Главная » Книги

Плеханов Георгий Валентинович - Из статей о Чернышевском, напечатанных в "Социал-Демократе" за 1890-..., Страница 2

Плеханов Георгий Валентинович - Из статей о Чернышевском, напечатанных в "Социал-Демократе" за 1890-1892 гг.


1 2

удобную сторону, именно оно предательски обнаруживает полнейшее незнакомство их с тремя, не совсем маловажными вещами: 1) с историей политической экономии, 2) с историей социализма и 3) с вопросом об историческом отношении русской литературы к литературам Западной Европы. Кто знает историю политической экономии и социализма, и кто в добавок хоть раз и хотя бы с небольшим вниманием прочел экономические сочинения Чернышевского, - тот понимает, как относится критик Милля к автору "Капитала". Во-первых, эти люди должны быть отнесены к двум совершенно различным эпохам в истории науки; а во-вторых, Чернышевский занимает между европейскими писателями своей эпохи совсем не то место, которое занимал Маркс по отношению к своим научным современникам. Первый принадлежит к числу социалистов-утопистов, и заслуга его заключается в том, что он энергично и талантливо распространял в России социальные идеи своих западных учителей (его собственное выражение), подобно тому, как Белинский распространял литературные идеи западноевропейских мыслителей. Маркс не только принадлежит к эпохе научного, чуждого утопических элементов социализма, но именно его сочинения и начинают собою эту новую эпоху. Как же сравнивать одного с другим? А если уже вам угодно сравнивать их, то припомните, как хорошо выяснял Белинский различие между гением и талантом: гений делает великие открытия; талант распространяет в публике гениальные идеи. Вот именно это различие и существует между Марксом с одной стороны и Чернышевским - с другой. Один был гениальным, другой - чрезвычайно талантливым человеком. Вы обижаетесь за Чернышевского? Это как вам будет угодно, но мы не сказали ничего обидного для него, и желали бы только, чтобы русская литература побольше имела деятелей, одаренных тем качеством, которое обижает вас, будучи приписано Чернышевскому. О, тогда она наверное ушла бы далеко!
   Беда не в том, что в экономической и социалистической литературе Чернышевскому должно быть отведено место очень талантливого ученика, а не гениального учителя. У него была другая беда. Она заключалась в том, что когда он стал распространять у нас идеи своих западных учителей, эти идеи уже не соответствовали более тогдашнему состоянию общественной науки. Утопический социализм уже вытеснялся в то время научным социализмом Маркса. Чернышевский даже не подозревал этого нового научного движения, начавшегося еще с половины сороковых годов. Это было большим несчастием для него, а вместе с ним и для всей русской литературы. Но это несчастие было неотвратимо по самым условиям нашей общественной жизни. Оно являлось следствием нашей отсталости. Русская литература, вообще говоря, всегда относилась к западным литературам, как ученик к учителю. Пока задача передовых русских писателей ограничивалась распространением у нас общих литературных идей Запада, нам легче было догонять западноевропейских мыслителей. При Белинском мы совсем догнали их, и некоторое время, правда, в лице очень немногочисленных образованных людей, были духовными современниками западных европейцев. Но когда, после севастопольского погрома, русские писатели перешли от чисто литературных вопросов к общественным, наша экономическая и политическая отсталость помешала им удержаться на уровне умственного движения Запада. Это сказалось уже на сочинениях Чернышевского, который распространял в России социальные идеи, уже начавшие отживать свое время в передовых странах Европы. По отношению к социальным идеям Чернышевский был менее передовым человеком, чем Белинский по отношению к литературным. Но Чернышевский, по крайней мере, по своим философским взглядам, принадлежал к той школе, которая пришла к научному социализму. Он был последователем Фейербаха. После ссылки Чернышевского мы простились со всякого рода стройными философскими воззрениями, заменив их крайне поверхностным и эклектическим миросозерцанием, которое носило у нас название реализма. В области социальных идей нашими учителями стали Прудон и Бакунин. Из смеси прудонизма, бакунизма и славянофильства вышло народничество, до сих пор, в том или другом виде, господствующее в нашей литературе. Народничество уже бесконечно далеко отстоит от передовых умственных движений Западной Европы. Оно не имеет ничего общего с ними и наивно гордится своею самобытностью. Таким образом, если в лице Чернышевского и вообще кружка "Современника" экономическая и политическая отсталость России выразилась в некоторой отсталости воспринимавшихся нами западных идей, то в лице народников она привела к полному разрыву с Западом. По сравнению с народниками Чернышевский до сих пор остается самым передовым человеком. Теперь наша "бедная русская мысль" спит глубоким сном, лишь изредка прерываемым бешеными воплями реакционеров. Но подобные перерывы непродолжительны, да притом они остаются без всяких благодетельных последствий. Пробудившись в испуге, мы немедленно ложимся на другой бок и опять сладко засыпаем, прошептав с юности затверженную молитву: "с нами русская самобытность, да исчезнет капитализм, реакция и прочая гадость!". А если нас, носителей "бедной русской мысли", столь много кричавшую о себе русскую "интеллигенцию", принимается расталкивать кто-нибудь из наших друзей, напоминая нам, что полусонные шептания не одолеют ни капитализма, ни реакции, - мы разражаемся целыми филиппиками против беспокойных личностей, которые по своей прирожденной сварливости не хотят убаюкивать нас сладкими комплиментами. Не далеко уйдем мы при подобной сонливости, но зато, несомненно, хорошо выспимся. А это тоже очень хорошее дело! (стр. 140-142).

____________

("Социал-Демократ", 1890 г., декабрь. Статья третья.)

  
   Не знавшая ни феодальных, ни старозаветных крепостнических отношений, Америка представляет одно из тех исключений, которые только подтверждают общее правило {Рабство черных в южных штатах само было продуктом капитализма (мы сказали бы колониального капитализма). Но и это рабство было преградой для успехов земледелия. Только с окончанием междоусобной войны началась для Северной Америки эпоха неслыханного земледельческого процветания.}. На девственной американской почве земледельческий капитализм сделал не менее, если не более успехов, чем и мануфактурная промышленность. Но зато американцы справедливо гордятся успехами своего земледелия, и отсталый русский крестьянин, при всей красоте своих "устоев", все сильнее и сильнее чувствует непосильную для него тяжесть американского соперничества (стр. 109).

III

  
   Теперь нам остается разобрать учение Чернышевского о кризисах, о народонаселении, чтобы покончить с важнейшими экономическими взглядами его. Как смотрим мы на возражения, сделанные Мальтусу им, это мы скажем в следующей статье. В настоящее же время место позволяет нам сделать лишь одно заключительное замечание. Нам часто приходилось оспаривать нашего автора, доказывать несостоятельность, а местами и противоречивость его взглядов. Это может обрадовать русских охранителей. "Так вот он идол, бог нигилистов! воскликнут они. Вот он, учитель, ссылка которого объявлялась величайшим преступлением нашего правительства перед наукой. Теперь оказывается, что экономические взгляды его не выдерживают критики. Очень приятное открытие!" - На такие и подобные возгласы мы заранее отвечаем следующее. Нет ничего удивительного в том, что экономическая наука сделала большие успехи со времен Чернышевского, и что, поэтому, взгляды его значительно устарели теперь. Притом же новейшими успехами своими экономическая наука обязана социалистам, а не гг. охранителям, которые везде употребляли в дело самые бесстыдные софизмы, для того, чтобы задержать ее развитие. Правда, и для своего времени Чернышевский не был большим знатоком политической экономии. Но он все-таки понимал в ней несравненно больше, чем гг. русские охранители. Его заживо похоронили в сибирской пустыне, но ни разу, ни один из реакционеров даже не попытался опровергнуть хотя бы некоторую часть его учений. Отчего же это? Оттого ли, что у них не было охоты спорить с ним? Как бы не так! Им очень хотелось бы опровергнуть его, но на беду свою они умели лишь писать пошлости на тему о том, "что делали в романе: "Что делать?". Уже одно это показывает, насколько превосходил он своих врагов и умом, и талантом, и знаниями. А потому лучше молчать гг. охранителям, чтобы неосторожными и запоздалыми нападками на Чернышевского не напомнить читателям о своем собственном бессилии.

________________

("Социал-Демократ", 1892 г. Статья четвертая.)

  
   Это несколько странно. Нам теперь кажется, что когда революционный пролетариат захватит политическую власть в свои руки, ему трудно будет предохранить гг. капиталистов от тяжелых впечатлений. Но представления Чернышевского о социалистической революции были очень непохожи на наши нынешние представления о ней. Это особенно ясно видно из следующих слов его о прогрессивном налоге (стр. 192).

_______________

  
   Таков наш окончательный вывод. Мы не находили нужным скрывать его и не считали возможным высказывать его голословно. Нам приходилось, поэтому, шаг за шагом следовать за нашим автором в его исследованиях. Нам часто приходилось оспаривать его; иногда у нас вырывалось, может быть, слово раздражения. Пусть не ставят нам этого в вину многочисленные почитатели Чернышевского. Мы сами принадлежим к их числу, мы сами свято чтим память этого знаменитого человека, много сделавшего для русской литературы и честно постоявшего до конца за свои убеждения. Мы ставим его имя рядом с именем Белинского и мы тем менее склонны уменьшать его литературные заслуги ввиду его теоретических ошибок, что, по нашему мнению, он и не задавался целями серьезного научного исследования. Он был образованным, убежденным и талантливым публицистом, которому надо было обратить на социальный вопрос внимание читающей публики, надо было предохранить эту публику от развращающего влияния апологетов буржуазного порядка. И эта благородная цель его была вполне достигнута. Все свежие, все живые элементы читающей публики испытали на себе его благотворное влияние. Много содействовала его страстная, подчас едкая проповедь возникновению того демократического течения в нашей литературе, которым мы обязаны своим знанием русской народной жизни; много содействовала она возникновению русского революционного движения. Он часто ошибался, когда судил об экономических законах буржуазного общества. Но он не ошибался e своем отрицательном отношении к этому обществу; он не ошибался, призывая своих читателей работать для освобождения пролетариата. Пролетариат не забудет этой заслуги Чернышевского.
   Но все хорошо в свое время. Утопическая точка зрения, много вредившая Чернышевскому в теории, не помешала ему принести огромную пользу своим современникам. Теперь, по прошествии почти тридцати лет с тех пор, как появились его "Очерки политической экономии", обстоятельства изменились. Теперь очень вредной не только в теории, но и на практике оказывается та утопическая точка зрения на общественную жизнь, которой все еще продолжает держаться, по старой памяти, русская революционная "интеллигенция". Теперь эта точка зрения мешает ей приобрести политическое влияние в стране и покончить с главным врагом всего народа русского - с царизмом. Теперь мы должны оставить эту точку зрения; теперь мы можем оставить ее.
   В истории русской литературы замечается следующее интересное явление, на которое мы уже обращали внимание русских социалистов. Пока наши передовые писатели имели дело преимущественно с литературными идеями, как это было в сороковых годах, они не отставали от движения западноевропейской мысли. Критические статьи Белинского смело могут быть поставлены рядом со статьями любого из современных ему западных критиков. Но едва дело коснулось социальных идей, наши передовые писатели немедленно оказались отсталыми. Главное экономическое сочинение Чернышевского кажется написанным лет на двадцать раньше книги Энгельса о положении рабочего класса в Англии и "Нищеты философии" Маркса. В семидесятых и восьмидесятых годах дело идет еще дальше. Наши народники отстали от западноевропейских социал-демократов, по крайней мере, лет на пятьдесят. Это странное на первый взгляд явление объясняется просто-напросто отсталостью русской жизни. Известно, что ход идей определяется ходом вещей: отсталому экономическому порядку соответствуют отсталые социально-политические взгляды. В течение последнего полувека западноевропейская жизнь ушла далеко вперед. Россия двигалась гораздо медленнее; поэтому расстояние между нею и Западной Европой все более и более увеличивалось; поэтому же все более и более отсталыми оказывались идеи, господствующие в русских передовых кругах. Но быстрое развитие западноевропейской экономической жизни не осталось без влияния и на Россию. Ее старый экономический порядок рухнул, капитализм восторжествовал в ней по всей линии. Этим новым экономическим отношениям должны соответствовать новые социально-политические идеи. И они непременно явятся. Они уже являются. Но, "пока что", старые идеи продолжают отстаивать свое существование, производя на каждого свежего человека впечатление чего-то совершенно допотопного.
   Наши допотопные социально-политические идеи представляют собою законное детище утопического взгляда на общественную жизнь; детище, правда, сильно зараженное в семидесятых годах специфическим "русским духом". Содействовать распространению новых идей можно, лишь содействуя устранению утопического взгляда. Вот почему мы считали нужным подробно рассмотреть учение замечательнейшего из русских социалистов-утопистов. Мы хотели сказать нашим современным утопистам: посмотрите, как неудобно, как невыгодно, как опасно держаться утопической точки зрения; самого Чернышевского привела она к вопиющим противоречиям и с самим собою и с экономической действительностью. Чего же ждать от ваших теоретических усилий? (стр. 193-194).
  

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (24.11.2012)
Просмотров: 124 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа