Главная » Книги

Дашкова Екатерина Романовна - Статьи

Дашкова Екатерина Романовна - Статьи


1 2 3 4 5 6 7

  

E. P. Дашкова

  

Статьи

   E. P. Дашкова. О смысле слова "воспитание". Сочинения, письма, документы / Составление, вступительная статья, примечания Г. И. Смагиной. СПб., 2001.
   Scan ImWerden
  

СОДЕРЖАНИЕ

  
   Письмо к другу
   Общество должно делать благополучие своих членов (перевод Е. Р. Дашковой)
   Путешествие одной российской знатной госпожи по некоторым аглинским провинциям
   Послание к слову "так"
   Сокращение катехизиса честного человека
   О смысле слова "воспитание"
   О истинном благополучии
   Искреннее сожаление об участи господ издателей Собеседника
   К господину сочинителю "Былей и Небылиц" от одного из издателей Собеседника
   Краткие записки разносчика
   Вечеринка
   Ответ [Иоанну Приимкову]
   Путешествующие
   Картины моей родни, или Прошедшие святки
   Моя записная книжка
   Записки тетушки
   Письмо к издателям сих "Сочинений"
   Отрывок записной книжки
   Продолжение отрывка записной книжки
   К господам издателям "Новых ежемесячных сочинений"
   К господам издателям "Ежемесячных сочинений": Вопросы
   Истины, которые знать и помнить надобно, дабы, следуя оным, избежать несчастий
   Письмо к К. Вильмот с размышлениями о вопросах воспитания 15 ноября 1805 г.
   Нечто из записной моей книжки
   Письмо к издателю "Русского вестника"
  

Письмо к другу

  
   Вчерашний наш с Вами разговор столь сильно мой разум упразнил, что, приехав домой, я взялась опять за книгу, в коей, как я Вам сказывала, все те истины подробно и ясно выражены, которыми чистая Ваша душа быв прельщена, их исповедует. При сем сообщаю две главы из оной моего переводу. Я смею Вас уверить, что в нем смыслу автора я не потеряла; но не скроется от Вашей прозорливости то, что слог мог бы быть выше и что я иногда принуждена была прибегнуть к повторениям. В сем случае и не женщина извинена будет, когда читатель, размысля о существе сего сочинения и о намерении, которое я имела в сем переводе, признается, что, сколь ни изобилен наш язык, он в сем роде сочинений еще нов и что переводчик, который желает принесть пользу, должен предпочесть ясность витийству.1 Красоты слога более нужны в стихотворстве или легких творениях, нежели в моралических сочинениях. Я не сомневаюсь, чтоб число писателей в нашем Отечестве от времени до времени не умножалось, почему и льщусь, что потомки наши будут иметь то преимущество, что красоты слога будут безвредно присоединяемы к сочинениям философическим. Напротив того, теперь писатель, который пишет для того, чтобы умножить сведение своих сограждан, должен стараться только быть вразумительным и не стремиться за славою красноречивого писателя. Великий Ломоносов писал сильно, прекрасно и сладко, в стихах и в прозе, в важных и легких сочинениях; но великий Ломоносов мало себе подобных имел, да, к несчастию, не все его и понимают. Я нечувствительно зашла в диссертацию, которая имеет вид извинения; но сие, однако, у меня в виду не было. Привыкнув Вам сообщать все мысли свои, я нахожу удовольствие с Вами говорить, почему и пишу с тою открытностью и вольностью. Доказательством сей правды послужит то, что я Вам искренно признаюсь, что я думаю, что перевод мой и не требует извинений: подвиг мой в сем случае сам уже мне щит. Может быть, сей маленький мой труд будет когда-нибудь напечатан, может быть, из моих сограждан, не умеющий других языков, кто его прочтет и получит понятия, коих он до него не имел. Вот что любовь к Отечеству во мне говорит, и вот в чем состоял мой предмет! Он достигнет главного успеха, когда Вам, любезный друг, понравится, и Вы удостоверитесь, что я за первое удовольствие в жизни моей почитаю утешение быть с Вами и наслаждаться Вашими разговорами, если не инако, так через письмо Вам сказать, что я искренний Вам друг.

К. Д.

  
  

Общество должно делать благополучие своих членов

  
   Общежитие тогда только полезно человеку, когда оно ему доставляет наслаждение тех благ, коих естество человеку желать велит. Чем более общество их утвердит ему, тем более оно совершенно, тем более оно ему драгоценно будет и тем более ему нужно. Любя своих сотоварищей, он себя в них любит; вспомоществуя им, он сам себе помогает; принесением им каких-либо жертв своему собственному благополучию он жертвует: одним словом, рассудительная или, так сказать, просвещенная любовь самого себя есть основание общественных добродетелей и подвиг всего того, что человек делает для своих собратий. Добродетель не что иное, как польза людей, живущих в сообществе. Быть добродетельным - это быть хорошим сочленом, вспомоществовать распространению блага тех, с коими судьба твою жизнь сопрягла, и наконец, примером поощрить оных к тому же возмездию и против себя.
   Если сообщество или те, кои его движениями управляют, не доставляют членам его наслаждения благ, им естественно свойственных, но паче стремятся их оных лишить; если их принуждают к бесполезным, горестным и тягостным жертвам; если препятствуют их работам или промыслам; если не утверждают ни счастье, ни их надежность, тогда человек не находит уж полезности в общежитии. Он тогда от общества отделяется столько, сколько ему возможно; любовь его к оному умаляется; он не может любить общество, как поелику оно способствующее орудие его благополучию; и наконец, он будет его ненавидеть, будет и вредить оному, если оно не станет его ограждать от опасностей и от внешнего и внутреннего насилия.
   Из сего заключить должно, что порочность в обществе, или порок в правлении, делает сочленов развратными. Естество не сделало их ни добрыми, ни худыми: оно только вложило в них любовь к себе самому, желание сохранить себя и волю быть счастливым. Сии чувствования законны и делаются добродетелями, когда они достигают до своего предмета путями, полезными ближнему; напротив, они делаются пороками, когда стремление оных основывается на вредности своих сотоварищей. Добродетель есть полезность, а порок - ущерб благосостояния рода человеческого. И то и другое суть действия воли или их выгод, худо или хорошо понимаемых. "Когда народ или те, кои им управляют, неправосудны или нерачительно долг свой исполняют, они тем послабляют или разрывают связь общества. Тогда человек от него отторгается, становится неприятелем оного, старается снискать свое благополучие вредными его сотоварищам средствами. Видя, что общество ему бесполезно, тягостно или вредно, он заключает, что он ему ничем не должен. Узы, соединяющие сообщество, ослабевают или разрываются по мере умножающегося числа членов, отделяющих от оного свои выгоды. Тогда-то каждый становится порочным и преступником. Дела его управляемы тогда только ослепленным и особенным прибытком; любовь к самому себе принимает уставы только от развратного воображения, от страсти, от заблуждения. Всякий нарушает законы, когда находит их не огражденными от сего насилия, или употребляет хитрость для сокровенного избежания исполнения оных. В худо управляемом сообществе почти все члены бывают наконец взаимными врагами. Каждый живет лишь для самого себя, не принимая участия в своих сотоварищах; всякий естественно следует своим страстям, мыслит только о собственной корысти, не имеющей никакой связи с общею пользою: тогда-то человек делается зверем против подобного себе, и сообщественное положение приносит тогда более злополучия, нежели состояние дикого человека, в глубину лесов скрывающегося".
   Сии правила подадут нам сведение о истинных основаниях, какие должно полагать любви к Отечеству и всем добродетелям, служащим точно к сохранению политических сообществ; они послужат нам к показанию источников, из коих истекает сие опасное равнодушие, объемлющее обыкновенно большую часть членов худо управляемых народов; они дадут нам чувствовать необходимо действующую силу правительства над нравами.
  
  

Путешествие одной российской знатной госпожи по некоторым аглинским провинциям

  
   С. Т. 5 мая.
  
   Ты желал, любезный друг, иметь список с дневных записок моего путешествия: и все, что я ни представляла тебе о малом достоинстве оных, быв тщетно, я наконец решилась исполнить твою волю; но в сем случае, так как и в других, узнаешь своего друга. Я списала ныне только ту часть, которая для меня более нравится: и как те записки, приехав на квартиру иногда уставши и обессилев от дороги, просто писаны были, так ныне без всяких не только украшений, но и переправок тебе их посылаю. Ты знаешь, что я оные записки хотела только для памяти собственно для себя делать: но некоторые мои приятели, при отъезде моем из Отечества, просили, чтобы я писала к ним и делила бы с ними то, что я вне оного увижу и делать буду. Ты легко оное приметишь по мелкостям, собственно до меня принадлежащим, кои я, по данному слову (чтоб все то писать, что я видеть и делать буду) внесла: почему за лишнее и считаю делать отговорки или уверения, что не амбиция быть писателем побудила меня к писанию сего журнала. Англия мне более других государств понравилась. Правление их, воспитание, обращение, публичная и приватная их жизнь, механика, строения и сады - все заимствует от устройства первого и превосходит усильственные опыты других народов в подобных предприятиях. Любовь англичан к русским также должна была меня к ним привлечь. Я бы желала только, чтоб краткое сие (некоторой части сего государства) описание было изображено достойною кистью, которая бы как основание, так и отделенные части, их между собою сношение, различные тени, наконец, и источник, весь союз соделавший, изобразить умела. Их сады одни уже достойны эпическим писателем быть описаны. Ты конечно не ждешь того от моего пера; довольно, что твой друг то чувствовать умеет, что пиит иногда в насильном или мнимом восторге пишет. Может быть, чувства дружбы в сердце моем превосходят замыслы их воображения, когда они о сем освященнейшем союзе говорят. Но как измерять чувствования не можно, то я удовольствуюсь тем, что ты будешь знать и верить, что я горячий друг своим друзьям и что таковою для тебя по смерть пребудет.

К. Д.

  
   14 числа октября в девятом часу поутру приехал ко мне славный Паолий,1 который и в приватной жизни достоин любопытства: он конечно разумом своим и в простой жизни и обращении отличится; потом господин Фицжеральд, который член Вольного общества художеств, хлебопашества и торговли. Оных членов до двух тысяч человек, кои собираются в особливый дом, ими купленный, и где они раздают прейсы2 из собственной своей суммы за вымышление новых машин или орудий, способствующих к рукоделию и хлебопашеству. Он нас возил в оный дом, где мы нашли великое множество разных машин и орудий, для пользы рода человеческого вымышленных, за кои великими деньгами награждены их сочинители. Рассматривая все оное, я некоторый род почтения в себе чувствовала к сему месту, из которого истекает такая польза и облегчение сему счастливому и просвещенному народу. Пробыв там до трех часов и завезя госпожу Жонес и ее тетку, которые с нами же были, проехала к госпоже Ноелль, где посидев с полчаса, потом была у госпожи Собар, но, не застав ее дома, поехала к Пушкину,3 где отобедав, ездила с визитом к миледи Спенсер, откуда опять к Пушкину возвратясь, до одиннадцати часов у них просидела и простилась с ним в том намерении, чтоб на другой день рано начать нам свое путешествие.
   15 числа в полосма часа, севши в карету с П. Ф. К.4 с братом И. А. В.5 с дочерью и с одною камер-юнферою,6 выехали из Лондона по большой Бадской дороге. В 17 милях остановились мы в местечке, называемом Клермон. Тут загородный дом славного милорда Клейва, который недавно такие большие завоевания Индейской их компании приобрел и тем же случаем так разбогател, что он теперь из первых богачей аглинских. Он купил сей дом у герцога Нейкастельского и, не удовольствуясь его палатами, которые были преогромные, их сломал и теперь строит вновь превеликий дом, который еще не окончен; почему мы пошли смотреть сад, который чрезвычайно хорош и окружен превеликим зверинцем. Посредине сада прекрутая гора, на коей построен домик весь открытый, куда мы взойдя, не только все окружные места, но и город, как на ландкарте, видели. Отъехав оттуда еще три мили, остановились в доме господина Гамилтона, называемом Кобгам. Сад его со всем отменным вкусом отделан: положение оного на горе, под которою течет речка, из коей все то сделано, что только придумать можно; она введена в сад, где, извиваясь на разные части, делает несколько островов, которые все насажены разными деревьями; у некоторых отделаны берега диким камнем так живо, как будто бы то естество произвело. Один из сих островов представляет совсем дикий остров, на котором никакого нет строения и ничего, кроме деревьев, которые без всякого геометрического порядка насажены; в конце оного увидели камни, кучами накладенные, представляющие во всей точности каменную гору; сквозь оную оставлен ход, куда мы пройдя, к большему своему удивлению, очутились на крутом берегу, состоящем из таких же каменьев, но на которых по приличности насажены деревья и цветы; тут мост такой же каменный, сообщающий оный остров с другим близ того лежащим. Сошед вниз к самому мосту, нашли расселину в горе, куда войдя, немало удивились, нашед пространную пещеру, отделанную всю сверху донизу разными хрусталями, которые наподобие ледяных сосулек вмазаны в стенах и в своде. Оная пещера простирается очень далеко разными закоулками, которые все в такой же точности отделаны. В конце же пещера сия составляет превеликую гроту, отделанную также натурально штуфами хрустальными. Солнце, проходя сквозь расселины, нарочно для того оставленные, так они отвращают, что глаза насилу могут терпеть оный блеск. Все стены покрыты или, лучше сказать, составлены из драгоценных хрусталей и разных окаменелостей, как-то кораллы всякого рода, аметисты, топазы и янтари, которые все вместе так кстати собраны, что самую натуру бы обмануть могли. В углах на таковых же каменьях бьют каскады, которые, собираясь в разные бассейны, стекают потом в реку, к коей тут сделан сход несколькими ступеньками. Отдохнув немного в сем прекрасном месте, вышли сквозь узкий проход наверх, где не меньше удивились, увидя себя на пустом берегу, где только изредка набросаны большие камни, которые так обросли травою, что, казалось, от создания света тут пребывают. Напротив оного вдали на горе видна палатка, возле которой пасется стадо: и хотя только одна река нас разделяла, однако мы еще версты три прежде обойти должны были (и почти на каждых десяти шагах новые картины видели). Пришед к палатке (которая не что иное, как галерея, отделенная на то подобие), увидели вдруг большую часть сада и почти все разные домики, которые в нем по местам построены. Остановясь тут несколько, прошли еще с версту столь же прекрасными местами. Дорожки или проходы в аглинских садах тем более приятны, что единственности геометрических фигур не подвержены и что новые картины, расположенные по приличеству, беспрестанно твой взор прельщают. Тень разной зелени деревьев, тень от густоты или редкости деревьев, вышина или низкость их, воды, проведенные с таким искусством, чтоб казалось единственно им тут быть, различные строения - все сие у них с великим рачением и искусством употребляется; но искусство так скрыто, что сады их кажутся выбранные хорошие натуральные места. И хотя по их стилю уже конец октября, однако зелень такова, как у нас среди лета никогда не бывает. Первая причина тому - способность их климата, второе - их собственная прилежность; их луга, или, так как они называют, зеленые ковры, гораздо дороже им становятся всякого регулярного сада, потому что они не только что каждую неделю траву подкашивают самыми тонкими косами, но сверх того укатывают оные превеликими дощатыми валами, от чего трава так чиста и так гладка, как настоящий ковер. Для содержания сего много работников имеют, однако не то число, какое чрез много у нас разумеется: ибо как содержание человека в Англии очень дорого, зато один более трех наших ленивцев сделает; сверх того многие машины употребляются, коими облегчается работа. Влажность же натуральная их земли содержит оные в беспрестанной зелени до самого генваря; почему озимый их сев так поздно бывает, что насилу только начинали тут приуготовлять к тому пашню. Потом, проехав город Гильфорд (в 30 милях от Лондона), остановились в местечке Годлемер в четырех милях от оного, где, отужинав, ночевать остались.
   16 числа поутру, отъехав 20 миль, обедали в городе, называемом Петерфидд; потом, отъехав восемь миль, переломилось у кареты нашей дышло; почему мы, часа полтора промешкав, поехали далее, и хотя уже смеркалось, однако мы еще шесть миль отъехали, остановясь у прекрутой горы, где к колесам привязали спуски. Вдруг к нам прискакал человек верхом так запыхавшись, что насилу мог говорить, и лошадь под ним с устали тряслась; он нам сказал, что он морской офицер, едущий из Портсмута (от которого мы были в шести милях), и что за две мили пред нами прискакал к нему разбойник верхом и долго за ним гнался, крича, чтоб он остановился, или он его застрелит; однако он столько был счастлив, что от него ускакал. В Англии других разбойников не бывает; они обыкновенно поодиночке ездят, и если у кареты не случится верховых, то они, проскакав с заряженным пистолетом, просят кошелька, который неспорно им отдают; после чего они, поклонясь, поедут очень спокойно и никем не остановлены. Мы, приказав своим двум верховым, которые имели заряженные пистолеты, ехать по сторонам кареты нашей, отправились далее; однако предосторожность наша была излишняя, никто на нас не напал, и мы благополучно в 7 часов приехали в Портсмут без всяких худых встреч. Между тем как мы ужинали, пришел к нам офицер русский Назимов, который тут от нашего флота оставлен с 20 матросами больными, коего, оставя у себя, расспрашивала я о своих земляках и с ним остатки вечера проводила.
   17 числа после завтрака, взявши фьякр,7 поехали с братом И. А. В. и Назимовым на берег моря, где видели на рейде многочисленные стоячие их военные корабли; потом поехали к пристани и, вышед из кареты, гуляли тут пешком. Видели артиллерийский двор; в адмиралтейство ж не ходили, потому что после пожару наистрожайше запрещено впускать не только чужестранных, но ниже своих агличан без билету адмиралтейского; почему мы, возвратясь домой, в пять часов отобедали, потом остатки вечера читали.
   18 числа в полосьма часа поутру выехали мы и, отъехав 6 миль, своротили с большой дороги и поехали проселочными дорогами до самого Сутгамптона, который в 26 милях от Портсмута. Город сей хотя невелик, но очень весел, построен на самом взморье; тут сделаны холодные бани, для которых в некоторые месяцы съезжается великое множество людей; для чего построены прекрасные две залы, где бывают преогромные балы и собрания. Мы ходили смотреть оные бани и в залы заходили; оттуда же, обойдя весь город, гуляя по некоторым улицам, кои чрезмерно чисто содержатся, возвратились на квартиру свою и тут уже остались ночевать.
   19 числа, поутру выехав в пять часов и сделав 22 мили в полдесята часа, приехали в Салисбури; и покуда кормили лошадей, мы, взяв наемную карету, ездили в соборную церковь, которая построена более 500 лет назад. Хотя здание сие преогромное готической архитектуры, однако отменно примечательного ничего не имеет, кроме древности своей и живописи в сводах, где альфреско греческим письмом написаны разные образа, в которых так краски живо сохранились, как будто теперь писаны. Есть еще некоторые любопытные монументы и надгробные надписи, но всего чуднее мысль строителя оного храма, в коем столько приделов, сколько в году месяцев; столько дверей, сколько недель; столько окошек, сколько дней; и столько столбов, сколько в году часов (столбы сии превеликую красоту делают, составляя в три ряда галереи во всю длину оного здания). Мы застали их службу, которая с великим благочестием отправлялась при игрании органов и петья двух крылосов; оттуда поехали на фабрику слесарную; потом ходили по лавкам, и хотя город сей не из больших, однако лавки оного наполнены всякими товарами. (Генерально во всех и маленьких городах в Англии все сыскать можно.) В двенадцать часов выехав и сделав три мили, остановились в местечке, называемом Вильтон. Тут загородный дом милорда Пенброка, который как вкусом, так и убором превосходит все то, что мы прежде видели. В нем 18 комнат наполнены картинами лучших мастеров, древних и новейших, как италианских, так и прочих школ; одна галерея превеликая вся работы славного Вандек,8 которая конечно теперь бесценная; статуи древние и новые мраморные и других разных каменьев, не только во всех покоях с верхнего и до последнего этажа, но и во всех сенях и кругом всех палат в нишах наставлены, и на дворе, и в саду во всех домиках и галереях; столы же яшмовые, агатовые и всяких драгоценных марморов и гранат; одним словом, тут такие сокровища, что почти счислить не можно. В саду течет река, на которой стоят разные суда, в конце саду оная река гораздо шире становится наподобие полумесяца, и во всю ширину оного сделан спуск, вышиною на несколько аршин, что составляет наипрекраснейшую каскаду. Проходя тут целые четыре часа, пошли на ковровую фабрику, которая из первых в оном роде считается. Оттуда, севши в карету, поехали дале и, свернув две мили в сторону, заехали смотреть остатки древнего храма друидов (известно, что в Англии до проповедания Евангелия, то есть до 177 году, было идолопоклонничество. Жрецы их, называемые друиды, сказывают, иногда и людей в жертву идолам своим приносили), называемого Стонгинхес. Здание сие конечно было пречудой архитектуры, наподобие превеликой залы, которая составлена из диких камней такой ужасной величины, что все удивляются, каким способом они тут могли быть привезены и поставлены. Вся вышина теперь видимых остатков из одного камня состоит, из чего рассудить можно, сколько он длинен. Обойдя его вокруг, поехали далее, и как уже темно становилось, то хотя столбы и на каждой миле по всем дорогам поставлены во всей Англии, но, не могши читать, кучер наш сбился на другую дорогу, так что мы, не доехав до определенного ночлега, ночевать принуждены были в маленькой деревеньке, называемой Чил-Трек в 14 милях только от Салисбури. Мы долго проплутали и в десятом часу насилу, скакав очень резво, доехали.
   20 числа, в семь часов поутру выехав, в местечке Вармистр, в 8 милях расстоянием, завтракали; потом, отъехав еще пять миль, в доме милорда Веймут, называемом Лонглет, остановились. Дом сей построен в 1566 году весь из тесаного белого камня с великолепною отделкою, и через толь долгое время так невредим, что кажется вновь построен. Расположение внутреннее покоев точно в нынешнем вкусе; в одной галерее нам показывали канапе, кресла и стулья черные гебеновые, вместе с домом сделанные, а так чисты, как новые. Обои во многих более ста лет во всей целости: хотя хозяева почти весь круглый год живут и мебели употребляются. Пробыв там два часа и погуляв в саду, поехали далее. В пяти милях в городе Фроме (в котором лучшие суконные их фабрики) кормили лошадей; после чего, переехав еще десять миль, прибыли благополучно в Бат и стали в оберже9 Лурс, куда к нам пришел бывший наш советник посольства Людрас.10 Во время ужина услышали превеликий звон в колокола: мы думали, что у них назавтра праздник; однако нам сказали, что звон сей для нашего приезду и что всякий, приезжающий в Бат, тем встречен. Потом пришли к нам господин Жонес с дочерью, и остатки вечера с ними просидели.
   21 числа в девять часов поутру пришел к нам Людрас с дочерью и девица Жонес, и все вместе пошли в залу, в коей фонтаны теплых вод; тут нашли такое множество людей всякого звания, что насилу продраться могли до помпы, и, выпив по стакану сей воды (вкус оной хотя и отзывается несколько серою, но не так противен, как акейские воды), пошли смотреть бани, которые возле самой залы, так что из окошек оной купающиеся люди видны. Тут женщины и мужчины все вместе, одеты в желтых фланелевых шлафроках, на головах клеенчатые шляпы, и по горло будучи в воде, все вокруг друг за другом ходят, и только головы одни их видны. Есть такие бани, в которых, так как и в Акене, особливо ходить можно; но как оные дале от ключа, следственно, и не так действительны, то для здоровья больные в большие бани ходят. Обходя все прочие одинокие бани, где все в великой чистоте и приборе нашли, пошли на планаду, где построено в двух квадратах множество разных домов, но все под одной крышкою и одинаковой архитектуры, что составляет великую огромность. (Тем больше, что они построены все из белого тесаного камня, так как и весь город, к чему много способствует кряж оной земли, который не только вокруг Бата, но и во всей провинции Сомерсет и далее одинаков простирается, то есть состоит весь из мягкого белого камня, который, наподобие нашего мячковского, от времени крепчает, но сначала в деле так мягок, что их резчики все из него делать могут с такою легкостию, как из гипсу, чрез что великую красоту делают их домам, которые как снаружи, так и внутри по приличности разных родов архитектуры резьбою отделаны.) Тут по сторонам оных квадратов два гулянья: одно называется Сут-Парад, которое, будучи положением на полдне, употребляется для зимней прогулки; другое Норт-Парад, где для тени летом прогуливаются после вод. Походя в обоих сих местах, прошли в залу завтракать; тут хотя более 200 человек за столами сидели, однако с таким порядком, что ни крику, ни шуму не слышно было. Завтрак сей был не обыкновенный; он дается только подважды в неделю для содержания двух госпиталей (в которых принимаются все бедные люди, прихожие из других провинций для лечения; их тут одевают, кормят и лечат безденежно). На завтраке сем каждый с персоны платит пять шиллингов, что сделает на наши деньги рубль с четвертью, за что тут подают чай, кофе, шоколад, масло и хлеб, сколько кто изволит: однако со всем тем столько от оного денег очищается, что с великим изобилием оные бедные содержатся. После завтрака гуляли еще по городу, который хотя не велик, но отменен от всех городов, которые мы до того видели, тем особенно, что ни одного кирпича нигде не видно и строение регулярное в четыре и пять этажей. Площадь, называемая Серкль,11 составляет наипрекраснейшее место: она обстроена вокруг домами, которые, будучи под одной крышкой, делают наиогромнейшее здание, которого все четыре этажа разного рода архитектуры. К ней площади ведут три широкие улицы, также вновь построенные; одна из сих сообщает ее с другою площадью, называемою crescent, {полумесяц (англ.).} которая также полумесяцем обстроена домами ионической архитектуры, составляющая одну громаду под одной крышкою. Все сии здания строятся партикулярными людьми, которые не жалеют употреблять великие на то капиталы, получая верные потом с домов доходы: потому что город сей наполнен целые девять месяцев в году бесчисленным множеством людей всякого звания, которые тут из всех сторон Англии съезжаются, малое число для лечения, а прочие все для веселья и прожитку; почему эти домы все строятся для найму и никогда пусты не бывают. Оттуда прошли в новую залу, которая для балов строится (хотя их и так уже три преогромные). Она одна будет стоить пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, из чего можно заключить, каких денег стоит весь сей город. Возвратясь домой и отобедав с девицею Жонес, пришли к нам Кембел, Людрас с дочерью, бишев12 Петербору13 с женою, господин Дешер с женою; нас всех вместе в портшезах понесли в залу концертную, где было 500 человек; пела, между прочим, новая их певица агличанка, которую они все с восхищением слушали, но мы того восторга с ними не разделяли; господин Фишер, славный гобоист, за то и нас прельстил своим игранием. После концерта миледи Кери и милорд, которые у нас поутру были, потчевали нас тут чаем, после чего, возвратясь домой, я ходила в теплую баню.
   22 числа поутру был у нас церемониймейстер или учредитель всех веселостей в Бате. Он выбирается всем обществом по большинству голосов и такую власть во всех собраниях имеет, что ему никто в том не противоречит. Он старается всех умещать и всякого удовольствовать, за что он получает около 15 тысяч рублей в год. Потом славный их лекарь Листер, господин Камбель и Людрас с дочерью к нам пришли и севши все в кареты поехали к миледи Кери в загородный дом, который верстах в двух от Бата в наипрекраснейшем положении. Весь город из окон кажется так как десертная штука, нарочно для него поставленная. Тут нам дан был преогромный завтрак, где были званы все лучшие люди; после завтрака ходили смотреть покоев сего дома, который очень велик; между тем подвезли фаэтоны и одноколки, в которые дамы и кавалеры севши поехали все гулять около зверинца и около всей дачи, принадлежащей сему дому, где построены разные домики в приличных местах или для виду, или для отдохновения. Тут нам попадалось великое множество гуляющих в каретах, одноколках и верхами. Проездя до второго часа и возвратясь назад к миледи Кери, потом все по домам разъехались. На дороге заехали мы к резчику, который чрезвычайно хорошо все камни вырезывает; потом проехали к бишеву Петербору; от него прошли уже пешком к одному жителю батскому господину Лий, который имеет собрание прекрасных картин разных школ; после обеда были у нас герцогиня Портланд, герцог Нортумберланд и еще великое множество людей; потом с девицею Жонес пошли все на бал, где больше этикетов, нежели у нас при дворе, как в нарядах, кои церемониймейстер наикрепчайше наблюдает, так и в танцах; он же каждую пару выводит, однако со всем тем тут было человек шестьсот. Все генерально большие ласки и учтивости нам оказывали. Пробыв там до 8 часов, возвратились домой.
   23 числа поутру пришел к нам бишев Петербору и девица Жонес, с которыми, севши в две кареты, поехали в город Бристоль, который в 12 милях от Бата. Город сей хотя из первых торговых в Англии, но как строение, так и улицы претесные и темные; тут отзавтракав, поехали в загородный дом господина Сотвелль, в шести милях от Бристоля. Положение сего места столь прекрасно, что нам выехать оттуда не хотелось. Он построен на высокой горе близ самого заливу морского (называемого Бристольский канал), который тут весь открыт, так что и княжество Вальское, зачинающееся на другом берегу, все видно; оттуда поехали в загородный дом господина Голдинг, называемый Кливдон.
   Положение оного также прекрасное на берегу реки Авана, которая от Бристоля тут протекает. Сад хотя регулярный и с фонтанами, однако в аглинском вкусе. Таковых домов тут великое множество, которые простираются даже до самого города и составляют прекрасное селение вокруг того места, где фонтана, знаемая во всей Европе под именем вод бристольских. Тут также великий съезд бывает в четыре летние месяца; для чего построены, так как и в Бате, разные залы для танцев и собраний, и все сии строения в короткое время окупаются. Мы, подъехав к той зале, где приведен фонтан, вышедши выпили оной воды с приятностию по стакану. Она несколько тепловата, так почти, как парное молоко, и если пить зажмуря глаза, то можно ошибиться, думая, что пьешь молоко. Оттуда поехали в город прекрасной улицею, которую тут составляют нарочно построенные для найму загородные домы, отделанные с отменным вкусом. Въехав в город, были в соборной церкви, которая, кроме древности строения, ничего примечания достойного не имеет; потом заехали на биржу и, обойдя ее вокруг, проехали в другую церковь, которая также древняя, в ней хранятся три великие картины славного Гогарта.14 Возвратясь в обержу и отобедав, поехали обратно в Бат, куда мы в семь часов приехали. Товарищ бишев Петербору человек разумный и ученый, почему мы очень весело все это время проводили и весьма благодарны были за учтивость, побудившую его с нами съездить. Тотчас по приезде нашем пришли к нам миледи Болбей с мужем, оба люди прелюбезные, Кембель и Людрас с дочерью, с которыми остатки вечера вместе проводили.
   24 числа поутру с госпожою Гиншлеф, женою бишева Петербору и девицею Жонес пошли в соборную церковь, где бишев сказывал проповедь, увещевая к подаянию милости, которая, по окончании оной, собиралась у дверей церковных милордом Кери для тех же прежде помянутых госпиталей, и как его красноречие, так и скромность и прилежность слушателей почтение мое извлекло. Вышед из церкви, пошли со всею своею компаниею в лавку, где по улицам сходятся завтракать и есть суп и пирожки; оттуда зашли к одной женщине, которая так живо делает цветы, что собрание землепашества и рукоделия дало ей прейс за один цветок, сочтя его натуральным. Пришедши домой, куда нас все наши приятели проводили, и простясь с ними, выехали из Бата во втором часу и, проехав Пети-Франс и Дидмартон, ночевали в Тетбури, в двадцати трех милях от Бата.
   25 числа, выехав поутру в семь часов и проехав Циренчестр и Биберти, завтракали в 27 милях в местечке, называемом Бурфорт; потом, отъехав еще 15 миль, ночевали в местечке Вутсток. В сей день ничего знаменитого не видали, и осталось бы только описывать чистоту и хорошее услужение, коим в аглинских трактирах проезжающий пользуется, если бы то уже не было известно.
   26 числа, вставши поутру, пошли на фабрики слесарные, где с превеликим искусством всякие вещи отделываются. Оттуда поехали в дом загородный герцога Мальборука,15 который пожалован в 1708 году славному герцогу Иону Мальборуку королевою Анною16 и Парламентом за знатные его Отечеству услуги, а особливо за баталию Блейгеймскую, по которой и дом сей назван Блейгейм. Он построен на народные деньги с таким великолепием, что конечно достойный сего могущего народа подарок. Палаты преогромные из тесаного белого камня; архитектура оного коринтического ордена; внутренние уборы чрезвычайно хорошего вкуса и великолепны; панели, коробки у окошек и дверей все марморные, так как и камины во всех комнатах (коих более 50) прекрасной работы; обои готлисовые, тканые нарочно в Брюксели, на коих победы того герцога представлены; библиотека поставлена в галерее на 183 фута длиною, в которой не только, как и во всех прочих комнатах, вместо столярной работы, белым мармором отделано, но и все колонны, поддерживающие своды, из лучшего мармора. Тут поставлена статуя королевы Анны, которую в благодарность наследник первого герцога в 1735 году сделал лучшим тогдашним мастером; на пьедестале подписано, что сей монумент воздвигнут благодарными наследниками герцога Ионы великой королеве Анне; тут считают до 30 000 книг. Дом сей наполнен наипрекраснейшими картинами лучших италианских и прочих славнейших мастеров. Одним словом, весь дом подобен дворцу великолепного государя. Сад и парк (на несколько миль окружности) наполнен всякими дикими зверьми, которые, однако, так привычны, что стадами перед нашею каретою бегали, когда мы в нем ездили; тут введена река, на которой сделаны два каменные прекрасные мосты; она протекает чрез весь парк, составляя в нескольких местах вечные каскады. В средине ж парка поставлен монумент, во 130 футов вышиною, на котором поставлена медная герцогова статуя, пьедестал из прекрасного белого мармора, на коем черными словами вырезана вся жизнь славного сего человека и описаны все его победы и услуги к Отечеству, за что оное воздвигло ему сей монумент благодарности, прибавя к тому ежегодной доход, который наследники его вечно получать будут на содержание оного места от Парламента; и чтоб еще больше отличить сию фамилию, то сделано установление, чтоб всякий год в июне месяце герцог Малборук привозил новое знамя, наподобие французского, с гербом французским, во дворец Виндзорский, в память его победы; что и по сих пор ежегодно делается. Пробыв там до одиннадцати часов, возвратясь в обержу и отзавтракав, отправились в Оксфорд, который оттуда расстоянием в 8 милях, куда мы чрез два часа приехали. Русский наш студент Никитин,17 который с шестью студентами нашими в Оксфордском университете, тотчас пришел к нам, а потом начальник, или, так как они называют, дойен18 коллегии Крейст Чурч, господин Виллиам Маркгам, с которым вместе поехали в ту коллегию, в которой он нам показывал все достойные примечания вещи. Здание сие преогромное, некоторая часть построена с 900 лет назад готическою архитектурою; но прочее строение все новое и архитектуры италианской. Семь дворов сию громаду составляют, в которых живут студенты и учители со всем покоем, так как и восемь каноников, которые собор сей составляют. Они каждый, так как и дойен, имеют особливые огромные домы; в тех же связях тут четыре комнаты картинные лучших мастеров древних и новейших, как-то: Рафаила,19 Павла Веронезия,20 Буржиньона,21 Салвато Розы,22 Титияна,23 Михель Анжела,24 Анибаль Карача,25 Вандека, Рюбенса26 и многих древних мастеров. Осмотря оные, прошли в библиотеку, которая в превеликом порядке и по классам расставлена; потом в кабинет медалей, где великое собрание как греческих и римских, так и их древних ирландских, шотландских и аглинских медалей и монет; потом прошли в их церковь, которая во времена древних Саксонов построена; тут сверх архитектуры примечания достойны два окошка, на которых прекрасная живопись; пробыв там целые пять часов, возвратились домой, куда к нам приехал господин Маркгам с женою, и с ними господин Норт, брат первого министра в Англии, кои у нас до десяти часов просидели.
   27 числа в семь часов поутру с Маркгамом и Фицжеральдом поехали в разные коллегии; были в С. Жонес коллегии, потом в Тринити коллегии, Нев коллегии, Алль Сулс коллегии, Университе коллегии, Кеенс коллегии, Магдален коллегии. Все сии здания преогромные, в которых церкви, так как и все строение, великолепною архитектурою и пространством примечания достойны. Каждая из оных имеет своего начальника, которые в иных называются президент, в некоторых мастер, провост варденс, принципал и ректор; и хотя названия сии разные, однако они все одно значат. Все коллегии не зависимы одна от другой, и доходы каждая имеет особливые, установленные вечно разными частными людьми; при каждой из оных несколько профессоров и чиновных людей и не менее ста студентов. Таковых коллегий девятнадцать да шесть школ, кои также имеют, как и в коллегиях, своих собственных начальников и особливые доходы. Они все вместе составляют славный университет Оксфордский (который, как сказывают, гораздо ныне упадает перед прежним), над которым начальником один канцлер (который обыкновенно живет в Лондоне, будучи член Парламента), и один вице-канцлер, выбирающийся из начальников коллежских. Сей последний должен всегда быть в Оксфорде; он присутствует во всех собраниях для произвождения студентов, для чего все члены коллежские должны собираться и без чего никогда градуса студент получить не может. Объездя оные коллегии, проехали в публичные здания, которые все в одном месте построены. Театр, где собирается университет в некоторые дни и где говорятся речи на знатные случаи; архитектура оного коринтического ордена. Огромное сие здание построено полуциркулем в 1669 году архитектором Врен; внутреннее расположение галерей, всю залу окружающих, так хорошо, что тут вмещается три тысячи человек во время их церемоний. Возле того театра Музеум Ашмолеан, названный так по имени своего фундатора Елиас Ашмоле, который в 1682 году оный построил (архитектором Вреном); фронтиспис и портик оного чрезвычайной красоты, коринтического ордена; тут собрания для исследования натуральной истории, всякие окаменелости, руды, всякие животные, как в спиртах, так и в чучелах; тут также собрания медалей, несколько картин и статуй; притом в трех комнатах библиотека, которая, так как и все сие строение, всегда для всех отворена, однако со всякого человека за вход по 4 наших русских копейки собирается на содержание оных вещей. Возле оного университетская типография, называемая Кларандон Принтинг Гузе, потому что милорд Кларандон писал историю их бунтов, сын его подарил копию оной университету, которую они напечатав и по продаже оные, на полученные за то деньги в 1711 году оное огромное здание построили длиною на 115 футах. Портик прекрасной дорической архитектуры с осмью колоннами, над которым в фронтисписе поставлена статуя марморная милорда Кларандона прельщает взор. Тут возле находится здание, определенное для публичных школ; оно построено квадратом, в средине которого двор, сообщающий все оное строение. В двух флигелях распределены все классы, каждый имея свою собственную школу, из которых только хороша Богословская школа (а прочие все не только без всякого прибору, но и совсем внутри опущены), в верхнем этаже во всю длину оных флигелей поставлены на стенах как портреты разных вкладчиков, так и многие хорошие картины. Третий флигель содержит библиотеку публичную, которая (так как и все сие здание) построена в 1440 году Гомфреем, герцогом Глочестерским, и им зачата наполняться книгами; но потом в 1612 году не только вновь отделана и большею частью книгами наполнена, но и доходы большие вечно к тому определены Томасом Бодлеем;27 почему с тех пор и названа Бодлеанская библиотека. Потом уже были многие знатные вкладчики, которые ее наполнили не только печатными книгами, но и манускриптами, на всех языках как древних, так и новейших; в том числе есть некоторые и русские манускрипты, которые нам попались в руки, были: Словарь русский с греческим с истолкованием и правилами грамматическими; другой Аристотелевы поучения. Оная библиотека, после Ватиканской в Риме, считается теперь первая в свете; в ней полагают 300 000 книг; она во весь круглый год для всех отворена каждый день пять часов; тут также в нескольких шкафах собрание редких медалей и антиков. Четвертый флигель, составляющий фронтиспис всему зданию, ста семидесяти пяти футов вышиною (архитектура оного пяти орденов нижний тосканский, над тем дорический, потом ионический, коринтический и композит), верх самый составляет обсерваторию; внизу же поставлены древние статуи и сосуды марморные, которых 135 штук, очень драгоценных, данные университету графинею Помфрет, но и по сих пор так в темноте и без всякого порядка поставлены. Возле самого того строения поставлено ныне вновь огромное здание для библиотеки университетской. Оно совсем круглое ордена коринтического, и снаружи вся пропорция наблюдена; но внутренняя колоннада под куполом вокруг аркады не так пропорциональна, ибо она разделена на два этажа, в которых для помещения книг стоят шкапы, а перед ними столы и стулья для охотников поставлены: над первыми дверьми статуя фундатора доктора Радилиф (по имени которого здание сие названо Радилафская библиотека); над другими дверьми бюст архитектора оного господина Жибес. Оная библиотека окончена в 1749 году, и тогда же в некоторые шкапы внесено несколько книг, и поставлены с великою церемониею, но с тех пор не прибавляют, и так почти стоит пустая. Проходя во всех сих местах до трех часов пополудни, проехали в Ботанический сад, который сделал в 1763 году милорд Денби, для учения студентов, и им же на содержание оного определена сумма. Сад оный окружен великолепною оградою; вороты (которые архитектуры дорического ордена, работы славного архитектора Инегажонес, который лучшие строения в Англии построил) коронованы фронтисписом, в коем статуя мраморная фундатора милорда Денби; а по сторонам бюсты королей Карла I28 и Карла II29 поставлены. (При последнем почти все публичные здания в Оксфорде обновлены, почему везде его бюсты и портреты поставлены.) Сад оный наполнен всякими травами и цветами редкими, из всех разных земель и климатов свезенными; он всегда всем отворяется. Доктор Шерард, ревнуя столь нужному установлению, подарил великое собрание ботанических книг, прибавя к тому капитал трех тысяч фунтов стерлингов для содержания профессора ботаники, которому тут и дом от университета построен. Все сии строения и установления содержатся не королем, не Парламентом, не партикулярными дателями; но земли и доходы вечные оным коллегиям отданы, кои прежде были монастыри, а в нынешнем их законе обращены в светские училища. В четыре часа приехали к дойену коллегии Крейст Чурч; покои, в которых он живет, великолепные. Во время гонения Карла I он тут жил, и ныне, когда королю случается приезжать в Оксфорд, он тут же становится. Отобедав у него и просидя до осьми часов, возвратились домой, где остатки вечера проболтали с Никитиным, расспрашивая о тамошних их поведениях. Но усталь, которую мы чувствовать после такой ходьбы должны были, скоро нас в объятия Морфея возвратила.
   28 числа поутру пришли к нам наши русские студенты; потом приехал вице-канцлер университетский с жезлом своим и в мантии и во всем церемониальном виде, который именем своим и всего университета поднес мне книгу с эстампами всех у них хранящихся статуй и барельефов древних, которую честь, сказывают, редким проезжающим делают; отпустя его в девять часов, отправились в путь свой и, переехав 42 мили, ночевали в Виндзоре.
   29 числа, вставши в семь часов поутру, пошли в соборную церковь, которая сверх древности примечательна тем, что в ней собираются кавалеры Подвязки, которые тут должны собраться, когда сей орден кому дается. Каждый кавалер имеет тут свое знамя или герб, поставленный по старшинству получения оного ордена. Оттуда пришли во дворец, который преогромный и по древности убран великолепно; по большей части стены ткаными обоями обиты; наддверные картины лучших мастеров, так как и прочие картины, коих великое множество по стенам и над каминами, одна особливо в церкви шириною и вышиною во всю поперечную стену, представляющая вечери тайные, Рюбенсовой работы бесценная. Напротиву оной в конце галереи написан альфреско на стене Карл II, сидящий в креслах на троне марморном так, что, стоя возле оной, глаза обманываются. Оная картина писана италианцем, называемым Верно, так как и вся та галерея и генерально все плафоны во всем доме, который оный государь весь возобновил, почему и статуя его бронзовая в середине двора поставлена. Обходя все покои вокруг, пошли на башню, называемую Круглая башня, в этой маленькой крепостце сделаны прекрасные покои, чтоб в случае нужд

Другие авторы
  • Рунеберг Йохан Людвиг
  • Блок Александр Александрович
  • Коцебу Вильгельм Августович
  • Осипович-Новодворский Андрей Осипович
  • Багрицкий Эдуард Георгиевич
  • Михайлов Владимир Петрович
  • Колычев Е. А.
  • Хафиз
  • Сологуб Федор
  • Бакст Леон Николаевич
  • Другие произведения
  • Уоллес Эдгар - Пернатая змея
  • Врангель Николай Николаевич - Выставка "Сатирикона" в редакции "Аполлона"
  • Карамзин Николай Михайлович - История государства Российского. Том 7
  • Веселовский Александр Николаевич - Из введения в историческую поэтику
  • Жихарев Степан Петрович - Октябрьская ночь, или барды
  • Розанов Василий Васильевич - Заметка о Пушкине
  • Елпатьевский Сергей Яковлевич - Нагорная проповедь
  • Дживелегов Алексей Карпович - Фортескью, Джон
  • Бунин Иван Алексеевич - М. В. Михайлова. "Чистый понедельник": горькая дума о России
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Морская свинка
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 277 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа