Главная » Книги

Есенин Сергей Александрович - Юрий Прокушев. Сергей Есенин, Страница 3

Есенин Сергей Александрович - Юрий Прокушев. Сергей Есенин


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

е,
  Тонкий лимонный лунный свет...
  . . . . . . . . . . . . . . .
  Золотою лягушкой луна
  Распласталась на тихой воде!
  . . . . . . . . . . . . . . .
  Я в твоих глазах увидел море,
  Полыхающее голубым огнем.
  . . . . . . . . . . . . . . .
  О всех ушедших грезит конопляник
  С широким месяцем над голубым прудом.
  ..............
  Гаснут красные крылья заката,
  Тихо дремлют в тумане плетни.
  Цветовая гамма способствует передаче тончайших настроений, придает романтическую одухотворенность, свежесть образам Есенина.
  Любимые цвета поэта - синий и голубой. Эти цветовые тона усиливают ощущение необъятности просторов России ("только синь сосет глаза", "солнца струганные дранки загораживают синь" и т. п.), создают атмосферу светлой радости бытия ("вечером лунным, вечером синим", "предрассветное, синее, раннее", "в летний вечер голубой"), выражают чувство нежности, любви ("голубая кофта, синие глаза", "парень синеглазый", "заметался пожар голубой" и т. п.).
  Эпитеты, сравнения, метафоры в лирике Есенина существуют не сами по себе, ради красоты формы, а для того, чтобы полнее и глубже выразить себя. "Искусство для меня, - отмечал Есенин в 1924 году, - не затейливость узоров, а самое необходимое слово того языка, которым я хочу себя выразить". Реальность, конкретность, осязаемость характерны для образного строя поэта. Стремление к овеществлению образа - один из важных моментов своеобразия его стиля. Вспомним, к примеру, есенинский месяц. Он резвится в поле: "ягненочек кудрявый - месяц гуляет в голубой траве"; радуется скорому приходу зимы: "рыжий месяц жеребенком запрягался в наши сани"; купается в реке: "а месяц будет плыть и плыть, роняя весла по озерам"; как птица, кружит в небе: "посмотри: во мгле сырой месяц, словно желтый ворон... вьется над землей".
  Есть что-то родственное, близкое в есенинской природе тому, что так волнует нас в картинах природы у Тургенева, Л. Толстого, Шолохова. У Есенина природа неотделима от человека, от его настроения, от его мыслей и чувств:
  Отговорила роща золотая
  Березовым, веселым языком,
  И журавли, печально пролетая,
  Уж не жалеют больше ни о ком.
  . . . . . . . . . . . . . . .
  Стою один среди равнины голой,
  А журавлей относит ветер в даль,
  Я полон дум о юности веселой,
  Но ничего в прошедшем мне не жаль.
  Не жаль мне лет, растраченных напрасно,
  Не жаль души сиреневую цветь.
  В саду горит костер рябины красной,
  Но никого не может он согреть.
  Не обгорят рябиновые кисти,
  От желтизны не пропадет трава.
  Как дерево роняет тихо листья,
  Так я роняю грустные слова.
  И если время, ветром разметая,
  Сгребет их все в один ненужный ком...
  Скажите так... что роща золотая
  Отговорила милым языком.
  Белинский однажды заметил, что сила гениального таланта основана на живом, неразрывном единстве человека и поэта. Именно это слияние человека и поэта в лирике Есенина заставляет учащенно биться наши сердца, страдать и радоваться, любить и ревновать, плакать и смеяться вместе с поэтом.
  Все полнее в наши дни вырисовывается образ Есенина - поэта и человека, личности яркой, неповторимой.
  "Это был крупный, красивый человек. Его внешность, его стихи еще тогда, при жизни, казались мне явлением под стать Шаляпину", - вспоминал народный художник, скульптор С. Т. Коненков.
  Есенин не переносил фальши, лицемерия, позы, он "всегда оставался самим собой". Правдивость была главной чертой его таланта. Он имел право сказать о себе, своих стихах: "Я сердцем никогда не лгу".
  Есенин любил людей, тянулся к ним всем сердцем, и люди тянулись к нему. "В нем было то, - отмечает Петр Орешин, - что дается человеку от рождения: способность говорить без слов".
  Есенин жил, "волнуясь сердцем и стихом".
  Как-то один из знакомых поэта заметил:
  - Вечно ты шатаешься, Сергей. Когда же ты пишешь?
  - Всегда, - последовал ответ.
  Есенин говорил одному из поэтов: "Если я за целый день не напишу четырех строк хороших стихов, я не могу спать". А другому по-товарищески советовал: "И еще запомни: работай, как сукин сын! До последнего издыхания работай! Добра желаю!"
  Живя открытым сердцем, готовый все отдать людям, Есенин не был так прост, как это казалось иным из его современников. Верно эту черту характера Есенина подметил писатель Николай Никитин: "Да, он был очень общителен... Но в этой общительности была в то же время и сдержанность. На мой взгляд, Есенин вовсе не был так прост, как думается. Он был человек по-своему и сложный и простой. И до известной степени замкнутый, как это ни странно говорить о нем, прожившем свои дни среди шума".
  Не потому ли даже те, кто находился с поэтом долго, так и не смогли открыть "секрета" его волшебства. И, к сожалению, проглядели, у какого чистого человеческого родника они находились, какой прометеев огонь бушевал рядом с ними. Тогда-то и сочинялись всяческие "лыгенды" и "романы без вранья".
  Из всех легенд о Есенине, пожалуй, самая живучая и самая несправедливая легенда о "беспечном таланте". И жаль, что бытует она кое-где и поныне.
  А сколько раз приходилось читать и слушать в прошлом о "пессимизме" Есенина. Но ведь такого жизнелюба, каким был Есенин, найти трудно! Он был наделен редчайшим даром чувства прекрасного. Красота жизни была открыта ему до дна.
  Что же касается мотивов печали и грустных раздумий, то Есенин был глубоко убежден: "Поэту необходимо чаще думать о смерти, и только памятуя о ней, поэт может особенно остро чувствовать жизнь". И тогда, добавим мы от себя, в сердце поэта рождаются такие стихи:
  Мы теперь уходим понемногу
  В ту страну, где тишь и благодать.
  Может быть, и скоро мне в дорогу
  Бренные пожитки собирать.
  Милые березовые чащи!
  Ты, земля! И вы, равнин пески!
  Перед этим сонмом уходящих
  Я не в силах скрыть моей тоски.
  Слишком я любил на этом свете
  Все, что душу облекает в плоть.
  Мир осинам, что, раскинув ветви,
  Загляделись в розовую водь.
  Много дум я в тишине продумал,
  Много песен про себя сложил,
  И на этой на земле угрюмой
  Счастлив тем, что я дышал и жил.
  . . . . . . . . . . . . . . .
  Знаю я, что в той стране не будет
  Этих нив, златящихся во мгле.
  Оттого и дороги мне люди,
  Что живут со мною на земле.
  И еще: в свое время писали много и справедливо о "половодье чувств" поэзии Есенина.
  А вот о другом - о крылатой мысли есенинского стиха, мысли всегда ищущей, открытой, эмоциональной, порой мучительно беспокойной - все еще говорится очень и очень редко.
  Есенин - яркий, самобытный, глубокий мыслитель. Характерно признание одного из современников поэта: "Собеседнику всегда казалось... что Есенин высказался в данную минуту до самого дна, тогда как до самого дна есенинской мысли на самом деле никогда и никто донырнуть не мог!"
  В поэзии Есенина чувства и мысли слиты нераздельно. Достаточно назвать хотя бы такие его стихи: "Возвращение на родину", "Не жалею, не зову, не плачу...", "Несказанное, синее, нежное...", "Заметался пожар голубой...", "Письмо к женщине", "Спит ковыль. Равнина дорогая..."
  В них и "половодье чувств" и половодье мысли..,
  * * *
  Все очевидней ныне масштабы поэтического дарования Есенина, идейно-эстетическое значение его лучших произведений, реалистический дух есенинского стиха, живая, кровная связь его творчества с народно-поэтическими традициями и русской классической литературой:
  Писали раньше
  Ямбом и октавой.
  Классическая форма
  Умерла,
  Но ныне, в век наш
  Величавый,
  Я вновь ей вздернул
  Удила.
  Есенин имел основания для такого заявления. В пору становления молодой советской литературы было немало ниспровергателей классических традиций. Преодолевая их влияние, Есенин настойчиво обращается к поэтическому опыту классиков. В последние годы жизни его все более неудержимо привлекал "могучий дар" того, "кто русской стал судьбой". "В смысле формального развития теперь меня тянет все больше к Пушкину", - замечает Есенин в автобиографии. Остались позади те времена, когда "в смысле формы" он испытывал известное влияние Н. Клюева и А. Белого.
  Утверждая в поэзии 20-х годов своими произведениями (особенно последних лет) традиции Пушкина, Есенин оказывал благотворное влияние на развитие всей молодой советской поэзии по пути реализма и народности.
  О реалистическом характере произведений Есенина ныне справедливо говорят многие. Но закономерно возникает вопрос, какой это реализм. Критический? Социалистический? Или это неореализм? Об этом, к сожалению, в работах о Есенине ни слова. Между тем если раннее творчество Есенина сравнительно легко укладывается в русло реализма критического, то такие его произведения, как "Анна Снегина", "Баллада о двадцати шести", "Песнь о великом походе", "Письмо к женщине", "Стансы", "Русь советская", "Ленин" (отрывок из поэмы "Гуляй-Поле"), уже никак не отнесешь к реализму критическому.
  Какую правду утверждает Есенин в этих произведениях, ради чего их создает? Как относится в них к историческим событиям, о которых рассказывает, и самое главное - каков идеал поэта? К чему он стремится, о чем мечтает? На это нам отвечает сам поэт:
  Теперь в Советской стороне
  Я самый яростный попутчик.
  . . . . . . . . . . . . . . .
  За знамя вольности
  И светлого труда
  Готов идти хоть до Ламанша.
  Конечно, было бы наивно думать, что все совершилось легко и просто. Нет! И еще раз нет! И мы могли бы здесь привести другие строки, другие, горькие откровения поэта о днях, растраченных напрасно. Но важно главное - тенденция.
  В середине 20-х годов Есенин, решительно переступив через все формалистические "измы", создает произведения, которые с полным основанием следует отнести к поэзии социалистического реализма.
  "О России и революции", "Русь советская", "Страна советская" - так называет Есенин новые книги, которые выходят у него в это время в Москве и на Кавказе. В них голос новой России, ее мечты, надежды, тревоги; в них душа народа, душа поэта, в них сама жизнь в вечном борении добра со злом. Мы чувствуем, как трудно было поэту окончательно расстаться с прошлым, видим, как нелегко ему было порой шагать по неизведанным дорогам новой жизни.
  А кому из поэтов - современников Есенина было легко? Блоку? Маяковскому? "Поэзия - вся! - езда в незнаемое".
  Порой творчество Блока,
  Бедного,
  Есенина,
  Маяковского противопоставляется друг другу. Бывает и так, что одного поэта "поднимают" за счет других. Или, что еще досаднее, творчество одного поэта становится неким эталоном, а произведения, которые не подходят под этот "эталон" и требуют своего конкретного анализа, иногда остаются за бортом социалистического реализма. Все это приводило и приводит к одностороннему, обедненному представлению о поэзии эпохи Октября.
  А ведь при всем идейно-художественном своеобразии Блок, Бедный, Маяковский, Есенин были едины в главном - в неподдельной тревоге за судьбы восставшей России. Каждый из них "в годы революции был всецело на стороне Октября", каждый сказал свое вдохновенное слово о тех незабываемых днях.
  "Двенадцать" Блока, "Главная улица" Бедного, "Анна Снегина" Есенина, "Хорошо!" Маяковского - неповторимые страницы бессмертного эпоса революции.
  
  
  
  
  * * *
  Творчество Есенина - творчество подлинно великого национального поэта. Оно не укладывается ни в какие рамки "крестьянской поэзии". Однако при жизни Есенин был накрепко привязан критикой к группе "крестьянских поэтов". Близкий друг Есенина поэт Сергей Городецкий рассказывает: "Он терпеть не мог, когда его называли пастушком, Лелем, когда делали из него исключительно крестьянского поэта. Отлично помню его бешенство, с которым он говорил мне в 1921 году о подобной трактовке его". Позднее, в 1924 году, Есенин признавался одному из друзей: "Если бы ты знал, до чего мне надоело быть крестьянским поэтом! Зачем? Я просто поэт, и дело с концом!"
  "Традиционный" взгляд на Есенина как на крестьянского поэта, явно сужающий идейные, эстетические, тематические границы его поэзии и заведомо снижающий ту огромную роль, которую сыграло творчество Есенина в развитии всей советской и мировой поэзии, долго господствовал в критической литературе о поэте. В известной мере он дает знать о себе и сегодня.
  Бесспорно корни поэзии Есенина - в рязанской деревне. Не случайно с такой гордостью говорил он в стихах о своем крестьянском первородстве: "У меня отец - крестьянин, ну, а я - крестьянский сын". Не случайно в революционные дни семнадцатого года Есенин видит себя продолжателем кольцовских традиций.
  Но не следует забывать и упускать из виду еще одно очень важное обстоятельство. Россия была страной крестьянской. Три русские революции XX века - это революции в крестьянской стране. Крестьянский вопрос всегда волновал передовые умы России. Вспомним Радищева, Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Льва Толстого.
  Историей был дан России один-единственный путь решения "крестьянского вопроса" - путь социалистического переустройства русской деревни. Принимая этот путь умом, Есенин чувствовал сердцем, что преодолеть его Руси крестьянской будет далеко не так легко и просто, как это казалось иным его современникам. Отсюда постоянные тревожные, порой мучительные раздумья Есенина о будущем крестьянской Руси:
  Полевая Россия! Довольно
  Волочиться сохой по полям!
  Нищету твою видеть больно
  И березам и тополям.
  Я не знаю, что будет со мною...
  Может, в новую жизнь не гожусь,
  Но и все же хочу я стальною
  Видеть бедную, нищую Русь.
  И не эта ли обжигающая сердце правда чувств особенно дорога нам в стихах Есенина, не в этом ли подлинное величие поэта?!
  Есенин глубоко знал жизнь крестьянской России и был кровно связан с нею - все это объективно способствовало тому, что он смог стать истинно народным, национальным поэтом и в ярких реалистических произведениях сказать свое правдивое слово о главных событиях своей эпохи.
   * II. РОЖДЕНИЕ ПОЭТА *
   ТРАВНОЕ ОДЕЯЛО Знаменитое приокское село. - Крестьянский сын. - Разлад в семье. - В доме
  деда. - Сказки бабушки. - Друзья детства. - Первая "серьезная" обязанность. - Крест и книга. - Песни матери. - Первые "сложенные" стихи.
  Родина Сергея Есенина - село Константиново привольно раскинулось по правому, высокому холмистому берегу Оки. Как и во времена поэта, здесь
  Одна, как прежняя, белеется гора,
  Да у горы
  Высокий серый камень.
  Отсюда открывается необъятный простор заливных лугов, утопающих в цветах, поблескивающая гладь луговых озер и Старицы, затерявшейся в камышовых зарослях, убегающие вдаль перелески, а у самого горизонта - синяя дымка лесов Мещеры.
  Синее небо, цветная дуга,
  Тихо степные бегут берега,
  Тянется дым, у малиновых сел
  Свадьба ворон облегла частокол.
  Снова я вижу знакомый обрыв
  С красною глиной и сучьями ив,
  Грезит над озером рыжий овес,
  Пахнет ромашкой и медом от ос.
  Многое повидали на своем веку эти мирные "малиновые" рязанские села. В глубокое прошлое уходит их история. Далекие предки сегодняшних старожилов этих сел - "соколы-дружники" Евпатия Коловрата - стояли насмерть, защищая рязанскую землю от вражеских полчищ Батыя. А спустя столетия, когда ураган крестьянских восстаний Разина и Пугачева потряс до основания трон российских самодержцев, многие холопы рязанских князей и крепостные крестьяне бежали на Дон и Волгу, становились под знамена крестьянской вольницы. И не случайно с некоторыми героями этих легендарных времен встречаемся мы в юношеских произведениях Есенина "Песнь о Евпатии Коловрате" и "Ус". Да и само Константиново - одно из старейших рязанских приокских сел. Упоминания о Кузьминской волости и родном селе поэта можно встретить в старинных документах, относящихся к истории Рязанского края XVI - XVII веков.
  В начале XVII века село Константиново было вотчиной родовитого боярина Василия Петровича Морозова. Позднее судьбами константиновских крестьян распоряжались двое крепостников-помещиков - княгиня Крапоткина и Олсуфьев, владевшие в Кузьминской волости лучшими земельными угодьями. Потом константиновские пастбища и барскую усадьбу в селе прибрал к рукам новый "хозяин", небезызвестный Кулаков, державший на Хитровом рынке ночлежные "дома и трактиры, так выразительно описанные Гиляровским в его книгах о старой Москве.
  Господский дом вместе с прилегающим к нему старинным парком Кулаков пожаловал в наследство своей дочери - Л. И. Кашиной, которая владела этой землей до революции.
  "В нашем Константинове, - рассказывает сестра поэта Александра Александровна, - не было ничего примечательного. Это было тихое, чистое, утопающее в садах село.
  Внизу у склона горы, на которой расположено старое кладбище, был высокий бревенчатый забор, вдоль которого были рассажены ветлы. Этот забор тянулся почти до самой реки; огораживая чуть ли не одну треть всего константиновского подгорья, отделял участок, принадлежавший помещице Л. И. Кашиной... На противоположной стороне села выстроились в ряд ничем не примечательные, обыкновенные крестьянские избы, за дворами тянулись узкие длинные полоски приусадебных огородов или садов".
  Как и во всем малоземельном, бедном рязанском крае, константиновские мужики в большинстве своем имели жалкие, крохотные наделы земли. "Земля на полях не одинакова по своему плодородию, поэтому каждое поле делится на три-четыре части, и в каждой из них семья получает свою "долю". Доли эти так малы, - вспоминает сестра поэта, - что измеряются ступней или лаптем. Из-за недостатка земли и малоурожайности суглинистой почвы крестьяне наши, чтобы прокормить семью, вынуждены были искать дополнительных заработков". Нужда гнала людей в город. Отрывались от земли и константиновцы, с малолетства уходя "в ученики", иные всю жизнь занимались отхожими промыслами. Только некоторым удавалось на время выбиться в люди: овладеть каким-нибудь мастерством, стать во главе ватаги плотогонов или плотницкой артели; иные, скопив "деньгу", пытались искать торговой удачи. Но их проглатывали более крупные торговые дельцы. Нелегким трудом доставался в царской России хлеб и мастеровому человеку.
  По-своему через все эти тернии деревенской жизни прошли поколение за поколением Есенины и Титовы (родные матери поэта), потомственные константиновцы. Здесь крестьянствовали прадеды поэта; выбивались в люди деды; здесь вырос его отец, провела свою нелегкую жизнь его мать; в Константинове отшумело озорное деревенское детство будущего поэта.
  "Я родился, - писал Есенин в 1924 году в автобиографии, - в 1895 году 21 сентября в селе Константинове Кузьминской волости Рязанской губ. и Рязанского уез. Отец мой крестьянин Александр Никитич Есенин, мать Татьяна Федоровна. Детство провел у деда и бабки по матери в другой части села, которое наз. Матово". В этой и других автобиографиях, в своих письмах и стихах Есенин нигде не говорит, почему его детство прошло в доме деда. В автобиографии "О себе" он лишь уточняет время, с которого он находился в доме своего деда - Федора Андреевича Титова. "С двух лет, - пишет поэт, - был отдан на воспитание довольно зажиточному деду по матери, у которого было трое взрослых неженатых сыновей..."
  Когда-то на месте крестьянской избы, что стоит на усадьбе Есениных в Константинове, возвышался на пригорке ветхий двухэтажный дом, построенный дедом поэта - Никитой Осиповичем Есениным. "В молодости, - рассказывает Екатерина Александровна, - наш дедушка Никита Осипович Есенин собирался пойти в монахи, но до 28 лет никак не мог собраться, а в 28 лет женился на 16-летней девушке. За это намерение в селе прозвали его "монах", а бабушку, его молодую жену, - "монашка". С тех пор все поколение нашего дома носило прозвище "монахи" и "монашки"... После раздела со своими братьями дедушка купил небольшой клочок земли и построил себе двухэтажный дом. Вся усадьба дедушки заключалась под домом..."
  Судя по всему, Никита Осипович Есенин был человек незаурядный, владел для того времени довольно прилично грамотой, часто сочинял односельчанам разного рода прошения, много лет был сельским старостой... и пользовался в селе большим уважением, как трезвый и умный человек. Не получив по разделу с братьями земли, Никита Осипович решает попытать счастья в другом деле и открывает мелочную лавочку, помещавшуюся в первом этаже его дома. В 1887 году, сорока лет, он умирает, оставив свою жену - бабушку поэта - Аграфену Панкратьевну с шестью малыми детьми. Вскоре после смерти мужа она вынуждена была прикрыть мелочную лавочку. Основной доход ей давали жильцы, которых она охотно пускала в свой дом. "В течение многих лет, - замечает сестра Есенина, - наш дом, который находился напротив церкви, заселяли монахи и художники, работавшие в церкви, которая в то время отделывалась".
  Когда первый сын Аграфены Панкратьевны, Александр, подрос, его отдали на выучку мясному делу к купцу Крылову в Москву. Позднее он стал работать там приказчиком[*]. "Отец наш, - рассказывает Екатерина Александровна, - был старшим сыном. В детстве он пел в церковном хоре. У него был прекрасный дискант. По всей округе возили его к богатым на свадьбы и похороны. Когда ему исполнилось 11 - 12 лет, бабушке предложили отдать мальчика в Рязанский собор, но в последний момент отец раздумал. Ему не захотелось всю жизнь носить черную рясу, и вместо собора его отправили в Москву "мальчиком" в мясную лавку". В 1893 году Александр Никитич Есенин женился на своей односельчанке Татьяне Федоровне, дочери константиновского крестьянина Федора Андреевича Титова, которая после свадьбы перешла жить в дом Есениных. В этом доме родился и провел с матерью первые годы будущий поэт. Когда Есенин родился, Александра Никитича не было в селе. По рассказам односельчан, "дали знать отцу в Москву, но он приехать не мог. Поднялись хлопоты подготовки к крестинам и придумывание имени новорожденному. Остановились на имени "Сергей". Татьяне понравилось, а бабка Агра фена Панкратьевна запротестовала и "встала на дыбы". Ей казалось, что люди, носящие одно имя, обязательно походят друг на друга, и она боялась, что мальчик будет иметь сходство с их соседом Сергеем, носящим прозвище "кулак", которого Аграфена Панкратьевна видеть не могла. Свои опасения она высказала и священнику Смирнову, производившему "таинство крещения", тот сказал: "Что вы, что вы, Аграфена Панкратьевна, не бойтесь, он таким не будет, это будет хороший, добрый человек!" Сергей Есенин был первым ребенком, оставшимся у Татьяны Федоровны в живых. Поначалу голубоглазый крепыш был любимцем и баловнем в доме Есениных. Но вот на семейном горизонте сгустились тучи.
  [* После революции по желанию служащих, работавших у Крылова, Александр Никитич стал заведовать государственным магазином, открытым в помещении бывшей купеческой лавки. В 1918 году ввиду плохого состояния здоровья он уезжает в родное село, где остается до конца своей жизни (умер отец Есенина в 1932 году). "Страдая хронической астмой, отец почти не мог работать на земле, все хозяйство вела мать. Когда я подросла, то стала вместе с матерью заниматься крестьянским трудом. Трудно в эти годы приходилось нашей семье. Ведь мы даже лошади не имели. Помогал нам Сергей, в 1921 году он взял меня к себе в Москву жить и учиться, а когда подросла младшая сестра Шура, то он и ее, позднее, в 1924 году, забрал к себе" (сообщено Е. А. Есениной в беседе с автором 29 февраля 1956 года).]
  "Наши родители, - рассказывает Александра Александровна, - поженились очень рано, когда отцу было восемнадцать, а матери шестнадцать с половиной лет.
  Сыграв свадьбу, отец вернулся в Москву, а мать осталась в доме свекрови. С первых же дней они невзлюбили друг друга, и сразу начались неприятности. Полной хозяйкой была бабушка. В доме ее по-прежнему стояли постояльцы, их было много, и для них нужно было готовить, стирать, носить воду, за всеми убирать. Почти вся работа легла на плечи матери, а в награду она получала воркотню и косые взгляды свекрови. По-прежнему наш отец высылал свое жалованье бабушке". Между матерью и отцом Есенина вспыхнула ссора, и они несколько лет жили порознь: Александр Никитич - в Москве, Татьяна Федоровна - в Рязани. В своих воспоминаниях старшая сестра поэта указывает еще на одну важную причину разлада между родителями: их дед Федор Андреевич Титов поссорился с семьей Есениных, когда Татьяна Федоровна была еще невестой.
  "Эта ссора тяжело отразилась на всей дальнейшей жизни матери, а особенно на детстве Сергея... Дедушка поздно хватился улаживать жизнь матери и после неудачных попыток тоже стал чуждаться ее. Через несколько лет мать наша, имея на руках трехлетнего Сергея, ушла от Есениных. Дедушка взял Сергея к себе, но мать послал в город добывать хлеб себе и своему сыну... Мать пять лет не жила с нашим отцом, и Сергей все это время был на воспитании у дедушки и бабушки Натальи Евтеевны. Сергей, не видя матери и отца, привык считать себя сиротою, а подчас ему было обидней и больней, чем настоящему сироте".
  Детство без родителей оставило в душе Есенина глубокую травму и отозвалось не одной грустной нотой в его юношеских стихах.
  Будто жизнь на страданья моя обречена;
  Горе вместе с тоской заградили мне путь;
  Будто с радостью жизнь навсегда разлучена,
  От тоски и от ран истомилася грудь.
  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  Догадался и понял я жизни обман,
  Не ропщу на свою незавидную долю.
  Не страдает душа от тоски и от pan,
  Не поможет никто ни страданьям, ни горю, -
  писал шестнадцатилетний Сергей Есенин в стихотворении "Моя жизнь". И, конечно, не только литературными влияниями, которые, как и все начинающие поэты, испытал молодой Есенин, можно объяснить подобные строки.
  "Первые мои воспоминания, - пишет Есенин в автобиографических заметках, - относятся к тому времени, когда мне было три-четыре года.
  Помню лес, большая канавистая дорога. Бабушка идет в Радовецкий монастырь, который от нас верстах в 40. Я, ухватившись за ее палку, еле волочу от усталости ноги, а бабушка все приговаривает: "Иди, иди, ягодка, бог счастье даст".
  Часто собирались у нас дома слепцы, странствующие по селам, пели духовные стихи о прекрасном рае, о Лазаре, о Миколе...
  Нянька - старуха приживальщица, которая ухаживала за мной, рассказывала мне сказки, все те сказки, которые слушают и знают все крестьянские дети.
  Дедушка пел мне песни старые, такие тягучие, заунывные. По субботам и воскресным дням он рассказывал мне библию и священную историю".
  В беседе с литератором И. Н. Розановым Есенин как-то заметил: "Оглядываясь на весь пройденный путь, я все-таки должен сказать, что никто не имел для меня такого значения, как мой дед. Ему я больше всего обязан... Это был удивительный человек. Яркая личность, широкая натура, "умственный мужик"... О нем говорю я в своем стихотворении "Пантократор". Дед имел прекрасную память и знал наизусть великое множество народных песен, но главным образом духовных стихов".
  И в стихах и в автобиографиях Есенин подчеркивал роль. которую сыграл в его жизни дед Федор Андреевич Титов:
  Года далекие,
  Теперь вы как в тумане.
  И помню, дед мне
  С грустью говорил:
  "Пустое дело...
  Ну, а если тянет -
  Пиши про рожь,
  Но больше про кобыл".
  По свидетельству родных поэта, многие черты характера Есенин унаследовал от деда, человека интересного и своеобразного.
  Федор Андреевич Титов в делах был удачлив и смел, в работе спор, знал, чем расположить собеседника, понравиться окружающим. Имея приятный голос, неплохо пел, любил слушать старинные народные песни, с детьми был добр и ласков, вместе с тем вспыльчив, временами даже жесток.
  По весне Федор Андреевич вместе с другими односельчанами отправлялся в Петербург - на заработки. Там они нанимались рабочими на плоты или на баржи и плавали по воде все лето. Некоторые из них даже приобрели свои небольшие баржи., Была одно время собственная баржа и у деда Есенина. Возвращаясь в село из Петрограда глубокой осенью, константиновские мужики "благодарили бога", а затем потчевали своих односельчан. Обычно в такое время в доме Титовых "...веселье продолжалось неделю, а то и больше, потом становилось реже, от базара до базара, а к концу зимы и вовсе прекращалось за неимением денег. Тогда наступали черные дни в семье Титовых. То и дело слышались окрики дедушки: "Эй, бездомники! Кто это там огонь вывернул?" И начиналась брань за соль, за спички, керосин", - рассказывает Екатерина Александровна Есенина.
  Картина эта в какой-то мере напоминает обстановку в каширинском доме, где прошло детство Горького. Да и печальный конец питерской истории, когда пожар и наводнение уничтожили баржу Титова и он оказался почти разоренным, заставляет вспомнить последние дни каширинского красильного дела.
  Ко времени, когда дед Есенина взял маленького внука к себе, его дела сильно покачнулись. Отправляя дочь - мать поэта - в Рязань, Федор Андреевич приказал ей высылать на содержание внука три рубля в месяц.
  Трое взрослых неженатых сыновей Ф. А. Титова каждый по-своему занимались "воспитанием" Есенина. Ребята они были, как говорил поэт позднее, озорные и веселые. Они сажали трех-четырехлетнего мальчугана на лошадь и пускали ее в галоп или "учили" плавать, бросая из лодки в воду чуть ли не на середине Оки. Позднее, лет восьми, одному из них Есенин часто доставал в луговых озерах подстреленных уток.
  По-матерински заботилась о Есенине в доме Титовых бабушка Наталья Евтеевна. "Бабушка любила меня из всей мочи, и нежности ее не было границ", - признавался поэт. Отправляясь на богомолье, она брала внука с собой, зная, что без нее в доме его могут обидеть. В долгие зимние вечера она рассказывала ему сказки, пела песни, духовные стихи, унося воображение мальчика в мир старинных преданий и легенд:
  Под окнами
  Костер метели белой,
  Мне девять лет.
  Лежанка, бабка, кот...
  И бабка что-то грустное,
  Степное пола,
  Порой зевая
  И крестя свой рот.
  Есенин не только слушал с интересом, но иногда и сам под впечатлением рассказанного начинал фантазировать и "сочинять". "Толчки давала бабка, - пишет Есенин. - Она рассказывала сказки. Некоторые сказки с плохими концами мне не нравились, и я их переделывал на свой лад".
  В стихотворении "Бабушкины сказки", опубликованном в 1915 году в детском журнале "Доброе утро", Есенин вспоминает, как в долгие зимние вечера они, деревенские ребятишки, с любопытством слушали увлекательные истории:
  В зимний вечер по задворкам
  Разухабистой гурьбой
  По сугробам, по пригоркам
  Мы идем, бредем домой.
  Опостылеют салазки,
  И садимся в два рядка
  Слушать бабушкины сказки
  Про Ивана-дурака.
  И сидим мы, еле дышим...
  Жизнь Есенина в доме Титовых отмечена и таким примечательным событием: по настоянию деда он рано начал одолевать грамоту по церковным книгам. "Читать начал с 5 лет", - отмечал поэт.
  Так рос маленький Есенин под "призором" бабки и деда.
  Еще сравнительно недавно время, проведенное им в доме деда, пишущие о поэте рассматривали по преимуществу только в плане чуждых религиозных влияний. Все же доброе, положительное, что способствовало пробуждению у Есенина фантазии, интереса к народным .песням, легендам, сказкам, любви к природе и что во многом разбужено в его душе не без доброго влияния деда и бабки, не принималось ими в расчет. В литературе о Есенине крайне глухо говорилось о его жизни вне дома Титовых. А жизнь эта проходила совсем по-иному, чем в семье деда. "Уличная же моя жизнь, - писал поэт в 1924 году, - была не похожа на домашнюю. Сверстники мои были ребята озорные. С ними я лазил вместе по чужим огородам. Убегал дня на 2 - 3 в луга и питался вместе с пастухами рыбой, которую мы ловили в маленьких озерах, сначала замутив воду руками, или выводками утят. После, когда я возвращался, мне частенько влетало".
  Привольно чувствовал себя будущий поэт в константиновских лугах.
  "Раздольны, красивы наши заливные луга, - рассказывает сестра поэта Александра Александровна. - Вокруг такая ширь, такой простор, что не окинешь оком... В траве, в кустарниках, в небе на разные голоса поют, заливаются птицы. Любопытные чибисы, далеко завидев нас, допытываются: "Чьи вы?" И хоть мы и кричим им насколько хватает голоса, что мы константиновские, они все равно не отстают от нас и задают все один и тот же вопрос: "Чьи вы?"
  С весны до глубокой осени нас, ребят, манят к себе своими богатствами чудесные луга".
  Один из сверстников Есенина, товарищ по деревенским играм и похождениям, Кузьма Васильевич Цыбин вспоминает:
  "...Наши ребячьи походы в луга за Оку я хорошо помню. Бывало, ранним летним утром забегаешь к Есенину:
  - Аида в луга!
  - Сейчас выйду, жди на улице.
  И вот мы уже на Оке. Переправившись на другой берег, отправляемся через луга к дальней косе. Песчаный берег косы, где такое раздолье для купания, ее высокие травы с ежевикой и другими ягодами - наше любимое место. Иногда мы идем к Старице, затерявшемуся в лугах старому руслу Оки, берега которого покрыты зарослями ивняка и камыша.
  Помню, как однажды по пути к этой косе мы решили половить утят в одном из луговых озерец. Стремительный и ловкий Есенин был по этой части большой мастак. Поймав быстро одного за другим трех утят, он передал их мне с наказом: "Держать крепко". Не успел Есенин отойти и несколько шагов, как один утенок, вырвавшись из моих рук, нырнул в воду и скрылся в камышах. Увидя это, Есенин взял у меня утят и начал распекать меня. Потом вдруг неожиданно подошел к берегу и... пустил одного, затем другого утенка в воду. И долго смотрел им вслед...
  И еще вспоминаю, очень любил Есенин цветы. Весной до покоса наши луга - разноцветный ковер. Каких только цветов в них нет! Для него цветы - что живые друзья были".
  Особенно любил бывать Есенин в лугах во время сенокоса. В эти дни село как бы вымирало, все перебирались за Оку, жили там дружной артельной семьей в шалашах, привольно, весело, шумно. По вечерам не затихали в лугах песни, пляски, переливы тальянки, кругом слышались шутки, смех.
  Я люблю над покосной стоянкою
  Слушать вечером гуд комаров.
  А как гаркнут ребята тальянкою,
  Выйдут девки плясать у костров.
  Загорятся, как черна смородина,
  Угли-очи в подковах бровей,
  Ой ты, Русь моя, милая родина,
  Сладкий отдых в шелку купырей.
  Часто вместе с деревенскими ребятами Есенин отправлялся в ночное, ездил на Оку поить лошадей. "Ночью луна, - вспоминал он, - при тихой погоде стоит стоймя в воде. Когда лошади пили, мне казалось, что они вот-вот выпьют луну, и радовался, когда она вместе с кругами отплывала от их ртов".
  Среди сверстников и товарищей по уличным забавам Серега Монах (прозвище Есенина в детстве) был признанным коноводом, неутомимым выдумщиком и заводилой по части различных мальчишеских игр и забав, драчуном и забиякой:
  Худощавый и низкорослый,
  Средь мальчишек всегда герой,
  Часто, часто с разбитым носом
  Приходил я к себе домой.
  "За озорство, - вспоминает Есенин, - меня ругала только одна бабка, а дедушка иногда сам подзадоривал на кулачную и часто говорил бабке: "Ты у меня, дура, его не трожь. Он так будет крепче".
  Постоянными спутниками во всех его похождениях были Клавдий Воронцов - сирота, выросший в доме константиновского священника Смирнова, и Тимофей Данилин - сын деревенской нищенки. Немного позднее Есенин подружился с Николаем Сардановским - сыном учительницы, каждое лето с 1907 года приезжавшей со своими детьми в Константиново.
  С самого раннего утра Есенин отправлялся с друзьями на Оку, где они часто проводили весь день. Бывало, вспоминает Николай Сардановский, "далеко отплыв от берега, мы ложились на спину и запевали традиционное "Вниз по матушке по Волге". Пели с большим чувством".
  Когда Оку перекрыли плотиной у соседнего села Кузьминское, глубина и ширина ее значительно увеличились, и никто в Константинове не рисковал ее переплыть. И вот в один из июньских дней Есенин с друзьями при встречном ветре переплыл Оку. "Подвиг" этот они решили воспеть. "Есенин, - как вспоминает Н. Сардановский, - написал на дверной притолоке дома, где часто собиралась наша дружная компания, стихотворение, кажется, из трех строф... Я помню последнюю строфу:
  Сардановский с Сергеем Есениным,
  Тут же Рович Костюшка ухватистый,
  По ту сторону в луг овесенепный
  Без ладьи вышли на берег скатистый".
  По вечерам, вернувшись с реки в село, Есенин с друзьями часто отправлялся в пустовавший дом. Порой в этом доме они коротали все летние ночи. "Засыпали мы зачастую уже тогда, - вспоминает Н. Сардановский, - когда начинало светать, на улицах мелодично голосили петухи и мимо окон, бодро позвякивая ведрами, бабы шли доить коров. Уже в постелях выслушивали сказки или загадывали загадки. Особенно много загадок знал Сергей... Очевидно, и в ночь нам не оставалось ничего, кроме того, как настраивать себя на игры во сне".
  Любил Сергей Есенин с товарищами поиграть в лапту, бабки, городки. Он писал в автобиографии 1923 года, что его "детство прошло среди полей и степей". Очень жаль, что долго это важное замечание, по сути дела, не принималось во внимание, когда речь заходила о раннем периоде жизни поэта.
  Сколько раз позднее согревали и успокаивали поэта бесконечно дорогие его сердцу воспоминания детских лет:
  До сегодня еще мне снится
  Наше поле, луга и лес,
  Принакрытые сереньким ситцем
  Этих северных бедных небес.
  . . . . . . . . . . . . . . .
  Как бы я и хотел не любить,
  Все равно не могу научиться,
  И под этим дешевеньким ситцем
  Ты мила мне, родимая выть.
  Девяти лет у коновода константиновских ребят появилась первая серьезная обязанность в жизни: он переступил школьный порог и сел за парту. К этому времени ссора между родителями Есенина, продолжавшаяся почти пять лет, улеглась. Мать вернулась в Константиново, отец по-прежнему работал в Москве приказчиком в мясной лавке. Несколько раз в год он приезжал проведать семью. Сергей вновь стал жить с матерью в доме Есениных. Когда старый двухэтажный дом деда Есениных в 1910 году сгорел, родители поэта построили новый. "Вспоминая нашу прошлую жизнь, - рассказывает А. А. Есенина, - мы всегда представляем ее себе именно в этом доме. Это была простая деревенская изба. Ее внутреннее расположение было удобно, а с улицы она выглядела очень красивой. Наличники, карниз и светелка на крыше были причудливо вырезаны и выкрашены белой краской; железная крыша, водосточные трубы и обитые тесом углы дома, срубленного в лапу, выкрашенные зеленой краской, делали избу нарядной. Из наших окон был виден синеющий вдали лес, излучина Оки и заливные луга". Навсегда сохранил Сергей Есенин светлые и волнующие воспоминания о днях, проведенных под отч

Другие авторы
  • Бардина Софья Илларионовна
  • Надеждин Николай Иванович
  • Тимашева Екатерина Александровна
  • Чехов А. П.
  • Волховской Феликс Вадимович
  • Башкин Василий Васильевич
  • Веселитская Лидия Ивановна
  • Кузнецов Николай Андрианович
  • Мансуров Александр Михайлович
  • Левидов Михаил Юльевич
  • Другие произведения
  • Телешов Николай Дмитриевич - З. Матыушова. Писатель "своего времени""
  • Лесков Николай Семенович - По поводу крейцеровой сонаты
  • Шекспир Вильям - Венера и Адонис
  • Лажечников Иван Иванович - Заметки для биографии Белинского
  • Иванов-Разумник Р. В. - Что такое интеллигенция?
  • Жуковский Василий Андреевич - Сказка об Иване-царевиче и Сером Волке
  • Башкирцева Мария Константиновна - Дневник
  • Анненский Иннокентий Федорович - Достоевский
  • Соловьев Сергей Михайлович - С. С. Дмитриев. Соловьев — человек, историк
  • Шмелев Иван Сергеевич - Переписка И. С. Шмелева и О. А. Бредиус-Субботиной
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (24.11.2012)
    Просмотров: 113 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа