
   2 мая 1828 г. Елизавете Марковне исполнилось шестьдесят, и после девятилетнего перерыва Пушкин вновь оказывается гостем Олениных на праздненстве в честь дня ее рождения. 3 мая П. А. Вяземский, повествуя о вчерашних событиях, пишет Вере Федоровне: "После был я у Олениной, праздновали день рождения старушки. У них очень добрый дом. Мы с Пушкиным играли в кошку и мышку, т. е. волочились за Зубовой-Щербатовой, сестрою покойницы Юсуповой, которая похожа на кошку, и за малюткою Олениною, которая мала и резва как мышь"24. Через три дня, 5 мая, Анна Алексеевна вновь встретилась с Пушкиным на балу у кн. Мещерских. П. А. Вяземский, дядюшка Е. Н. Мещерской, рожденной Карамзиной, в письме к жене от 7 мая рассказывал: "Вечер очень удался, и плясали мы до утра, так что ни одной свечи в зале не было <...>. С девицей Олениною танцевал я pot-pourri и хвалил ее кокетство: она просила меня написать ей что-нибудь на опахале; у вас в Пензе еще не знают этого рода альбомов. И вот что я написал:
  
   Любви я рад всегда кокетство предпочесть:
   Любовь - обязанность и может надоесть;
   Любовь как раз старье: она всегда новинка.
   Кокетство - чувства блеск и опыт поединка,
   Где вызов - нежный взор, оружие - слова,
   Где сердце - секундант, а в деле голова.
  
   Пушкин думает и хочет дать думать ей и другим, что он в нее влюблен, и вследствие моего pot-pourri играл ревнивого"25. Вероятно, поэт не раз давал повод для подобных наблюдений; об этом свидетельствуют и впечатления Анны Алексеевны от "короткого знакомства" с Пушкиным: "он умен, иногда любезен, очень ревнив, несносно самолюбив и неделикатен". "А поэт, - комментирует Т. Г. Цявловская письма П. А. Вяземского, - в эти дни чертит среди черновиков "Полтавы" анаграммы "Eli Eninelo", "ettenna eninelo", "eninelo etenna", "Olenina" и, наконец, "Annette" и поверх этого имени свою фамилию "Pouchkine". Пушкин задумывался уже о возможности брака с Олениной"26.
   По-видимому, в это время у него были основания надеяться на этот союз. Позднее П. А. Вяземский рассказывал: "Во время одной из своих молодых страстей, это было весною", Пушкин "почти ежедневно встречался в Летнем саду с тогдашним кумиром своим. Если же в саду ее не было, он кидался ко мне, или к Плетневу, и жалобным голосом восклицал: "Где Бренский? - Я Бренского не вижу". Разумеется, с того времени и красавица пошла у нас под прозванием Бренской"27.
   A. A. Оленин, внучатый племянник Анны Алексеевны, с ее слов утверждал, что встречи эти были тайными. Считая, что "тетушка была весьма увлечена Пушкиным", он поясняет: "Это видно из того, что она имела с ним тайные свидания. Происходили они так. Она уезжала со своей гувернанткой англичанкой в Летний сад; в эти же часы туда являлся Пушкин, и вот они там под надзором этой англичанки прогуливались. Англичанка была, так сказать, в заговоре, и моя тетушка с ней уговаривалась всегда в обществе называть Пушкина "Брянским", чтобы скрыть с первым свои свидания"28.
   Вероятно, Анне Алексеевне не было нужды приезжать: от дома Гагарина на Дворцовой набережной до Летнего сада два шага; кроме того, А. А. Оленин называет героя трагедии В. А. Озерова Бренского Брянским, но нам важнее другое: флиртуя с "самым интересным человеком своего времени", весною 1828 г. А. А. Оленина вольно или невольно подавала поэту надежды.
   Через четыре дня после бала у Мещерских, 9 мая, Оленины предприняли поездку в Кронштадт, связанную, вероятно, с проводами Дж. Доу, уезжавшего на родину по завершении работы над портретами Военной галереи Зимнего дворца; к ним присоединился Пушкин. Об этой поездке мы знаем мало, но она была отмечена пушкинской записью "9 мая 1828. Море. Ол<енины>. Дау", под черновиком пушкинского стихотворения "Увы! Язык любви болтливый..." и увековечена стихотворением "То Dawe esqr":
  
   Зачем твой дивный карандаш
   Рисует мой арапский профиль?
   Пусть ты векам его предашь,
   Его освищет Мефистофель.
   Рисуй Олениной черты.
   В жару сердечных вдохновений
   Лишь юности и красоты
   Поклонником быть должен гений.
  
   Встречи в Летнем саду могли иметь место не позднее 20 мая: в это время Оленины принимали Пушкина уже в Приютине; но и там подле Анны Алексеевны Пушкин еще чувствовал себя счастливым. Оговорка Анны Олениной, обратившейся к Пушкину в этот день на "ты", вызвала к жизни его полное радужных надежд стихотворение "Ты и вы", датированное 23 мая. А на листе пушкинской рукописи, где 19 мая было завершено вчерне стихотворение "Воспоминание", отмечена дата ее оговорки - "20 мая 1828 При<ютино>". В этот день в Приютине гостили также П. А. Вяземский и А. Мицкевич. "Ездил я с Мицкевичем к Олениным в деревню, в Приютино, верст за 17, - писал П. А. Вяземский жене на другой день. - Там <нашли> мы и Пушкина с своими любовными гримасами. Деревня довольно мила, особливо же для Петербурга: есть довольно движения в видах, возвышения, вода, лес. Но зато комары делают из этого места сущий ад. Я никогда не видал подобного множества. Нельзя ни на минуту не махать руками: поневоле спляшешь камаринскую. Я никак не мог бы прожить тут и день один. На другой я, верно, сошел бы с ума и проломил себе голову об стену. Mickiewicz говорил: que c'est une journ&#233;e sanglante. Пушкин был весь в прыщах и осаждаемый комарами, нежно восклицал: сладко"29.
   Однако эта идиллия длилась недолго.
   Через пять дней Пушкину исполнилось двадцать девять; 26 мая, днем рождения поэта, отмечено мрачное и безысходное "Дар напрасный, дар случайный..."
   Накануне, 25 мая, Пушкин в компании друзей вновь сопровождал Олениных в увеселительной поездке в Кронштадт. Эта путешествие готовилось задолго. На следующий день после поездки с Мицкевичем в Приютино, 21 мая 1828 Вяземский отправил Пушкину и Алексею Оленину-младшему ("junior") записку следующего содержания:
   "Да будет известно честным господам, что я завтра еду в Царское Село и предлагаю в четверг вечером, или в пятницу в обеденное время, или в ужинное, составить прощальный пикник, где, как и у кого угодно. Вот предлагаемые, или лучше сказать предполагаемые собеседники:
   Алексей Оленин junior
   Грибоедов
   Киселев
   Пушкин
   К<нязь>. Сергей Голицын
   Шиллинг
   Мицкевич
   Если проект мой будет одобрен честными господами, то приглашаю их приступить к принятию потребных мер в отношениях личных, местных и съестных, а тем паче питейных. Я заранее даю на все свое согласие. В четверг явлюсь за ответом".
   Пушкин и Оленин визировали это послание:
  
   Читал junior
   Читал Пушкин и лапку приложил. (XIV, 19)
  
   Очевидно, они и предложили поехать в Кронштадт для осмотра готовящегося к отплытию флота: в записке П. А. Вяземского к Н. А. Муханову, отправленной на следующий день, идея "прощального пикника" получила уже окончательное оформление: "Сейчас еду в Царское Село до четверга. В пятницу (25 мая) едем в Кронштадт с Мицкевичем, Пушкиным, Серг. Голицыным и пр. Поезжайте с нами"30.
   Этот замысел был осуществлен. На следующий день после круиза П. А. Вяземский писал жене из Петербурга:
   "...Наконец, вчера совершил я свое путешествие в Кронштадт с Олениными, Пушкиным и проч. В два часа ночи возвратился я из Царского Села, в девятом утра был я уже на пристани. Вот деятельность. В Кронштадте осматривали мы флот или часть флота, которая выступает в море сначала под командою Сенявина, но он доплывет с ним только до Копенгагена, а там возвратится: начальником же останется Рикорд, известный своими японскими приключениями и пребыванием в Камчатке и женою, Балладною Людмилою, которая печаталась в журналах. На корабле у меня опять закипел демон мятежный и волнующий, но я от него скоро отмолился. Туда поехали мы при благоприятной погоде; но на возвратном пути, при самых сборах к отплытию, разразилась такая гроза, поднялся такой ветер, полил такой дождь, что любо. Надобно было видеть, как весь народ засуетился, кинулся в каюты, шум, крики, давка; здесь одна толстая англичанка падает с лестницы, но не в воду, а на пол, там француженку из лодки тащут в окошко, на пароход; толстый Шиллинг садится в тесноте и в темноте возле какой-то немки, и какой-то немец по этому случаю затевает une guerelle d'allemand; во всех углах истории. Прелесть!
   Старик Оленин ссорится с англичанином <...>. Оленин-сын выпивает портера и водки на одну персону на 21 рубль. C'est sublime. Пушкин дуется, хмурится, как погода, как любовь"31.
   Последняя фраза была написана Вяземским, быть может, в ту самую минуту, когда под пером Пушкина рождались безысходные строки стихотворения "Дар напрасный, дар случайный": письмо Вяземского и стихи Пушкина помечены одной датой - днем рождения поэта, 26 мая. Впрочем, по мнению Т. Г. Цявловской, эта помета на пушкинской рукописи "говорит не о дне написания, а о дне, которому посвящено стихотворение, дне рождения Пушкина": возможно, оно было создано ранее, 25 мая, по возвращении из Кронштадта. Как бы то ни было, но мрачное мироощущение Пушкина накануне его двадцатидевятилетия или в самый день его рождения, несомненно, было связано с развитием его отношений с Анной Алексеевной. По-видимому, во время этой поездки между ними произошло объяснение, убедившее поэта в бесперспективности его надежд: "Пушкин дуется, хмурится как погода, как любовь..."
   Тем не менее, 27 мая Пушкин снова поехал в Приютино; в этот день он вручил Анне Алексеевне стихотворение "Ты и вы", написанное за два дня до поездки в Кронштадт. Выражаясь языком Анны Алексеевны, это была прямая декларация - признание в любви, но и этот шаг был бесплоден. Увлечение Анны Алексеевны Пушкиным было продиктовано тщеславием, столь простительным в двадцать лет. Серьезность намерений Пушкина отрезвила ее, а его порывистой и безудержной натуры она просто побаивалась. В первой же записи, сделанной Анной Олениной в дневнике 20 июня 1828 г., Пушкин упомянут в контексте, не оставляющем ему никаких надежд:
   "Вчера была я для уроков в городе, видела моего ангела Машу Elmpt и обедала у верного друга Варвары Дмит<риевны> Полт<орацкой>. Там был Пушкин и Миша Полт<орацкий>. Первой довольно скромен, и я даже с ним говорила и перестала бояться, чтоб не соврал чего в сантиментальном роде". Заметим, что опасения Анны Алексеевны, несомненно, были подогреты ее тетушкой, упомянутой здесь же В. Д. Полторацкой, мечтавшей выдать ее за своего брата Николая Дмитриевича Киселева; она не преминула сообщить Елизавете Марковне и Анне Алексеевне неосторожные слова Пушкина, оброненные им в дружеском кругу: "Мне бы только с родными сладить, а с девчонкой я уж слажу сам". Эта фраза, дошедшая до В. Д. Полторацкой едва ли не через брата, произвела в Приютине должный эффект и вооружила против Пушкина Елизавету Марковну.
   Вскоре любовные неудачи Пушкина становятся достоянием слухов. 28 июня С. Н. Карамзина пишет из Царского Села Вяземскому: "Говорят, что Пушкин, чтобы утешиться в превратностях любви, играет и проигрывает все свои деньги. У него дух поэтический, но не характер"32.
   Вспомним, что Вяземский называл временем тайных свиданий Пушкина с Олениной весну 1828 года. Это не случайно - и не только потому, что в начале июня Вяземский покинул Петербург и не мог быть свидетелем этих встреч позднее - Вяземский говорит о весне потому, что летом 1828 Пушкин испытал и другое увлечение - А. Ф. Закревской.
   Еще 6 мая на балу у Авдулиных Пушкин, как шутливо сообщал жене Вяземский, "отбил" у него Закревскую; однако развитие этот роман получил лишь летом. Это не мешало Пушкину по-прежнему часто бывать у Олениных; более того, он не скрывал своего нового увлечения от Анны Алексеевны. "Пушкин или Red Rover, как прозвала я его, был по обыкновению у нас - заметила она в своем Журнале, рассказывая о праздновании в Приютине дня своего рождения 11 августа. - Он влюблен в Закревскую и все об ней толкует, чтоб заставить меня ревновать, но при том тихим голосом прибавляет мне нежности"33.
   В первой половине октября 1828 г. П. А. Вяземский писал А. И. Тургеневу: "Пушкин, сказывают, поехал в деревню; теперь самое время случки его с музою; - глубокая осень. Целое лето кружился он в вихре петербургской жизни, воспевал Закревскую..."34
   Итак, по Вяземскому, весна была порой увлечения Олениной; лето - Закревской. Однако захватывающее чувство, которое Пушкин испытал к Анне Алексеевне весною, не было вытеснено из его сердца романом с замужней Закревской: оно изначально было связано с мечтами о женитьбе. Еще в октябрьских черновиках "Полтавы" Пушкин примерял на полях свою фамилию к имени Анны Алексеевны, как делал это прежде в мае35. Но теперь эти записи становятся скорее свидетельствами несбывшихся надежд на семейное счастье, тщетных упований на обретение дома.
   Отчаянные попытки Пушкина уклониться от навязываемой ему роли придворного поэта уже привели правительство в раздражение. После слушания в ряде инстанций дело о распространении запрещенного цензурой отрывка из элегии "Андрей Шенье" попало в Сенат; 11 июня 1828 г. доклад Сената был рассмотрен в Департаменте гражданских и духовных дел Государственного Совета. Здесь суровые меры, которых требовал доклад Сената по отношению к Пушкину, поддержки не нашли: журнал заседания подписал вместе с двумя другими членами департамента статс-секретарь Алексей Николаевич Оленин. Но Общее собрание Государственного Совета не удовлетворилось либеральностью заключения, предложенного ему Департаментом гражданских и духовных дел, и вынесло 28 июня 1828 г. суровый вердикт об учреждении за Пушкиным секретного надзора. Ровно через месяц это решение было утверждено императором. В первых числах августа Пушкину пришлось давать письменные показания уже по делу о "Гавриилиаде"; 19 августа последовал допрос в канцелярии петербургского военного губернатора.
   В этих обстоятельствах попытка сватовства обернулась бы фарсом. В "Предчувствии", датируемом 3-19 августа36 и обращенном к Анне Алексеевне, Пушкин предвидит уже неизбежную разлуку с нею. В письме, начатом 19 или 20 августа, но завершенном лишь 1 сентября, Пушкин грустным каламбуром сообщает П. А. Вяземскому о крушении своих надежд: "Я пустился в свет, потому что бесприютен" (XIV, 26).
   Бестактность Е. П. Штерича, неловко вмешавшегося в отношения Пушкина с Олениной, усугубила положение; когда 5 сентября поэт приехал в Приютино на именины Елизаветы Марковны, его ожидал, судя по беседе Анны Алексеевны с кн. С. Г. Голицыным, пересказанной в ее журнале, весьма холодный прием.
   Этот визит оказался прощальным.
  

"Души моей утешитель, Журнал"

Я хотела, выходя замуж, жечь Журнал, но
ежели то случится, то не сделаю того.
Пусть все мысли мои в нем сохранятся; и
ежели будут у меня дети, особливо дочери,
отдам им его, пусть видят они, что страсти
не ведут к щастью, а что путь истиннаго
благополучия есть путь благоразумия.
А. А. Оленина. Дневник.

   Анна Алексеевна вела свой дневник в 1828-1835 гг. Однако дневником в полном смысле этого слова он служил ей лишь в 1828-1829 гг.: в эти годы она сделала в нем три десятка записей. В 1830 г. в ее журнале появилась лишь одна запись, в 1831 - две37, в 1832 г. Анна Алексеевна свой журнал не продолжала, затем она отметила лишь приглашение ко двору в первый день 1833 г., после чего не обращалась к дневнику более двух лет - до февраля 1835 г., когда вновь извлекла на свет свой журнал, чтобы сделать в нем единственную и последнюю запись.
   На страницах дневника Анны Алексеевны находят отражение многочисленные события современной истории. Отзвуки декабрьского восстания слышатся в ее записях 1828 г.: она служит благодарственный молебен при известии, что с узников сняли цепи, и уделяет несколько страниц рассуждениям о целях декабристов и их средствах, повторяя, вероятно, высказывания отца.
   Своего рода фоном для дневника 1828-1829 гг. становится русско-турецкая война. На первых же его страницах Анна Оленина с тревогой размышляет о судьбе брата Алексея, намеревающегося принять участие в этой войне; на эту войну отправляется девятнадцатилетний казачий хорунжий из Иркутска Алексей Чечурин, остановившийся на некоторое время у Олениных и ставший в их доме своим; на превратности этой войны обрекает милого Сергея Голицына-Фирса жестокость равнодушной к нему m-lle Ярцевой; там, на этой войне, совершает блистательные подвиги полковник Алексей Лобанов-Ростовский, возвращающийся с орденом св. Георгия в петлице нового генеральского мундира из Варны с известием о ее взятии... Записи Анны Алексеевны пестрят географическими названиями театра военных действий - Варна, Шумла, Силистрия, Анапа, Каре, Ахалцых; она восхищается полководческим гением И. Ф. Паскевича, талантом и мужеством тяжело раненого А. С. Меншикова, посылает черта в адрес бездарного И. И. Дибича. Анна Алексеевна искренне сопереживает своей доброй знакомой M. H. Дурново, потерявшей в этой войне старшего сына; она ужасается слухам о разгроме и бегстве Л.-гв. Егерского полка...
   Однако дневник Анны Олениной не может служить ни хроникой ее эпохи, ни даже хроникой ее семьи: многочисленные семейные события, произошедшие в эти годы - женитьба братьев Петра (1831) и Алексея (1833), рождение двух племянниц и двух племянников Анны Алексеевны, смерть близкого друга дома Н. И. Гнедича (1833), путешествие за границу, предпринятое А. А. Олениной летом 1834 г., так же как и драматические события внешней жизни - русско-польская война 1830-1831 гг. и страшная эпидемия холеры летом 1831 г. - остались за пределами "Дневника". Почему? - Один Бог знает: ведь "сердцу девы нет закона"... Было бы весьма опрометчиво судить о значении тех или иных событий для Анны Алексеевны по месту, которое уделено (или не уделено) им в дневнике. Так, в ее журнале упоминается персидское посольство Хозрев-Мирзы, прибывшее в Петербург летом 1829 г. с официальными извинениями за избиение в Тегеране русской дипломатической миссии с Грибоедовым во главе. Анна Алексеевна записывает в дневнике свои впечатления от "премилого персиянина Мирза-Сале", с которым познакомилась 17 августа на балу у Потоцкого, но Грибоедов, один из героев романа, который она собиралась некогда написать, более не поминается в Журнале ни разу. "Прием, ожидавший Хосров-мирзу в столице, - замечает биограф персидского принца, - превзошел всякие ожидания и ясно свидетельствовал, как легко мы прощаем всякие обиды и оскорбления, не исключая и тех случаев, когда ими затрагиваются национальная честь и самолюбие". Может показаться, что этого упрека заслуживает и А. А. Оленина, - но мы знаем, что память о Грибоедове Анна Алексеевна пронесла через многие годы.
   Вместе с тем по меньшей мере наивно было бы трактовать длиннейший экскурс в современную французскую историю, предпринятый Анной Олениной в дневниковой записи от 28 февраля 1831 г., как знак ее напряженного внимания к общественно-политической жизни Европы - он лишь предваряет появление в ее журнале французского эмигранта графа Альфреда де Дама, ставшего предметом нового увлечения Анны Алексеевны. Наконец, в дневнике насчитывается семь цитат из произведений Пушкина, но экстравагантный визит поэта 12 января 1830 г. к Олениным в компании ряженых (которые, разумеется, были немедленно опознаны) в журнале отражения не находит... 38
   Лейтмотив дневника Анны Олениной - мечта о любви и создании семьи; его содержание - истории ее увлечений. "Пушкин и Киселев - вот два героя моего романа", - записала на одной из начальных страниц своего дневника Анна Алексеевна 17 июля 1828 г., обдумывая программу автобиографического художественного произведения. Н. Д. Киселев сблизился с Пушкиным в Петербурге, возвратясь в столицу из Персии, где он находился с дипломатической миссией, ранней весной (вероятно, в марте) 1828 г.39 Николай Киселев органично влился в дружеский круг, о составе которого можно судить по участникам прогулки в Кронштадт 25 мая 1828 г. Поощряемый своей сестрой В. Д. Полторацкой, он проявил было осторожный интерес к Анне Алексеевне Олениной, но 14 июня, получив служебное назначение, уеха

Другие авторы
  • Марин Сергей Никифорович
  • Дмоховский Лев Адольфович
  • Савинов Феодосий Петрович
  • Толстой Петр Андреевич
  • Метерлинк Морис
  • Ландсбергер Артур
  • Немирович-Данченко Василий Иванович: Биобиблиографическая справка
  • Щелков Иван Петрович
  • Толбин Василий Васильевич
  • Ярков Илья Петрович
  • Другие произведения
  • Теккерей Уильям Мейкпис - Базар житейской суеты. Часть первая
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Трэд-юнионистская опасность
  • Никитин Виктор Никитич - Никитин Виктор Никитич
  • Мирович Евстигней Афиногенович - Е. А. Мирович: биографическая справка
  • Гюнтер Иоганнес Фон - Русский театр в Риге
  • Ключевский Василий Осипович - Памяти А. С. Пушкина
  • Писарев Дмитрий Иванович - Генрих Гейне
  • Раевский Дмитрий Васильевич - Романс ("Что грустишь ты, одинокой...")
  • Полевой Николай Алексеевич - Делать карьер
  • Короленко Владимир Галактионович - К честным людям за границей
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 494 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа