Главная » Книги

Мережковский Дмитрий Сергеевич - Жанна д'Арк, Страница 5
  

Мережковский Дмитрий Сергеевич - Жанна д'Арк


1 2 3 4 5

ив графа Варвика с многочисленной свитой, сказал ему, будто бы смеясь:

  

- Farewell! [Прощайте! (англ.)] Поздравляю: дело кончено - Жанна поймана!

  

Так Жанна, только что вернувшись в лоно Церкви, "снова от нее отпала", relapca, а по законам Святейшей Инквизиции снова отпавшие были покидаемы Церковью и "ввергались во тьму кромешную, где плач и скрежет зубов".

  

"Так как Жанна снова отпала от Церкви, то мы должны предать ее власти мирской", - решают судьи.

  

LXIII

  

Утром 30 мая два молодых доминиканца, бакалавра теологии, брат Мартин Лавеню и брат Изамбер де ла Пьер, посланные епископом Бовезским, входят в тюрьму к Жанне.

  

- Жанна, вы сегодня... - начал брат Мартин и не кончил, увидев, что она поняла. Вдруг вся побледнела, закрыла лицо руками и заплакала, как маленькие дети плачут; завопила, как старые крестьянки вопят над покойником:

  

- Ox! Ox! Ox! Девичье тело мое будет в огне сожжено! Черным углем почернеет белое тело мое! Лучше бы мне сто раз быть обезглавленной... Праведным, Боже, судом Твоим суди их за все!

  

Плачет, бьется головой об стену, рвет на себе волосы, царапает руками лицо. Это ли великая Святая, спасительница Франции? Да, это. Если бы не страдала, как все - не могла бы жертвой быть за всех. Девы Жанны, "дочери Божьей", Страсти подобны во всем - и в этом - Страстям Сына Божия: так же и она, как Он, "находилась в борении смертном"; так же у нее, как у Него, "был пот, как падающие на землю капли крови".

  

LXIV

  

- Вот мой убийца! - закричала Жанна, увидев вошедшего в тюрьму епископа Бовезского.

  

- Нет, Жанна, не я вас убил, а вы сами себя, не сделав того, что обещали, и снова отпав от Церкви, - ответил епископ, может быть, с непритворною жалостью. - Что же ваши Голоса? Помните, вы говорили, что они обещают вам освобождение? И вот, обманули, видите?

  

- Да, обманули! - сказала будто бы Жанна. Может быть, хотела сказать: "Я обманулась, не поняла Голосов; думала, что они обещают спасти меня от смерти, а теперь вижу, что должна умереть". И если бы даже сказала: "обманули" - что из того? Если на кресте Сын Божий сказал Отцу: "Для чего Ты Меня оставил?" - то это могла сказать и "дочерь Божия". Сделалась "проклятой" и она, так же, как Он:

  

Христос искупил нас от проклятия закона, сделавшись за нас проклятием, katara, ибо написано: "проклят... висящий на древе" (Гал. 3, 13).

  

"Братья небесные", Ангелы, покинули Жанну; все Голоса вдруг замолчали, кроме одного, никогда еще ею не слыханного, но чей он - она не знала наверное. Что если не Его, а Другого?

  

Жанна была против всего мира - всей Церкви, одна с Ним или не с Ним, а с Другим - этого тоже не знала наверное и в этом была ее крестная мука - вечный вопрос без ответа: "Для чего Ты меня оставил?"

  

LXV

  

Жанна просит, чтоб ее причастили.

  

- Дайте ей все, чего она просит, - разрешает епископ Бовезский.

  

Брат Мартин причащает Жанну.

  

- Верите ли вы, что сие есть, воистину. Тело Христово? - спрашивает он, вынимая частицу из дароносицы.

  

- Верю, - отвечает Жанна. - Только Он, Христос, - Освободитель мой единственный!

  

"Господи, благодарю Тебя за то, что умираю свободным от всего!" - могла бы сказать и Жанна, умирая, так же, как сказал св. Франциск Ассизский; в Третье Царство Духа - Свободы - вступает и она, как он.

  

LXVI

  

Было около девяти часов утра, когда Жанну вывели из тюрьмы, посадили вместе с духовником ее, братом Мартином и главным тюремным приставом Массие на телегу и под охраной восьмидесяти английских ратных людей повезли на площадь Старого рынка у церкви Христа Спасителя, где приготовлены были три высоких деревянных помоста: первый - для последнего "увещания милосердного"; второй - для судей, и третий, выше всех, покрытый гипсом, с правильно сложенной поленницей дров - для костра. Тут же, на третьем помосте, был столб с прибитой к нему доской, а на доске - надпись: "Жанна, рекомая Дева, лгунья злоковарная, пагубная обманщица, колдунья, кощунница, в Иисуса Христа не верующая, идолопоклонница, служительница дьяволов, отступница, еретица и раскольница".

  

Площадь охранялась ста шестьюдесятью английскими ратными людьми. Множество любопытных теснилось на площади и в окнах, и на крышах домов.

  

Жанну взвели на первый помост. Мэтр Никола Миди, доктор богословия, взойдя на тот же помост, произнес последнее "увещание милосердное", кончавшееся так:

  

"В мир, Жанна, гряди! Церковь больше не может тебя защищать и предает власти мирской".

  

А со второго помоста, судейского, монсиньор епископ Бовезский начал читать приговор:

  

"Именем Господним... мы объявляем тебе, Жанна, что должно тебе, как члену гнилому, быть из Церкви исторгнутой, дабы всех остальных членов не заразить... ибо вновь отцом лжи соблазненная, отпала ты от Церкви и вернулась к злым делам твоим, как пес на блевотину... И мы исторгаем, извергаем тебя и предаем власти мирской, прося ее, умерив свой приговор, пощадить тебя от смерти и членовредительства..."

  

Этой просьбой Церкви к власти мирской - "милостиво поступить с осужденною" (потому что сожжение на костре считалось милостью по сравнению с другими, более жестокими казнями, например, четвертованием) Церковь, осуждая преступника на смертную казнь, очищалась от крови казнимого, ибо "Церковь от крови отвращается", Ecclesia abhorret a sanguine. Милует Церковь - государство казнит.

  

Но знали, конечно, все, чего эта просьба стоит: если бы мирская власть исполнила то, о чем просила Церковь, то оказалась бы такой же еретицей и богоотступницей, как осужденный, и навлекла бы на себя такой же приговор церковных властей. Все это знали, но делали вид, что не знают. Церковью возлагалась вина на государство, а государством - на Церковь, и оба были невинны: казнь совершалась, но никто не казнил.

  

Знали это все, и всем было тяжело - мирянам так же, как людям Церкви, потому что перед этим простейшим и правдивейшим в мире существом - не могучей и страшной "ведьмой" и не великой Святою Девою, а грешною, слабою, маленькой девочкой Жанной эта ложь и лицемерие слишком были очевидны: надо было ее убить, сжечь на костре, свято, милосердно исполняя заповедь любви Христовой, и это было сверх сил человеческих.

  

LXVII

  

После приговора и отлучения осужденной от Церкви все духовные лица сошли с помоста, потому что дело их было кончено: отлученная предана в руки властей мирских, и теперь начиналось их дело.

  

Жанна стала на колени, сложила руки на груди и подняла глаза к небу. Многие англичане плакали, а другие смеялись или только делали вид, что смеются, и кричали священнику-тюремщику, мессиру Массие, продолжавшему увещевать Жанну:

  

- Что же, попы, здесь нам и обедать, что ли?

  

Участь Жанны, отлученной от Церкви, надо было решить, согласно с церковными законами, представителю власти мирской - городскому голове Руана, байльи [Байльи - королевский чиновник, глава судебно-административного округа (бальяжа)], мэтру Жану Ле Бутельэ, который тут же присутствовал, окруженный членами городского правления, асессорами. Но слишком усердный слуга англичан, он так спешил или так растерялся, что забыл, что прежде, чем виновную казнить, должно ее осудить и произнести над нею приговор.

  

- Делай что надо! - крикнул он палачу, кивнув ему головой на Жанну, и тот повел ее на белый гипсовый помост с поленницей дров для костра.

  

Женская, длинная, белая, серою густо пропитанная рубаха была на Жанне и картонная, тоже пропитанная серою, остроконечная, желтая на бритой голове митра - шутовской, ведьмин колпак с такою же, как на столбовой дощечке, надписью большими черными буквами: "Еретица, Второоступница, Идолопоклонница".

  

Белая Дева на белом помосте - белая Лилия Франции или самого Благовещения:

  

  Радуйся, Благодатная!

  

- О, Руан, Руан! Как бы тебе за меня не пострадать! - воскликнула Жанна, взойдя на высокий помост, откуда виден был город. И "дочерь Божия" заплакала о городе своем так же, как Сын Божий о своем городе плакал:

  

"Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел я собрать чад твоих, как птица - птенцов своих под крылья, и вы не захотели!" (Лк. 13, 34).

  

Слезы были на глазах у кардинала Винчестера, того самого, что "никогда не входил в церковь без того, чтоб не пожелать в молитве смерти врагу". Сам епископ Бовезский, "убийца" Жанны, вытирал глаза от непритворных, может быть, слез.

  

- Я хотел бы, чтоб душа моя была там же, где ее душа! - тяжело вздохнул мэтр Жак Алеспэ, ученый богослов и каноник.

  

LXVIII

  

- Крест, дайте мне крест! - просит Жанна.

  

Кто-то из англичан, вынув два сучка из приготовленного для растопки хвороста и сложив их в виде креста, подал ей, и благоговейно поцеловав их, она положила их себе под одежду на грудь. Брат Изамбер побежал и принес ей из церкви настоящий крест. Жадно схватив его и прижав к груди, она не выпускала его из рук, пока руки были свободны, а когда привязали их к столбу, просила держать крест перед нею так, чтобы она могла видеть его до конца.

  

Брат Изамбер и брат Мартин взошли с ней на костер и стояли на нем до той минуты, когда в подожженном хворосте затрещало пламя.

  

- Что же вы стоите? - крикнула им Жанна, думая и в эту последнюю минуту не о себе, а о других. - Сходите же, сходите скорей! Крест только держите, чтобы мне видеть его до конца!

  

Братья сошли, но стали тут же, у самого костра, и брат Изамбер поднял крест так высоко, что Жанна могла его видеть.

  

- Нет, Голоса не обманули меня! Бог меня послал! - воскликнула она, глядя сквозь дым и пламя на крест.

  

Чтобы сократить и облегчить муки сжигаемых, палач обыкновенно подбавлял к сухим дровам зеленых веток или соломы так, чтобы жертва задохнулась в густом дыму прежде, чем сгореть в огне. Но Жаннин палач этого сделать не мог, потому что костер был слишком высок, а может быть и потому, что, помня совершенные "ведьмой" или Святой чудеса, побоялся это сделать, так что Жанне предстояло не задохнуться в дыму, а сгореть в огне.

  

- Иисус! - воскликнула она, видя, как вспыхнул огонь. И когда пламя уже охватило ее, возопила снова громким голосом:

  

- Иисус! Иисус! - так, как будто уже видела Иисуса Грядущего, Освободителя.

  

LXIX

  

Кто-то из английских ратных людей, кидая в огонь охапку хвороста, упал без чувств. Люди подняли его и отвели в питейный дом, чтобы подкрепить стаканом вина. Долго не мог он прийти в себя и все повторял в невыразимом ужасе:

  

- Голубь, Голубь... белый Голубь вылетел у нее изо рта с последним вздохом!

  

Может быть, это был изображенный на знамени Девы голубь Духа Святого.

  

Многие видели также начертанное в пламени костра имя "Иисус".

  

Длинной кочергой раскидал палач по приказанию байльи, мэтра Ле Бутельэ, горящие дрова и хворост так, чтобы пламя раздвинулось и все могли убедиться, видя обугленное тело Жанны, что "ведьма" не спаслась, не вылетела из пламени с помощью дьявола, а сгорела как следует.

  

Весь день пылал, а потом тлел костер. К вечеру кардинал Винчестер отдал приказ кинуть пепел в реку. Тщательно собрали обгоревшие кости и пепел в мешки, отнесли их на реку и бросили в воду.

  

Ночью напившийся с горя и страха палач, зайдя в доминиканскую обитель, тяжко стонал и плакал:

  

- Душу свою погубил я, сжег Святую! Этого Бог мне ни за что не простит!

  

- Ох, пропали, пропали мы все: Святую сожгли! - говорил будто бы и кое-кто из англичан, возвращаясь после казни с площади.

  

LXX

  

Английские власти разослали письма на латинском и французском языке во все концы мира всем сановникам Церкви и всем христианским государям - королям, герцогам, графам, владетельным князьям и всем городам Франции - извещая их, что английский король Генрих VI и советники его, "весьма жалея Деву, все же казнили ее по усердию к вере Божией и ко благу всего христианского мира".

  

То же писал и Парижский университет императору и папе. Это послание кончалось так: "В смерти этой несчастной девушки обнаружилось до очевидности, сколь опасно и пагубно слишком легко доверять сим новым в христианском королевстве нашем, с недавнего времени не только этой женщиной, но и многими другими, подобными ей, рассеиваемым бредням... Всех добрых сынов Римской католической Церкви должен бы остеречь этот столь наглядный пример от того, чтобы слишком полагаться на свой собственный разум, и научить прилепляться к учению Церкви... больше, нежели к басням суеверных жен. Ибо, если мы когда-нибудь по причине наших грехов дойдем до того, что легковерие народное будет внимать мнимым пророчицам более, нежели пастырям Церкви, коим самим Господом сказано: "Идите, научите все народы" - то в скором времени все благочестие иссякнет, вера погибнет, Церковь будет под ногами безбожных попрана, и воцарится во всем мире беззаконие сатанинское".

  

Нет никакого сомнения, что, если не все, то кое-кто из писавших это послание был так же непоколебимо убежден, что, предав огню Жанну, против государства и Церкви "возмутительницу", совершили они святое и богоугодное дело, как законники Иудейские, распявшие Иисуса Возмутителя, убеждены были, что дело их свято. Правы были по-своему эти так же, как те: и всеми нашими доводами, разумными и нравственными (а других у нас нет) так же было бы нам трудно разубедить и этих, как тех. Суд мира сего, суд Иудео-христианской Синагоги над обоими - Иисусом и Жанной, Сыном Божиим и "дочерью Божией" - один и тот же доныне: древний, деревянный, Римский; или новый, огненный, тоже Римский крест. "Все мы согрешили, воистину все!" - по слову одного из Римских Первосвященников о великом от Огненного Креста Девы вспыхнувшем пожаре всего христианского Запада - Протестанстве-Реформации и обо всем, что было за нею. Все мы согрешили и не искупили нашего греха доныне.

  

"О, Руан, Руан! О, Рим, Рим! - весь мир - как бы тебе не пострадать за меня!" - все еще говорит на вечном Огненном Кресте своем распятая Жанна, "дочерь Божия".

  

Все еще суд мира над Ним: "распни!", а над нею: "сожги или утопи!". Так и сделали тогда: пепел от горевшего тела ее и несгоревшее сердце кинули в Сену. Там оно и доныне, никакими водами неугасимое сердце Жанны, Святой или Окаянной - Святой или Окаянной Франции - этого тогда никто не знал и сейчас еще никто не знает.

  

LXXI

  

В 1432 году, через полгода после казни Жанны, папа Евгений IV пишет судье-палачу ее Пьеру Кошону, поставляя его в епископы Лизьеские: "Добрых дел твоих благоухание да распространяется все далее". Главное из этих "добрых дел" - "богооступницы", "мятежницы против Церкви" Жанны: "С помощью Божьей осуждена та... чьим ядом отравлен был почти весь христианский мир". А в 1433 году архиепископ Реймский Жювенель дез Урсин, произнося в городе Блуа, откуда начат был Крестовый поход Девы, торжественную речь в память полководцев, освободивших Францию от английского нашествия, одну только Жанну нечаянно или нарочно забыл.

  

Церковь ее забыла, но помнил мир. Около 40-х годов XV века прошел слух по всей Франции, что Дева чудом спаслась из огня, жива и снова явится.

  

Вспомнил ее и король. В 1449 году, взяв Руан и желая снять с королевской чести своей пятно, оставленное на ней приговором 1431 года над Жанной, решил он добиться его отмены, чтобы доказать себе и всему христианскому миру, что не был помазан на царство "еретицей" и "ведьмой". Только Церковь и папа могли постановить пересмотр дела. Но ссориться с англичанами не желал никто из тогдашних пап. Чтобы избегнуть этой трудности, найден был искусный обход: мать Жанны Изабелла Ромея и братья ее Пьер и Жан пошли с ходатайством к духовным властям о пересмотре дела. Папа Каликст III в 1455 году благословил нескольких французских епископов вместе с главным Инквизитором Франции Жаном Брегалем начать пересмотр. Всю вину свалили на безответных, потому что тогда уже скончавшихся, епископа Бовезского Пьера Кошона и промотора Жана д'Эстивэ, чьими будто бы ложными доносами все остальные судьи были "обмануты". Кажется, главным доводом в пользу Девы было то, что эта "смрадная нищенка, слабоумная во всем, кроме своего предназначения", послана была Богом на помощь Франции только "благодаря добродетелям короля Карла VII".

  

16 июня 1456 года совершилось торжественное "Оправдание" Жанны, Rehabilitatio: приговор 1431 года, объявленный "несправедливым и неосновательным, подлежащим отмене и уничтожению", был на мелкие клочки разорван. Но вместе с жертвой и судьи-палачи оправданы.

  

Там, где был костер Жанны, в Руане, на площади Старого рынка, поставлен большой каменный крест. Но, может быть, только тогда, когда этот крест каменный снова сделается Огненным, совершится истинное оправдание св. Жанны - Святой Души Франции.

  

LXXII

  

  Слушай, в ночи

  

  Франция плачет:

  

  Вспомни!

  

  Снова приди и спаси, кроткая мученица Жанна!

  

  Видишь, руки мои - в цепях...

  

  Лицо закрыто, очи заплаканы...

  

  И величие мое унижено...

  

  Все это сделали дети мои,

  

  Мать свою они покинули...

  

  Снова приди,

  

  Цепи мои разбей,

  

  Освободительница Жанна!

  

Эта молитва св. Терезы Лизьеской звучит в наши дни, как еще никогда.

  

Многие умные и честные люди во Франции уже и сейчас понимают и, вероятно, понимающих будет с каждым днем все больше - что заключенный будто бы ради общеевропейского мира военный союз Франции с русскими коммунистами - одно из самых неумных и недобрых дел, когда-либо совершенных не Францией, а теми, о ком она говорит в пророческой молитве св. Терезы как о своих поработителях: "руки мои - в цепях".

  

Слишком часто в политике прощается подлость, реже - глупость, но никогда - подлость, соединенная с глупостью, а попытка Европы включить русскую коммунистическую партию как законное русское правительство и равноправную великую державу в систему европейского мира и есть именно такое соединение глупости с подлостью.

  

Дьявольское чудо Великой войны - то, что побежденная Германия чувствует себя, как победившая Франция, и наоборот. Не надо в тысячный раз повторять бесполезно и безнадежно, что поиски европейского мира в союзе с русскими коммунистами - то же, что страховка от пожара в шайке поджигателей; что никогда не откажутся они от всемирной революции: с этим пришли в мир - с этим и уйдут из мира. А путь к всемирной революции для них вернейший - вторая война. Что же их вдруг испугало в войне? Почему захотели они мира? Если бы не нравственное помешательство Европы, не надо было бы повторять в тысячный раз, что русским коммунистам нужен мир с Европой для войны с Россией, потому что слишком хорошо знают, что если еще не вся Россия, то уже огромная и с каждым днем все большая часть ее хочет войны не с внешним врагом, а с внутренним, ждет ее как знака не для всемирной, а для русской революции; что всякий внешний враг будет для России желанным союзником-освободителем и что нет такой цены, которой она не заплатила бы за свободу.

  

Да, все это повторять бесполезно: сколько ни повторяй, душа послевоенной Европы тянется к русским коммунистам, как рука старого пьяницы - к водке. Первая потянулась Германия; последняя - Франция.

  

LXXIII

  

Что будет, если немцы войдут в Париж, знают они; а если русские коммунисты войдут, что будет - этого не знают и об этом не думают, потому что это кажется им невозможным. Да, невозможно до второй всемирной войны, а что будет после нее - кто знает?

  

Гибелью всей европейской цивилизации будет вторая всемирная война - это сознание, может быть, последний проблеск разума в общем безумии Европы. Но есть нечто более страшное, чем гибель европейской цивилизации - ее дальнейшее движение по тому же пути, который довел ее до такого умственного и нравственного помешательства, в каком находится она сейчас. Кажется иногда, что нужно и Европе, чтобы придти в разум, сделать тот же ужасающий опыт, какой сделала Россия. Будет ли он сделан?

  

Слишком легко в наши дни быть зловещим пророком, легче всего отчаяться, надеяться труднее всего. Но, может быть, об этой труднейшей для нас надежде и сказано:

  

"Люди будут издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную... Когда же начнет сбываться то, тогда всклонитесь и поднимите головы ваши, ибо приближается избавление ваше" (Лк. 27, 26; 28).

  

LXXIV

  

"Жанна, смерть твоя спасает Францию!" - по вещему слову св. Терезы Лизьеской.

  

Все явление Жанны мгновенно, как молния в ночи; но и этого мгновенного света достаточно, чтобы увидеть, чем святая душа Франции, воплощенная в Жанне, могла бы спасти не только Францию, но и всю Европу. Вот почему все, кто это видит, говорят с такой надеждой на чудо спасения, как еще никогда, в эти, не только для Франции, но и для всей Европы, для всего христианского человечества страшные дни:

  

Святая Жанна, моли Бога за нас!

  

Sancta lohanna, ora Deum pro nobis!

  

 

  

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (24.11.2012)
Просмотров: 208 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Жанры
  • Рассказ
  • Поэма
  • Повесть
  • Роман
  • Стихотворение
  • Эссе
  • Статья
  • Сборник рассказов
  • Сборник стихов
  • Глава
  • Пьеса
  • Басня
  • Монография
  • Трактат
  • Переписка
  • Дневник
  • Новелла
  • Миниатюра
  • Песня
  • Интервью
  • Баллада
  • Книга очерков
  • Речь
  • Очерк
  • Форма входа