Главная » Книги

Некрасов Николай Алексеевич - Физиология Петербурга. Часть первая

Некрасов Николай Алексеевич - Физиология Петербурга. Часть первая


  

Н. А. Некрасов

Физиология Петербурга. Часть первая

  
   Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах
   Критика. Публицистика. Письма. Тома 11-15
   Том одиннадцатый. Книга первая. Критика. Публицистика (1840-1849)
   Л., Наука, 1989
  

Физиология Петербурга, составленная из трудов русских литераторов. Под редакциею Н. Некрасова. С политипажами. Часть первая. Издание книгопродавца А. Иванова. Санкт-Петербург, 1845.

  
   В самую ту минуту, как мы беремся за перо, чтоб отдать отчет в литературных явлениях прошедшей недели, перед нами вдруг падает и раскрывается книга преблагообразная, премилая, презабавная, преназидательная... книга, где пляшут перед вами в русском хороводе, в самой пестрой смеси, юмор с истиною, веселость с грустью, ум с шалостью, остроумная наблюдательность с горькой насмешкой... книга, которая разубрана политипажами, пестреет именами, приятными для присяжных следователей за ходом русской литературы, для охотников до русских иллюстраций... одним словом, книга, называемая "Физиология Петербурга", которой цель - раскрыть все тайны нашей общественной жизни, все пружины радостных и печальных сцен нашего домашнего быта, все источники наших уличных явлений; ход и направление нашего гражданского и нравственного образования; характер и методу наших наслаждений; типические свойства всех разрядов нашего народонаселения и, наконец, все особенности Петербурга как города, как порта, как столицы, как крайнего рубежа Руси, как "окна в Европу"!
   Добро пожаловать, книга умная, предпринятая с умною и полезною целью! Ты возложила на себя обязанность трудную, щекотливую, даже в некотором отношении опасную... Ты должна открывать тайны, подсмотренные в замочную скважину, подмеченные из-за угла, схваченные врасплох; на то ты и физиология, то есть история внутренней нашей жизни, глубокой и темной, прикрытой мишурой и блестками, замаскированной роскошными фасадами, вкусными обедами, наружной чистотой и блеском, отражающими и преломляющими луч истины, который нахально хочет проникнуть в ее тайную внутренность! Твои зонды, милая книга, должны быть очень субтильны и прочны, твой взгляд - очень наблюдателен и дальновиден, твое чувство - очень верно и неизменчиво; твой юмор - меток и не желчен; факультет твоих литераторов должен действовать очень единодушно, по общему направлению, к одной неизменной цели!
   Умная книга! ты задала себе трудную задачу!
   Первая книга "Физиологии Петербурга" показывает, что она приступила к делу чрезвычайно ловко, более чем удачно. Мы находим в ней пять статей, и все они более или менее верны своей цели и раскрывают более или менее любопытные стороны нашей жизни. Все эти статьи кроме литературного достоинства имеют еще и достоинство правды, весьма важное и даже главное в сочинении такого рода. В некоторых из них выставлены, правда, одни смешные, в других одни темные стороны народного быта петербургского населения, но это первая часть труда, который обещает неопределимое число последующих частей, в которых могут впоследствии развернуться стороны серьезные и светлые того же предмета, который рассмотрен в первой части только с одной точки зрения. Наша жизнь во всех ее фазах - неисчерпаемый источник Для наблюдателя и живописца: чего один не подметит в живом слове, то другой доскажет карандашом в верном образе; такая книга не может обойтись без иллюстраций: она необходимо должна являться в лицах. В этом отношении общество художников, которые приняли на себя пояснение ее текста картинками, составлено очень счастливо: всё это люди, известные по меткости своего взгляда, по остроте своего карандаша. Тимм, Жуковский так известны в этом деле, что нет нужды прибавлять что-нибудь о достоинстве их рисунков. Последний, особенно своей богатой коллекцией "сцен петербургской уличной жизни", ясно доказал, до какой степени он обладает остроумною и верною наблюдательностию. От такого художественного сотрудничества "Физиология Петербурга" должна ожидать обильную помощь.
   В первой части "Физиологии" мы встречаем "Дворника" - В. И. Луганского, верного бытописца наших нравов; "Петербургского шарманщика" - Д. В. Григоровича, молодого литератора, впервые выступающего на литературное поприще и выступающего чрезвычайно умно и удачно; "Петербургскую сторону" - Е. П. Гребенки, давно всем известного по своему живому рассказу и оригинальному юмору; "Петербургские углы" - Н. А. Некрасова, или Перепельсдого, одного из сотрудников нашей газеты, о достоинствах которого мы по этому случаю, боясь злых языков, не решаемся распространяться, и, наконец, "Петербург и Москву" - статью В. Г. Белинского. Хотя все статьи этой части написаны так, что не раз сорвут улыбку с уст самого серьезного читателя, не раз заставят грустно задуматься самого веселого человека, мы скажем, что статья г. Белинского, по глубине мысли, по верному воззрению, по прекрасному изложению и по цели своей, занимает первое и почетнейшее место между ними. Видно, что автор коротко знает современную Москву и глубоко изучил значение Петербурга. Он проводит параллель между обеими столицами, необходимую для пояснения Петербурга во всех его значениях. Выпишем несколько строк из этой замечательной статьи, чтоб покороче познакомить с нею наших читателей:
  
   "Родство даже до сих пор играет великую роль в Москве. Там никто но живет без родни. Если вы родились бобылем и приехали жить в Москву, - вас сейчас женят, и у вас будет огромное родство до семьдесят седьмого колена. Не любить и не уважать родни в Москве считается хуже, чем вольнодумством. Вы обязаны будете знать день рождения и именин по крайней мере полутораста человек, и горе вам, если вы забудете поздравить хоть одного из них. Это немножко хлопотно и скучно, но ведь зато родство - священная вещь. Где развита в такой степени семейственность, там родство не может не быть в великом почете.
   По смерти Петра Великого Москва сделалась убежищем опальных дворян высшего разряда и местом отдохновения удалившихся от дел вельмож. Вследствие этого она получила какой-то аристократический характер, который особенно развился в царствование Екатерины Второй. Кто не слышал о широкой, распашной жизни вельмож в Москве? Кто не слышал рассказов о том, как в своих великолепных палатах ежедневно угощали они столом и званого незваною, и знакомого и незнакомого, и в городе и в деревне, где для всех отворяли свои пышные сады? Кто не слышал рассказов их пирах, - рассказов, похожих на отрывки из "Тысячи и одной ночи"? Видите ли, что Москва и тут осталась верна своему древне-московитскому элементу: чванство и чивость, распашная и потешная жизнь в ней нашли свой приют! Но с предшествовавшего царствования Москва мало-помалу начала делаться городом торговым, промышленным и мануфактурным. Она одевает всю Россию своими бумажно-прядильными изделиями; ее отдаленные части, ее окрестности и ее уезд - всё это усеяно фабриками и заводами, большими и малыми. И в этом отношении не Петербургу тягаться с нею, потому что самое ее положение почти в середине Росеии назначило ей быть центром внутренней промышленности. И то ли будет она в этом отношении, когда железная дорога соединит ее с Петербургом и, как артерии от сердца, потянутся от нее шоссе в Ярославль, в Казань, в Воронеж, в Харьков, в Киев и Одессу...
   Москва гордится своими историческими древностями, памятниками, она - сама историческая древность и во внешнем и во внутреннем отношении! Но как она сама, так и ее допетровские древности представляют странное зрелище смеси с новым: от Кремля едва остался един чертеж, потому что его ежегодно поправляют, а в нем возникают новые здания. Дух нового веет и на Москву и стирает мало-помалу ее древний отпечаток <...>
   О Петербурге привыкли думать как о городе, построенном даже но на болоте, а чуть ли не на воздухе. Многие не шутя уверяют, что это город без исторической святыни, без преданий, без связи с родною страною, город, построенный на сваях и на расчете. Все эти мнения немного уж устарели, и их пора бы оставить. Правда, коли хотите, в них есть своя сторона истины, но зато много и лжи. Петербург построен Петром Великим как столица новой Российской империи, и Петербург - город неисторический, без предания!.. Это нелепость, не стоящая опровержения! Вся беда вышла из того, что Петербург слишком молод для самого себя и совершенное дитя в сравнении с старушкою Москвою. Так неужели молодой человек, ознаменовавший свое вступление в жизнь великим подвигом, - не исторический человек, потому что он мало жил, а старичок какой-нибудь - исторический человек, потому что он много жил? Не только много жила, но и много испытала древняя Москва, столица Московского царства; у ней есть своя история - никто не спорит против этого; но что же вся ее история в сравнении с великим эпосом биографии Петра Великого? А не тесно ли связан Петербург с этою биографией)? Отвергать историческую ценность Петербурга - не значит ли не уметь ценить Петра для русской истории? Говоря об исторической святыне, спрашивают: где У Петербурга эти памятники, над которыми пролетали века, не разрушив их? Да, милостивые государи, таких памятников в Петербурге нет и быть не может, потому что сам он существует со дня своего заложения только сто сорок один год; но зато он сам есть великий исторический памятник. Всюду видите вы в нем живые следы его строителя, и для многих (и в том числе и для нас) такие маленькие строения, как, например, домик на Петербургской стороне, дворец в Летнем саду, дворец в Петергофе, стоят не одного, а многих кремлей. Что делать - у всякого свой вкус! Петербург построен на расчете - правда; но чем же расчет ниже слепого случая? Мудрые века говорят, что железный гвоздь, сделанный грубою рукою деревенского кузнеца, выше всякого цветка, с такою красотою рожденного природою, - выше его в том отношении, что он - произведение сознательного духа, а цветок есть произведение непосредственной силы. Расчет есть одна из сторон сознания. Говорят еще, что Петербург не имеет в себе ничего оригинального самобытного, что он есть какое-то будто бы общее воплощение идеи столичного города и как две капли воды похож на все столичные города в мире. Но на какие же именно? На старые, каковы, например, Рим, Париж, Лондон, он походить никак не может; стало быть, это сущая неправда. Если он похож на какие-нибудь города, то, вероятно, на большие города Северной Америки, которые, подобно ему, тоже выстроены на расчете. И разве в этих городах нет своего, оригинального? Разве в стенах города и в каждом камне его видеть будущее не значит видеть что-то оригинальное и притом прекрасно-оригинальное? Но Петербург оригинальнее всех городов Америки, потому что он есть новый город в старой стране, следовательно, есть новая надежда, прекрасное будущее этой страны. Что-нибудь одно: или реформа Петра Великого была только великою историческою ошибкою, или Петербург имеет необъятно великое значение для России. Что-нибудь одно: или новое образование России, как ложное и призрачное, скоро исчезнет совсем, не оставив по себе и следа, или Россия навсегда и безвозвратно оторвана от своего прошедшего. В первом случае, разумеется, Петербург - случайное и эфемерное порождение эпохи, принявшей ошибочное направление, гриб, который в одну ночь вырос и в один день высох; во втором случае Петербург есть необходимое и вековечное явление, величественный и крепкий дуб, который сосредоточит в себе все жизненные соки России. Некоторые доморощенные политики, считающие себя удивительно глубокомысленными, думают, что так как-де Петербург явился не непосредственно, вырос и расширился не веками, а обязан своим существованием воле одного человека, то другой человек, имеющий власть свыше, также может оставить его, выстроить себе новый город на другом конце России; мнение крайне детское! Такие дела не так легко затеваются и исполняются. Был человек, который имел не только власть, но и силу сотворить чудо, и был миг, когда эта сила могла проявиться в таком чуде, и потому для нового чуда в этом роде потребуются опять два условия: не только человек, но и миг. Произвол не производит ничего великого: великое исходит из разумной необходимости, следовательно, от бога. Произвол не состроит в короткое время великого города: произвол может выстроить разве только вавилонскую башню следствием которой будет не возрождение страны к великому будущему, а разделение языков. Гораздо легче сказать - оставить Петербург, чем сделать это: язык без костей, по русской пословице, и может говорить, что ему угодно; но дело не то, что пустое слово. Только господам маниловым легко строить в своей праздной фантазии мосты через пруды, с лавками по обеим сторонам.
   Иностранец Альгаротти сказал: "Петербург есть окно, через которое Россия смотрит на Европу", - счастливое выражение, в немногих словах удачно схватившее великую мысль! И вот в чем заключается твердое основание Петербурга, а не в сваях, на которых он построен и с которых его не так-то легко сдвинуть! Вот в чем его идея и, следовательно, его великое значение, его святое право на вековечное существование! Говорят, что Петербург выражает собою только внешний европеизм. Положим, что и так; по при развитии России, совершенно противоположном европейскому, т. е. при развитии сверху вниз, а не снизу вверх, внешность имеет гораздо высшее значение, большую важность, нежели как думают. Что вы видите в поэзии Ломоносова! - одну внешность, русские слова, втиснутые в латинско-немецкую конструкцию; выписные мысли, каких признака не было в обществе, среди которого и для которого писал Ломоносов свои реторические стихи! И однако ж Ломоносова не без основания называют отцом русской поэзии, которая тоже не без основания гордится, например, хоть таким поэтом, как Пушкин. Нужно ли доказывать, что если бы у нас не было заведено этой мертвой, подражательной, чисто внешней поэзии, то не родилась бы V нас и живая, оригинальная и самобытная поэзия Пушкина? Нет, это и без доказательств ясно, как день божий. Итак, иногда и внешность чего-нибудь да стоит. Скажем более: внешнее иногда влечет за собою внутреннее. Положим, что надеть фрак или сюртук вместо овчинного тулупа, синего армяка или смурого кафтана - еще не значит сделаться европейцем; но отчего же у нас в России и учатся чему-нибудь, и занимаются чтением, и обнаруживают и любовь и вкус к изящным искусствам - только люди, одевающиеся по-европейски? Что ни говорите, а даже и фрак с сюртуком, - предметы, кажется, совершенно внешние, - немало действуют на внутреннее благообразие человека. Петр Великий это понимал, и отсюда его гонение на бороды, охабни, терлики, шапки-мурмолки и все другие заветные принадлежности московитского туалета.
   Есть мудрые люди, которые презирают всем внешним; им давай идею, любовь, дух, а на факты, на мир практический, на будничную сторону жизни они не хотят и смотреть. Есть другие мудрые люди, которые, кроме фактов и дела, ни о чем знать не хотят, а в идее и духе видят одни мечты. Первые из них за особенную честь поставляют себе слушать с презрительным видом, когда при них говорят о железной дороге. Эти средства к возвышению нравственного достоинства страны им кажутся и ложными и ничтожными; они всего ждут от чуда и думают, что образование в одно прекрасное утро свалится прямо с неба, а народ возьмет на себя труд только поднять его да проглотить не жевавши. Мудрецы этого разряда давно уже ославлены именем романтиков. Мудрецы второго разряда спят и видят шоссе, железные дороги, мануфактуры, торговлю, банки, общества для разных спекуляций: в этом их идеал народного и государственного блаженства; дух, идея в их глазах - вредные или бесполезные мечты. Это классики нашего времени. Не принадлежа ни к тем, ни к другим, мы в последних видим хоть что-нибудь, тогда как в первых, - виноваты, - ровно ничего не видим. Есть два способа проводить новый источник жизни в застоявшийся организм общественного тела: первый - наука, или учение, книгопечатание, в обширном значении этого слова, как средство к распространению идей; второй - жизнь, разумея под этим словом формы обыкновенной, ежедневной жизни, нравы, обычаи. Тот и другой способ равно важны, и последний едва ли еще не важнее в том отношении, что и само чтение, и сама идея тогда только важны и действительны, когда входят в жизнь, становятся, так сказать, обычаем или обыкновением. Нет ничего сильнее и крепче обычая: гораздо легче убедить людей логикой в какой угодно истине, нежели преклонить их к практическому применению этой истины, если в этом мешает им обычай. Нам кажется, что на долю Петербурга преимущественно выпал этот второй способ распространения утверждения европеизма в русском обществе".
  
   Г. Гребенка очень забавно выставил народонаселение Петербургской стороны, этой дальней провинции, этого уездного городка среди великолепной столицы России. Выпишем несколько страниц:
  
   "И освистанный актер, и непризнанный поэт, и оскорбленная чем-нибудь на белом свете девушка - все убегают на Петербургскую сторону, расселяются по мезонинам и в тишине предаются своим фантазиям.
   На Петербургской вы найдете и несчастного купца-банкрота по глупости или по излишней доверчивости к людям.
   (NB. Банкроты, так называемые злостные, не живут на Петербургской стороне. Они любят шум и блеск.)
   Найдете заштатного чиновника; найдете юного чиновника, не захотевшего учиться, который теперь живет на четырехстах рублях жалованья; найдете бедного, но благородного родителя-провинциала, привезшего кучу сыновей для определения в учебные казенные заведения. Его можно легко заметить по важной осанке, по здоровому красному лицу, по военному мундиру без эполет, треугольной шляпе с пером и по трем-четырем недорослям в нанковых сюртуках и фуражках, чинно идущим за ним. Любопытно видеть как это существо, полное сознания своего достоинства, вежливо, любезно, почти робко дает дорогу каждому встречному на тротуаре; сразу заметно и желание показать перед сыновьями пример тонкости светского обращения, и боязнь не обидеть как-нибудь невзначай лицо, может быть ему нужное со временем.
   На Петербургской вы найдете мастеров без подмастерьев и работников; горничных без барынь и барынь без горничных; сады без деревьев и деревья без саду, растущие так себе, бог знает как и для чего; есть даже речка Карповка, в которой иногда не бывает воды, и есть переулки, постоянно покрытые лужами; в этих переулках плавают утки, растут и цветут болотные травы и разные водоросли.
   На Петербургской вы можете отыскать людей, убивших весь свой век и состояние на тяжбы; впрочем, они редко показываются на свет божий, и когда прочее народонаселение движется, суетится, топчет грязь по улицам и переулкам или крашеные полы на домашних вечерах, эти несчастные сидят дома над бумагами, выводя в тишине невинные крючки.
   На улицах их не встретишь; они не гуляют; они преданы своей мысли, своей цели. Самое лучшее средство - ловить этих людей утром, часу в девятом, у Мытного Перевоза; сюда они собираются, чтоб переехать в Сенат, обремененные связками и свертками бумаг. Один мой знакомый рассказывал, что в старые годы он часто видал там одного худого, чахлого старичка, который с видимым усилием приносил под мышкой тяжелое толстое березовое полено, тщательно завернутое в клетчатый бумажный платок; садясь в лодку, он бережно клал его к себе на колени, любовно глядел на него и укутывал заботливо, словно мать ребенка.
   - Берегите, берегите его, Иван Иванович, - часто, смеясь, говорили старичку молодые чиновники, - неравно простудится наше полено, станет кашлять, спать не даст.
   - Полноте смеяться, - отвечал старичок, - оно мне и так не дает спать.
   - Да отчего же?
   - Разве я вам не рассказывал?
   - Нет, право, нет!..
   - Ой рассказывал!..
   - Нет, нам не рассказывали; может быть, Петру Петровичу рассказывали, а нам нет.
   - А может быть; Петру Петровичу точно я рассказывал. Это пело прелюбопытное, от этого полена зависит всё мое состояние; оно, изволите видеть, милостивые государи, не простое полено, оно мое сердечное, образцовое... В 17... году я ставил подряд на дрова... - И старичок в тысячный раз рассказывал своим обычным слушателям, как он ставил куда-то дрова по подряду, как ему не заплатили вполне всех денег потому, будто бы дрова были короче, нежели положено по условию, как он с премьер-майором А. и провинцияльным секретарем В., призвавши их в свидетели, взял собственными руками из кучи своих дров полено, - так, без выбору, зря, спрятал его, завел дело... и проч.... и теперь для доказательства, в случае потребует надобность, постоянно, отправляясь в Сенат, берет свое полено, высчитывает, сколько носовых платков износило это полено и т. п., - словом, говорил, пока лодка не приваливала к другому берегу и его слушатели не разбегались по разным направлениям; тогда и он, вздохнув, давал медную монету лодочнику, брал полено под мышку и отправлялся в Сенат.
   На Петербургской вы найдете несчастных аферистов, но только аферистов, совершенно уничтоженных аферами, не знающих, за что ухватиться, и собирающих в тишине всевозможные способы, как бы вывернуться, выбиться или выползть из своего трудного положения",
  
   А знаете ли, что были блаженные времена, когда Петербургская сторона имела свой собственный театр, да еще какой - что твоя комедия! Послушайте, как это случилось; г. Гребенка расскажет вам всё это досконально:
  
   "Жил-был, говорят, некогда в Петербурге на Петербургской стороне старик с состоянием и чинами, старик превеселого характера и предоброй души. Его бог не благословил законными детьми, зато старик держал у себя полон дом воспитанниц, любил их как родных, любовался ими и не мог на них насмотреться.
   Как-то в день именин старика воспитанницы ему сделали сюрприз: оделись не то пастушками, не то богинями, - словом, драпировались как-то вроде женщин на картинках древней греческой мифологии, надели на голову венки, в руки взяли поднос и поднесли на нем в подарок имениннику своей работы кошелек... При этом хором запели стихи, написанные по случаю именин каким-то старым учителем:
  
   Твое к тебе обратно притекает,
   Прими к душе, пылая, пыл сердец!
   Сей Пинда дар к тебе здесь привлекает
   Сонм дев, прими их труд ты как отец!
      Хоть богинями одеты,
      Любим мы тебя, как дети,
      Нам подобных сыщешь где ты?..
  
   Старику очень понравились и кошелек, и песня, и костюмировка воспитанниц; эта новость приятно расшевелила его засыпающие чувства; он расцеловал богинь и тут же дал себе слово устроить театр. Театр был устроен очень недалеко от Малого проспекта и улицы, ведущей к Крестовскому Перевозу. Для этого очистили обширный мучной амбар, возвысили сцену, сделали углубление для оркестра из дешевых обоев, построили декорации, занавес был из белого холста, подымался и опускался как стора; на ном была изображена огромная одинокая лира; вокруг лиры не было ни обычных облаков, ни лаврового венка, ни даже цветочной гирлянды. В театре были поставлены простые, белые, длинные скамьи из досок, места на скамейках не были разделены ничем, но на них были написаны нумера, так что каждый посетитель садился на нумер; нумеров было до ста; прямо против сцепы красовалась ложа учредителя театра, обклеенная дешевыми обоями; над партером висела деревянная звезда; в нее ставили обыкновенно шесть свечек; это называлось люстрой. Кроме этого, в оркестре горело четыре свечки. Оркестр состоял из двух скрипок и баса; иногда баса заменяла флейта или кларнет. Музыканты были аматёры; на сцене кроме воспитанниц учредителя играли знакомые чиновники и старый учитель, - говорят, неподражаемый комик. Этот театр, разумеется, сначал был домашним, но впоследствии, говорят, можно было получить билеты и за деньги".
  
   Вообще вся первая часть "Физиологии Петербурга", с которой мы еще не раз будем знакомить читателей, возбуждает желание, чтоб последующие части от нее не отставали и выходили как можно скорее.
   Нельзя не поблагодарить деятельного книгопродавца А. Иванова за это прекрасное предприятие, которое впоследствии, само собою разумеется, будет еще совершенствоваться и найдет множество покупателей. Кому же из петербургских жителей не желательно узнать себя, кому из провинциалов не любопытно узнать Петербург вдоль и поперек!
  

КОММЕНТАРИИ

  
   Печатается по тексту первой публикации.
   Впервые опубликовано: ЛГ, 1845, 5 апр., No 13, с. 229-231, без подписи.
   В собрание сочинений впервые включено: ПСС, т. IX.
   Автограф не найден.
  
   Авторство Некрасова установлено Г. О. Берлинером (см.: ЛН, т. 53-54, с. 3-10 и 21-26).
   "Физиология Петербурга" - первое крупное издательское начинание Некрасова и первый альманах "натуральной школы", ее литературный манифест. Издание пользовалось большим успехом и стало заметным явлением в русской литературе. Белинский писал: "...можно сказать утвердительно, что это едва ли не лучший из всех альманахов, которые когда-либо издавались" (т. IX, с. 217). Вместе с тем программный характер сборника, его установка на изображение негативных сторон действительности, низов общества, "заднего двора человечества" делали его объектом ожесточенной борьбы в критике. "Это физиология не Петербурга, а петербургской черни", - писал "Маяк" (1845, т. 22, "Новые книги", с. 7-8; ср.: т. 23, "Новые книги", с. 3). Особенно усердствовала булгаринская "Северная пчела", на страницах которой "Физиология Петербурга", по свидетельству Белинского, наряду с Гоголем и "Отечественными записками" становится постоянной мишенью нападок (т. IX, с. 373). Не раз выступали против этого альманаха и московские славянофилы (сводку критических суждений о "Физиологии Петербурга" см. в работе: Мордовченко Н. И. Белинский в борьбе за натуральную школу. - ЛН, т. 55, с. 208-213). К появлению альманаха Некрасов готовил читателей заблаговременно (см. его фельетон в "Литературной газете" от 14 сентября 1844 г. и, возможно, принадлежащие ему фельетоны в "Русском инвалиде" от 30 июля (No 170) и 15 августа (No 182) 1844 г. - наст. изд., т. XII).
   Значение комментируемой рецензии определяется прежде всего тем, что здесь более четко и определенно, чем во "Вступлении" к сборнику Белинского, говорится о цели и задачах книги, ее общественно-идеологическом направлении: Некрасов как бы договаривает то, о чем у Белинского, очевидно по соображениям цензурного порядка, сказано более приглушенно.
  
   С. 186. ...как "окна в Европу"! - "Окно в Европу" - перефразировка известной строки Пушкина из поэмы "Медный всадник" (1833): "В Европу прорубить окно". О возможных источниках цитаты у Пушкина см. в кн.: Пушкин А. С. Медный всадник. Л., 1978, с. 24, 266 (Лит. памятники).
   С. 187. ...факультет твоих литераторов... - Имеются в виду писатели "натуральной школы", одной из первых попыток объединения которых и стало издание "Физиологии Петербурга".
   С. 187. ...Тимм, Жуковский так известны в этом деле... - В. Ф. Тимм и Р. К. Жуковский (1814-1886) - художники-иллюстраторы. В "Физиологии Петербурга" Жуковский, известный своими живописными изображениями народных сцен, в частности серией "Сцены петербургской уличной жизни" (1842-1843), был автором иллюстраций к "Петербургским углам" Некрасова.
   С. 188. ..."Петербургского шарманщика" - Д. В. Григоровича, молодого литератора, впервые выступающего на литературное поприще... - Очерк "Петербургские шарманщики" не первое произведение Григоровича; до него, в 1844 г., были опубликованы рассказы "Театральная карета" и "Собачка" и перевод драмы Ф. Сулье "Наследство" (см. рецензию Некрасова на нее: наст. кн., с. 334-340). Однако "Петербургские шарманщики" - первое произведение Григоровича, обратившее на себя внимание критики и публики еще до появления его получивших широкую популярность повестей из народного быта - "Деревня" (1846) и "Антон-Горемыка" (1847).
   С. 188. "Петербургскую сторону" - Е. П. Гребенки... - Е. П. Гребенка (1812-1848) - украинский и русский писатель, близкий к "натуральной школе"; некоторые его произведения удостоились высокой оценки Белинского (т. IV, с. 456; т. V, с. 584-585).
   С. 188-192. "Родство даже до сих пор играет великую роль в Москве, ~ в русском обществе". - Цитируется статья Белинского "Петербург и Москва" (ФП, 1845, ч. I, с. 46-57). Реальный комментарий к выписке из статьи см.: Белинский, т. VIII, с. 392-397 и 692.
   С. 192-193. "И освистанный актер, и непризнанный поэт ~ из своего трудного положения". - Здесь и далее цитируется очерк Е. П. Гребенки "Петербургская сторона" (ФП 1845, с. 206-211, 229-232) с незначительными разночтениями, например: "Сей Пинда дар" вместо "От Пинда дар" и "построили декорации" вместо "состроили декорации".
   С. 194. Музыканты были аматёры... - Аматёр - любитель (франц. amateur).
  

Другие авторы
  • Клычков Сергей Антонович
  • Венгеров Семен Афанасьевич
  • Иванчина-Писарева Софья Абрамовна
  • Верещагин Василий Васильевич
  • Богданович Ангел Иванович
  • Бибиков Петр Алексеевич
  • Хин Рашель Мироновна
  • Кемпбелл Томас
  • Плаксин Василий Тимофеевич
  • Романов Олег Константинович
  • Другие произведения
  • Метерлинк Морис - Прощение обид
  • Толстой Лев Николаевич, Бирюков Павел Иванович - Гонение на христиан в России в 1895 г.
  • Пушкин Василий Львович - Стихотворения
  • Осипович-Новодворский Андрей Осипович - Новодворский А. О.: Биобиблиографическая справка
  • Тургенев Иван Сергеевич - Встреча моя с Белинским
  • Касаткин Иван Михайлович - М. Литов. Иван Михайлович Касаткин (1880-1938)
  • Замятин Евгений Иванович - Слово предоставляется товарищу Чурыгину
  • Григорович Дмитрий Васильевич - Г. П. Пирогов. Григорович Д. В.
  • Полянский Валериан - Тов. Н. Ленин
  • Страхов Николай Николаевич - Вещество по учению материалистов
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 318 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа